Глава 9. Маски сброшены

Мы быстро свернули за угол таверны и стали наблюдать за дармоедом. Он покрутился возле входа, а потом свернул к саду. Интересно, Вася уже приготовил романтический ужин? Сдаётся мне, что трутень не будет себя этим утруждать. Значит, если готовит Вася, то мы можем кое-чем разбавить трапезу.

— Альг, у тебя ещё остались силы? — пытаясь не растянуть губы в улыбке, спросила я.

— Смотря что пришло тебе в голову, — пространственно ответил он.

Но тут меня посетила более гениальная мысль.

— Не сто́ит, обойдусь. Побереги их, мало ли что.

Гера только покачал головой.

— Ребята, я мигом, ждите меня здесь.

Они ничего не успели сказать, я бросилась к сараю, где была припрятана вода с Горького ручья. Замаскировав бутылку в широком рукаве кофточки, я рванула на кухню. Как и думала, Василий готовил романтический ужин. Аглаи не было. Да простит меня тётя Паша, но мне очень хочется нарушить планы злодеев. Я заглянула под крышку сковороды — там жарились цыплята, придавленные сверху доской, на которой лежал большой булыжник.

— Вась, это то, о чём я думаю?

— Угу. Чтоб у него харя треснула!

— Васенька, можно я отщипну кусочек шкурки? Очень уж вкусно пахнет!

— Щипай, мне-то что? — затем подмигнул мне: — Всё равно этот хряк ничего не заметит! Слушай, пока ты здесь, последи за кашей, я в подвал сбегаю за окороком.

Я мысленно поблагодарила Акридену! Вот это удача!

— Конечно, Вася! Иди, не беспокойся.

Вася ушёл, а я быстро схватила полотенце, подняла крышку с камнем и отложила в сторону. Затем оглянулась — никого, достала бутылку и щедро хлюпнула в сковороду воды из ручья.

— Прости, тётя Паша, но по-другому этот вечер заканчивать нельзя.

Цыплята заскворчали и облако пара поднялось к потолку. Я тут же положила всё на место, схватила ложку и начала помешивать кашу. Пришёл Вася с пучком розмарина и базилика, а под рукой нёс кусок окорока. Я улыбнулась самой очаровательной улыбкой.

— Спасибо, Рута, выручила.

— Пожалуйста, обращайся, если что.

Я вышла через задний двор, где и встретила ребят.

— Ты у Кхыбры была?

— Нет, — опустив глаза, сказала я. — Кстати, она уже стала видимой?

— Да, это заклинание действует недолго. На длительное — у меня пока мало сил, — сказал Альгин.

— Прости, ты всё потратил… И снова из-за меня.

— Ну-у, — протянул он, — допустим не из-за тебя. И к тому же, я подстраховался. — Он достал из кармана амулет. — Накопитель. Вот из него я и взял резерв.

Я удивлённо смотрела на него: резерв из какой-то побрякушки? Нет, определённо, магов я совершенно не понимаю. Я, конечно же, видела амулеты у погодников. Но не буду же спрашивать: «А этот для чего? А тот?» И слухов много ходило. В корчме часто рассказывали и про то, как маги вызывают духов, и землю трясут, и раны залечивают. Но никогда не думала, что это требует столько сил. Всегда казалось, что если человек маг, то сила у него есть всегда. Альг словно ушат ледяной воды на меня сегодня вылил, рассказав, сколько целителей выхаживали их группу после уничтожения упыря. Вспомнилось, как Альг вызвал мощный ледяной порыв ветра. Я поёжилась. Странная штука эта магия.

— Альгин, скажи, разве нельзя было в академии восстановиться возле источника? — меня посетила очередная умная мысль.

— Можно, только обессиленный обязательно переберёт силу и может нанести вред, сбросив лишнее в статую бога. Мы же себя пока не контролируем во время восстановления, не умеем, — развёл руками Альгин. — Есть отвар милорики, но его используют в крайних случаях, так как стоит он баснословных денег. Не сам отвар, конечно, а сушёные листья.

— Если закупать милорику на всю академию, то нечем будет платить стипендию. Поэтому над нами волшбуют целители, — добавил Герман.

— Понятно.

Мы молча смотрели на окна таверны.

— Слушай, мне так интересно, что будет в комнате происходить, — потупила я глаза. — Может можно хоть краешком глаза заглянуть, а?

Гера хохотнул.

— Я подозреваю, что ты недаром в таверну бегала. Что задумала?

— Увидите, — уклончиво ответила я.

— Тошнотворный запах усиливается, — зажал нос Грис.

— Мог бы и не говорить! — последовал его примеру Альг.

Мы с Германом сделали то же самое. Я кивнула на густые кусты сирени и мы, стараясь создавать как можно меньше шума, побежали туда. Из-за веток хорошо было видно дармоеда. К нему, оглядываясь, торопливо шла тётка Пелагея.

— Понтусоль… — она скривилась, видимо запах одеколона «благотворно» подействовал и на неё. — Что случилось?

— Давайте прогуляемся, госпожа Пелагея — медовым голосом разве что только не пропел кухарь. — Сегодня такой чудный вечерочек. — Он взял тёткину руку и смачно поцеловал.

Меня передёрнуло.

— Фу, жаба! — прошептала я. Ребята захихикали.

Но Гера цыкнул, и мы притихли.

— А это вам! — он протянул тёте Паше букет незабудок. — Они просто чудесны! Очень подходят под цвет ваших глаз. Вам когда-нибудь говорили, что ваши глаза похожи на эти удивительные цветы?

— Н-нет, — тётка отшатнулась от букета, как упырь от серебряной шпильки и… громко чихнула. — К тому же у меня серые глаза, апчхи!..

— Прости, тёть Паш, — тихо сказала я.

— Что это с ней? — спросил Богрис.

— У неё жутчайшая аллергия на незабудки, — вздохнула я.

В этот момент она снова чихнула.

— Убери немедленно этот веник! — тётка смотрела на Понтусоля слезящимися глазами. Чих не прекращался.

Перепуганный кухарь зашвырнул букет как раз в наш куст и тот упал Альгу на голову. Мы снова захихикали. Альг буркнул, что всю жизнь мечтал о таком подарке. Трутень тут же предложил тёте провести её в комнату.

— Госпожа Пелагея, я так старался, — мямлил он. — Думал, что мы вместе поужинаем. Даже с утра смотался на рынок, чтобы купить ку́злерских цыплят!

Тётка с тоской посмотрела на него. Во взгляде читалось: «Что мне с тобой, недотёпой, делать?»

— Мне нужно принять капли, — прогундосила тётка. — Конечно, если ты хочешь продлить этот вечер. Давай через полчаса во второй комнате подвала. Она сегодня свободна. Не нужно, чтобы нас видели. Мало ли какие слухи поползут. Помоги мне дойти до таверны.

– Конечно-конечно, — Понтусоль закивал, беря под локоток тётку и помогая ей добраться до угла здания.

— Всё, — раздосадовано сказала я, — там мы ничего не услышим.

— Почему? — удивился Гера.

— Это тайные комнаты. В них ведут особые дела. Когда нужно скрыться от посторонних глаз.

— То есть, воры или бандиты там переговоры ведут?

Я отрицательно покачала головой.

— Не всегда. Так проходит много торговых сделок. Или ведутся переговоры, о которых никто не должен знать.

— Думай, Рута, — сказал Альг. — В любой таверне есть потайной ход. Тёткина — не исключение. Ты сможешь нас провести в подвал?

— Могу, — пожала я плечами. А сама лихорадочно соображала: где он может быть. В погребе — нет. Дядя Витольд был тёмным магом. Наверное. И он стопудово заложил этот проход в таверне. Только, где? Не может такого быть, чтобы хозяин таверны не был в курсе всего, что творится в городе. Ведь их, хозяев, иногда называют хранителями теней: всё слышат, всё видят и хранят тайну. Иногда, за определённую сумму, они могут поделиться информацией. Но не всей. Главного и важного они никогда не сообщат, какую бы сумму им не посулили. Полиция об этом знает. Поэтому, если нужна была информация, то проще перекупить воришку, чем подкупить хозяина таверны. Дело у полицейских — разовое, а жизнь — одна. И прожить её хочется как можно дольше. И тут всё зависит от длины языка. Чем длиннее язык — тем короче жизнь. Ещё говорят, что таверны ставят на перекрёстке Марсулы и Айгрониса. И там ни одна сила не перевешивает, потому что срабатывает закон равновесия: в слишком тёмную ночь на небе появляется луна, чтобы показать путь. А какую дорогу выберет путник, хозяина меньше всего заботит.

Мы спустились в подвал. Гера послал тусклый импульс, чтобы мы не расшибли лбы. А Богрис достал крохотный мячик, что-то шепнул ему и стукнул им об пол. Мячик отскочил от пола и ударился в стену, а затем замер, словно что-то выискивал. Он катался туда-сюда, пока не остановился возле камня, который немного выделялся от остальных. Грис улыбнулся и наклонился, чтобы забрать мячик.

— Поторопись, неуч! — послышался издалека голос шеф-кухаря.

— Гаси его, — кивнул Альг на импульс, Герман мгновенно погасил огонёк. — Рута, куда дальше? Кивнула в сторону коморы, мы еле уместились за дверью.

— И вина принеси. И не забудь скатерть поменять!

Мы услышали звонкий хлопок — видимо боров дал Васе леща.

— И девку поторопи с десертом! Дармоеды! Ничего доверить вам нельзя!

Я с ненавистью смотрела на дверь, и пальцы сжимались в кулаки. Хотелось кинуться на него и отметелить так, чтобы искры из глаз посыпались. Кухарчук за него вкалывает, а он руки ещё распускает!

— Остынь, — рука Альга легла на плечо. — Ты против него пока не попрёшь. Дай им с тёткой поужинать.

— Свечи не забудьте! Только не в старом светильнике поставьте, а в новом. Да шевелитесь же! Что вы так морёные тараканы бегаете! Вот поставлю на кухне розги, мигом научитесь быстро работать!

— Ай! — это взвизгнула Аглая. — Отпустите! Больно!..

— Я тебе, мерзавка маленькая, уши откручу, если десерт хозяйке не понравится! А эта где, племяшка её?

— Не знаю, — всхлипнула девушка. — У неё выходной сегодня.

— Тунеядка! Лишь бы от работы отлынивать!

— Сволочь жирная! — вырвалось у меня.

— Чшш! — засопел мне в ухо Гера. — Остынь, Рута. Все эмоции потом.

Кухарь тяжёлой драконьей поступью зашёл в тайную комнату. Очень скоро послышались торопливые лёгкие шаги — тётка.

— Госпожа Пелагея, проходите, садитесь. Уже всё готово!.. Одну минуточку, я сейчас вернусь.

Он снова вышел в коридор подвала и закрыл дверь. В это время, видимо вбежал Вася, по тому, как боров давал затрещины, стало понятно, что кухарчук ему опять не угодил. Шаги удалились, послышались неразборчивые крики толстяка.

— Он что, их всех чародейкой опоил? — тихо возмутилась я.

— Всё может быть, — сказал Альг. — Они-то едят на кухне, а вытряхнуть несколько капель в питьё ничего не сто́ит.

— Хорошо, что нам с Кхыброй тётка сама приносила обед. Да и Злата с Аглаей на такое не способны.

— Тише, кто-то идёт, — прошептал в ухо Герман.

Судя по шагам — вернулся шеф-кухарь с Василием.

— А вот и я, — медвяным голосом с порога пропел Понтусоль. — Попробуйте курочек, я старался.

Ага, знаю как ты старался! Вася вместо тебя их готовил! Дверь закрылась на задвижку. Значит, приступили к трапезе. Помедлив ещё с полминуты, мы тихо вышли в подвальный коридор. Герман снова пустил тусклый импульс. Мы подошли к камню в стене. Альг и Богрис слегка надавливая, ощупали его. Ничего не произошло. Попробовали потянуть на себя — снова глухо.

— Маруна тебя побери! — выругался Грис и со всей силы въехал по камню кулаком. От сильной боли он чуть не взвыл, а камень ушёл внутрь, и стена, тихо шурша, подалась назад.

Мы быстро проскользнули в узкий потайной ход. Дальше шли несколько ступенек наверх, и нужно было проползти на животе до второй комнаты. А неплохо придумано! Обычно те, кто ведёт переговоры, простукивают стены, а на потолок никто не обращает внимания. Дядя Витольд был изобретательным мужчиной.

— Ползи вперёд, — сказал Альг, пропуская меня на ступеньки. — Это в первую очередь нужно тебе.

Я поднялась и поползла. Я заметила, что здесь нет пыли, значит, тётка пользуется этим ходом! Дядя не мог ей не рассказать о том, что он есть! Кофточка затрещала и порвалась на животе. Чудесно! Теперь точно нужно полностью обновить гардероб! Ползти в таком положении было очень неудобно, живот царапался о неотшлифованные камни. Моя и так не маленькая попа то и дело цеплялась за потайной потолок, как и голова, которая уже в четвёртый раз приложилась к камням. Но я пыхтела и упорно ползла вперёд, мне очень хотелось узнать о том, как пройдёт свидание. Тайная комната выделялась нишей, в которой запросто могли поместиться два человека. Я проползла первую и подползала уже ко второй, как услышала глухой голос кухаря:

— Госпожа Пелагеечка, вы самая обворожительная женщина на земле.

— Спасибо, Понтусоль, мне очень приятно. — Голос тётки был сдержанным и, по-моему, смущённым.

Я вползла в нишу и увидела луч света, который пробивался сквозь кладку. Я подползла к щели и заглянула вниз. Тётка и дармоед сидели за столом и держали в руках чарки с вином.

— Я человек очень одинокий, — начал издалека трутень. — Болезнь забрала всех моих родных. Вы же знаете, какая трагедия разыгралась в Боровиково, а Тинозёрово от него не так далеко…

— Да, конечно, знаю.

— И я остался один в этом неприкаянном мире. Как тот осиновый лист дрожу от каждого прожитого дня — боюсь состариться и умереть в одиночестве…

«Во заливает!» — подумала я.

— А когда я попал в эту чудесную таверну, то немного оттаял сердцем и душой. А всё благодаря вам, госпожа Пелагеюшка.

Тётка сдержанно кивнула.

— Я не просто так приготовил этот ужин, — кабан заёрзал на стуле, как будто кто-то воткнул ему сапожную иглу в зад. — Я хочу… — он полез в карман и вытащил коробочку, — хочу сделать вам предложение.

Тётка смотрела на него с таким удивлением, что дармоед заёрзал ещё больше.

— Будьте моей женой, Пелагея.

Тётка несколько минут молчала, а потом заговорила.

— Понтусоль, я знаю тебя всего ничего… Но ты показал себя как прекрасный шеф-кухарь. И оказался очень чутким и внимательным ко мне. Но я не могу ответить взаимностью. У меня нет к тебе никаких чувств.

— Госпожа Пелагеюшка, мы не маленькие дети. Давай оставим сильные чувства в юности. Мы как раз вошли в тот возраст, когда сильные эмоции скорей навредят, чем помогут. — Кухарь, сам не заметил, как перешёл с тёткой на «ты».

— Чем же? — тётя была удивлена ещё больше. От волнения она отпила несколько глотков вина.

— Через пару лет, сердце может дать сбой, и сильные страсти только повредят ему. А я не хочу тебя потерять.

— Ты так уверен, что я умру от сердечного приступа?

А тётя не так проста, как мне казалось. Интересно, что кроется за внешне сдержанной женщиной? А вот боров понял, что сболтнул лишнее. Он засуетился.

— Пелагеюшка, ты всё не так поняла. Я всего лишь предполагаю…

— Понтусоль, ты не находишь, что твоё предложение выглядит как-то странно?

— Отчего?

— Ты устраиваешь романтический ужин, чтобы сделать мне предложение. Потом ты говоришь о сердечной хвори, которая может внезапно случиться из-за сильных чувств. А как ты хотел жить со мной?

Хряк спрятал коробочку, сопя отломал половинку цыплёнка и жадно запихнул себе в рот. Он скривился, — видимо я перестаралась с водой! — но очень мужественно держался: прожевал и проглотил большой кусок мяса. Прекрасно!

— На мне была бы таверна, а ты бы отдыхала, путешествовала. Покупала бы всякие мелочи, милые твоему сердечку вещицы.

— И потом похоронила бы тебя? — участливо спросила тётка.

Я не удержалась и хихикнула. Кухарь так и замер с ножкой во рту. Он положил её в тарелку и нервно сглотнул.

— Меня? За что?

— Вдруг бы у тебя сердце не выдержало?

Понтусоль помолчал, а потом мерзко рассмеялся.

— Какое у тебя своеобразное чувство юмора!

— А я и не шучу. Посмотри на себя в зеркало — ты же не думаешь, что с таким весом ты будешь жить очень долго и счастливо? Рано или поздно сердце не выдержит такой нагрузки и остановится. — Тётка встала, подошла к двери и отодвинула задвижку. В комнату вошёл… Вася.

— Ну, здравствуй, ещё раз, толстяк, — усмехаясь, сказал он.

— Ты что тут делаешь?! — взвизгнул кухарь и снова заёрзал на стуле.

— Чего ты так разволновался? — насмешливый голос Василия поднял настроение и мне.

— Иди на кухню! Что ты тут забыл?!

— А может быть ты сам сходишь туда, покажешь мастер-класс — как нужно готовить?

— Да как ты смеешь!.. — толстяк вскочил и тут же сел на стул.

Раздался звук, похожий на тот, когда на болотах тешатся болотники, пугая людей. Но такого громкого бульканья я там не слышала. А водичка-то хороша!

— Пустите, мне очень надо!.. — взмолился кухарь.

— Потерпишь, — резко оборвал его Вася.

— Да кто ты такой?! — снова завизжал трутень.

Вася достал из кармана железную бляху и тыкнул ею в морду толстяку.

— Агент тайной полиции Сытова, Василий Дузз.

В животе дармоеда снова булькнуло. Ох, ничего ж себе! Вася, агент?! И он столько вытерпел от этого тунеядца?! Вот это выдержка! Я бы точно не смогла и треснула его скалкой!

— Может, расскажешь, как ты попал сюда? Или мне начать рассказ?

— Я не попадал, — тяжело задышал Понтусоль, — меня по протекции взяли.

— Ага, — бесстрастно продолжал Вася, — тебя дружки «порекомендовали». Из банды Врадамара. Это они убили бывшего шеф-кухаря Дыма, обставив это так, как будто произошёл несчастный случай. К сожалению, никто из шайки готовить не умеет. Им срочно нужен был в таверне свой человек, который бы сливал информацию: кто о чём договаривается, кто приходит, кто живёт, о чём говорят. А потом нашли тебя. Ты приехал из своего Тинозёрова без гроша в кармане. Потому как грифон-дилижанс они обчистили. И заманили тебя в ловушку, преподнеся на подносе с позолоченными ручками своё «благородство».

Понтусоль икнул, а Василий продолжил:

— А как же! Это же к твоей жирной шее Чучуз нож подставил. Помнишь ночь под мостом? Вижу, вспомнил, раз глазки забегали. А Красавчик с Грамуром тебя «избавили» от убийцы. Потом пригласили в эту таверну, рассказали что и как нужно сделать — ты же им теперь по гроб жизни обязан. И ты, дурак, согласился. Бандиты поставили условие: ты работаешь в таверне шеф-кухарем, а потом женишься на хозяйке. После свадьбы, напоив госпожу Пелагею зельем, которое ввело бы её во временное беспамятство, попросили бы подписать документы на передачу таверны третьему лицу. И заверили бы всё юридически. Чтобы никто не подкопался. А потом бы избавились и от хозяйки, и от тебя. Как думаешь, бандитам нужен глупый неповоротливый толстый мужик, жадный до чужого добра?

Я не могла пошевелиться от услышанного. Вот это тётка!

— Но вы не учли одного, — продолжил Вася, — что госпожа Пелагея давно дружит с моей мамой. И поэтому она и рассказала обо всём ей, а она мне. А я уже по собственной инициативе пошёл на кухню работать кухарчуком. Под твоё «руководство». И хорошо, что всё сегодня закончилось. Банду взяли. Хоть у меня и чешутся руки зарядить тебе в морду… Но вы с бандитами не учли ещё один фактор: слишком любопытную племянницу госпожи Пелагеи и её подружку! Рута своими руками «отомстила» за меня. — Он ухмыльнулся, глядя на поникшего трутня. — К тому же они все карты чуть не спутали своей активностью! Я ведь правду говорю, Рута? — он посмотрел вверх, туда, где была щель.

Я кивнула и больно стукнулась головой о каменный потолок.

— Ай! — вместо «да» сказала я.

— Ребята, хватит прятаться, выходите! — громко крикнул «кухарчук».

В комнату вошли Богрис, Альгин и Герман. Понтусоль вздрогнул, в животе у него начинался праздничный концерт. Он ёрзал на стуле, смотрел по сторонам и молчал. Затем вскочил, но Вася с ребятами успели перегородить путь.

— Пустите! — взмолился он, прикладывая руки к широченному заду. — Иначе…

Это его не спасло. Не успел он договорить, так как это «иначе» произошло. Вернее, вначале был такой звук, словно пробка из бутылки вылетела. У тётки, парней и Васи стали такие лица, словно они лешовку1 попробовали. Штаны дармоеда отвисли сзади. Понтусоль покраснел.

— Я же просился… — заплакал он, растирая по лицу слёзы.

Вася сжалился над ним.

— Парни, проводите его на задний двор в отхожее место, а после пусть помоется и переоденется. Не будем его позорить. Да, вот ещё что, — он достал из кармана крохотный пузырёк и открыл крышку. — На, выпей. Это противоядие. Рута слегка перестаралась с водой из Горького ручья.

Трутень дрожащими руками взял пузырёк и одним глотком выпил содержимое. Я поползла к выходу. А когда вошла в комнату, то там была только тётка. Она взглянула на меня и рассмеялась.

— Садись шпионка, рассказывай!

Я ей всё и выложила. Она очень внимательно слушала и не перебивала.

— Магистру Лайс передашь от меня поклон. И, — она помедлила, и как мне показалось, с ненавистью добавила: — профессору Викку тоже. — Затем голос стал мягче: — И друзья у тебя, племяшка, настоящие. Кстати, Кхыбре я дала свирельник. Она спит.

— Но как ты обо всём догадалась?

— А что мне догадываться? Я когда-то давно училась в академии. Там же и познакомилась с Витольдом… У нас была красивая и очень трагичная история любви. Маруна забрала всех наших детей.

— Получается, они… были магами?

Тётка вздохнула и отрицательно покачала головой.

— Мы расплатилась ими за… прости. Это всё ещё слишком болит. Время не залечило ран. Чтобы не сойти с ума, мы решили построить таверну. И за столько лет работы я многое научилась видеть, слышать и молчать. Тайный ход ты видела… Когда ты приехала в Сытов и пришла работать ко мне с Кхыброй, я перепугалась: вы мгновенно спутали все карты. Каким-то странным образом спутались с Киром, хоть ты и рассказала, как он со своей шайкой ограбил грифон-дилижанс. Но мне было непонятно — почему и ты, и твоя подружка клюнули на его смазливую мордаху.

— Потому что Кхыбра влюбилась, а я всего лишь изображала любовь. Мне нужно было, чтобы Красавчик поверил в то, что я поддалась на его чары.

Тётка лишь покачала головой.

— А когда я увидела Понтусоля с букетом незабудок, благоухающего, как парфюмерная лавка, то сразу поняла, чьих рук это дело. И когда шла в тайную комнату, то предупредила Васю, что пришла пора сбрасывать маски. Что, в общем-то, и произошло. Я боялась за тебя. Ты отчаянная и импульсивная, Рута. А это может стать причиной ненужных приключений. Хотя, есть в кого. Такой когда-то была моя мама.

— Бабушка Нита, — прошептала я.

— Ты очень на неё похожа. И я понимаю, как в твоём возрасте тянет на подвиги. Мудрость придёт с годами, Рута.

Я смотрела немигающим взглядом на тётю Пашу. Она никогда не была такой откровенной. Я вглядывалась в её лицо и находила похожие черты со своими. Она встала, подошла ко мне и крепко обняла, целуя в макушку.

— А вот в рванье ходить негоже! — она отстранилась и посмотрела на мою кофточку. — Завтра пойдём в эльфийскую лавку, купим тебе что-то достойное.

— И Кхыбру с собой возьмём!

— Конечно, — улыбнулась тётка.

Я встала из-за стола и начала приплясывать от радости. За этим меня и застали ребята. Я вспомнила о порванной кофточке. Герман отвёл взгляд, а Альгин и Богрис старались не смотреть на мой живот. Я прикрыла руками дырку.

— Рута, раз всё закончилось, мы поехали домой, — сказал за всех Грис.

— Спасибо вам, — горячо поблагодарила я их. — А давайте я завтра напеку пирогов с вишнями, и мы с Кхыброй приедем вечером в общежитие? Тёть Паш, можно?

— Нужно! — рассмеялась тётка.

Парни ушли, а я поднялась к нам на чердак. Кхыбра спала, свернувшись калачиком на перине и, подтянув колени под самый подбородок. Бедная моя Кхыброчка. Нахал Красавчик распустил руки! Ничего, поделом ему с дружками, посидит в тюрьме, может, изменится. А потом задумалась. Бандитов, скорей всего, казнят. И почему-то стало жалко именно Красавчика. Молодой, мог бы в жизни всё по-другому устроить. Хотя, если он просто вор и никого не убивал, то его могут отправить на рудники. Всё равно это лучше, чем уйти в Марсулу. Если бы он не был бандитом и таким самоуверенным петухом, то я бы запросто могла в него влюбиться. Потом вспомнила Лавра. Он тоже красивый. Нет уж, хватит с меня этой слащавой красоты!

Кхыбра пошевелилась и открыла глаза.

— Рута, — прошептала она.

Я легла рядом с ней на перину.

— Прости меня, — всхлипнула она. — Я… не понимаю, что на меня нашло.

— Да ладно, забыла уже. — Я погладила троллиху по руке.

— Просто… просто… — она привстала, облокотилась, подперев голову, и посмотрела мне в глаза. — Ты тайны хранить умеешь?

— Могу поклясться чем угодно, что никому не разболтаю.

— Я сбежала из дома… Меня могут искать.

— Брат?

Сдерживая слёзы, она дрожащим голосом сказала:

— У меня нет брата. Я врала тебе…

Мы сели и обнялись. Кхыбра молчала и плакала, а потом начала рассказ:

— Мой отец был моряком. Мы жили в Вэйнтэйне на острове Звенящих Гор. Однажды папа не вернулся. Их корабль попал в жуткий шторм, к берегу прибило только обломки. Для нас с мамой и старшим братом это было не просто огромное горе, а катастрофа. Мы с мамой каждый день ходили на берег, в надежде найти хоть какую-то вещь отца. Но напрасно. Боги за что-то разгневались на нас. Накопленные деньги быстро закончились. Их стало не хватать, мы с братом были слишком малы. Какая для нас работа на острове? Рассортировать мидий в артели, прополоть грядки тем, у кого были небольшие клаптики земли и перемыть посуду в харчевнях. Всё. Мама подрабатывала тем, что стирала, мыла полы в двух богатых домах, штопала и стряпала. В харчевни её не брали, обзывали ведьмой…

— Но почему?

— Она отказалась от магии, — Кхыбра села, прислонившись спиной к стене. — Был бы жив папа, он бы рассказал почему. А так…

— Понятно.

— Бывало, что и голодали. Через пару лет, когда горе немного притупилось и мама сняла траурную ленту, на ней женился Ди́рлик — хозяин харчевни «Шелудивый пёс» и нескольких продуктовых лавок. Мама у него часто мыла харчевню по ночам. Казалось бы — живи и радуйся, но с ним наша жизнь превратился в Марсулу. Мама не могла ему родить, за что он её периодически бил. Ему нужен был наследник. С чего-то Дирлик решил, что раз у вдовы есть двое детей, то и его она обязана осчастливить наследниками. Однажды он толкнул её, и мама ударилась головой об угол стола… После похорон, он забрал нас с братом к себе и приказал работать в харчевне — отрабатывать еду и кров. Жильцам квартала Дирлик сказал: «Проявил неслыханное благородство и милосердие — взял сирот под опеку».

Кхыбру затрясло мелкой дрожью.

— Когда мне исполнилось пятнадцать, он заглянул в мою комнату и сказал, чтобы я готовилась стать его содержанкой. И если осчастливлю его наследником, то он подумает, и может быть женится. В ту же ночь я сбежала на другой конец острова. Три долгих года мне удалось скрываться от него. Я копила деньги, чтобы уехать в Сытов и работала в другой харчевне. Хвала богам, у нас их на острове много. Меня приютила добрая женщина, которая и держала одну из них. И называлась она славно — «Приют солнца». Я пряталась всякий раз, когда прибывал новый корабль. Не хотела нарваться на отчима. Но от беды не спрячешься… Когда он появился на пороге, я как раз собирала со столов грязную посуду. Бежать было некуда. Он уволок меня с собой, привёз в Вэйнтэйн и той же ночью… — её голос задрожал, и слёзы полились из глаз.

Я обняла её, а она продолжала:

— На мой крик прибежал брат и… — Кхыбра замолчала. — Он убил его прямо на мне. Воткнул с размаху в спину тесак. Потом мы забрали все деньги, которые смогли найти у Дирлика — вышла кругленькая сумма — и помчались на берег. В Сытов утром должен был вылетать дракон-джет… Но Дирлика хватились дружки. Они догнали нас в ущелье. Хиствуо́л толкнул меня за валун, и я упала на водоросли. А его… убили дружки Дирлика… и брата сбросили со скал в море… Утром я первым же драконом улетела в Сытов одна. А по прилёту накупила себе еды и шмоток. Еду тут же съела. А вещи оставила их на хранение на станции. Пошла прогуляться по городу, и ноги сами принесли меня в академию. Дальше — ты знаешь. — Она помолчала. — Прости, я врала тебе…

Кхыбра плакала, а я гладила её по голове как маленькую. Вот значит, что она имела в виду, когда говорила, что у троллей всё просто: предал — умри. Хиствуол поплатился своей жизнью за убийство подонка. Где тогда справедливость? Я вздохнула и погладила подругу по спине.

— А сегодня, когда тебя не было, я получила магоптица от бывшей маминой приятельницы. Она сказала, что меня разыскивают за убийство отчима и ограбление.

— Но ты ни в чём не виновата! — твёрдо сказала я. — Я не дам тебя в обиду! Что это за зверские обычаи на вашем острове?

— Ты просто не знаешь северных троллей, — горько усмехнулась Кхыбра.

— Ты здесь в полной безопасности, слышишь?! Мы завтра же расскажем обо всём Васе!

— Васе? — Кхыбра вытерла слёзы. — Чем может помочь обычный кухарчук?!

— А он вовсе не кухарчук, — подмигнула я ей. И рассказала про приключения Понтусоля, и кем на самом деле оказался Вася. — Банду Врадамара взяли. И… Красавчика, наверное, тоже… Прости, но я должна была тебе это сказать.

— Это ты меня, Рута, прости!.. Я думала, что Кир в меня влюбился, он обещал, что мы поженимся, и я почему-то поверила… Боги, какая же я дура! Ещё и ударила тебя!

— Я вывела синяк у целителей. Рука у тебя, конечно, как булыжник, глаз заплыл, и я стала похожа на пиратку. Ты бы меня видела: глаз перевязан, и я верхом на коняшке!

Подруга улыбнулась.

— Но ведь всё хорошо закончилось, — продолжила я. — Завтра пойдём за обновками в эльфийскую лавку, и обязательно зайдём к Васе и всё ему расскажем.

Кхыбра отстранилась.

— Нет… Я лучше уеду в Боровиково.

— Но там эпидемия!

— И что? Зато там меня точно никто не будет искать.

— Но почему?!

— А ты не понимаешь?! Да как я мужчине буду такое рассказывать?! — её щёки полыхнули. — Да я сгорю со стыда!

— Кхыбра, послушай… У меня тоже есть тайна. Рано или поздно я выйду замуж. И муж будет брать меня в жёны далеко не девицей. И мне придётся ему рассказать о своей глупости. Знаешь, как говорила моя бабушка? — Если мужчина тебя любит, то будет строить с тобой будущее, а не попрекать твоим прошлым. А если ему нужна жена для того, чтобы потешить своё «я», то найдёт тысячу причин, чтобы не жениться! А если и женится, то всю жизнь будет отыгрываться на тебе.

— Но ведь я не свататься к Васе должна идти! Это другое! — вспылила троллиха.

— Да хоть третье! Ты пойми, что всю жизнь скрываться не сможешь! Его дружки рано или поздно тебя найдут. Ты представляешь, что с тобой будет, если ты вернёшься на остров Звенящих Гор?!

Она горько кивнула.

— Меня продадут на Блуждающие острова, — обречённо сказала она.

— Надо бороться за себя до конца, слышишь?! Решено, завтра к Васе, а потом за обновами!

Кхыбра поцеловала меня в щёку.

— Ты настоящая подруга, Рута.