Глава 19

Утром просыпаюсь раньше всех. Вру. Я с четырех часов не сплю, просто лежала до семи утра в кровати тихо, а потом под одеялом, чтобы никого не разбудить, перечитывала наш чат с Ярославом. Хотя чего перечитывать? Я наизусть выучила каждую фразу: то, что он мне прислал, и мое каждое слово в ответе. До сих пор не понимаю, как решилась написать ему про правильные поцелуи. Как вспомню, что случилось после того, как Козлов принес розы…

Мы поссорились. Нет, мы разругались вдрызг! Впервые за все два с половиной года, что мы дружим. Или дружили?

Прокручиваю в голове наш разговор, пока мы еще были в состоянии нормально разговаривать.

— Ну что, Скалка, давай колись, от кого цветы?

Колька улыбается, ему, похоже, смешно, а я на цветы смотрю. Красивые, очень красивые. Я даже знаю, откуда они. Рядом с общагой палатка стоит, эти белые розы сегодня утром видела, их как раз только завезли. Неужели…

— Дай сюда! — Спрыгнула тогда с кровати и в момент отобрала букет.

— Смотри не уколись, Тамар! Это же розы, там шипов немеряно.

Пропустила тогда мимо ушей слова Ленки, все мое внимание на чудесном белом облаке. Они еще и пахнут…

— Шикарный букетик, Том. — Маринка тут же рядом оказалась. — От кого?

— Не знаю. А точно мне?

Колька рассказал, что цветы оставили Петровичу, чтобы передал Тамаре Скалкиной с факультета социологии.

— Ты у нас одна Скалка, так что точно тебе. — Ленка на удивление быстро переключилась на мои цветы. Ее вроде Морозов с Туевой должны больше заботить.

— Я не знала, что у тебя кто-то есть. — В словах Иваненко послышалась легкая обида. — Ты ничего не рассказываешь.

Ну и началось… Где я вспылила, не смогла сдержаться?

Рассматриваю сейчас букет у кровати и, будто на видеозаписи, ставлю на паузу вчерашний разговор.

— …Да какое тебе дело? Марин! Да даже если и от Холодова? Это криминал? Скажи спасибо, что он нас всех не выгнал!

— Ты с ним спишь, Тамар? То-то он тебя не трогает.

— Когда успела? Том, это правда?

— Да перестаньте. Как курицы кудахчите в курятнике!

Но я уже не слышала, как Колька пытался урезонить девчонок. Вылетела тогда в слезах из комнаты, закрылась в ванной и не выходила оттуда, пока в себя не пришла. Как мне казалось.

Когда вернулась, все уже на кухне сидели, еще и парни подтянулись. Время-то уже ужинать пришло. Вот тогда-то меня и прорвало окончательно.

— Значит так! Кто мне цветы присылает, с кем я встречаюсь и с кем сплю — не ваше дело. Понятно?! Достали уже! Ты же сама больше всех переживала, Лена, что у меня никого нет! Так что теперь, а?!

— Значит, точно спит с преподом. Ты хоть знаешь, как это называется?

— Как, Марин? Ну как? Ты на кого только не вешалась за эти два года! А это как называется?!

— Девчонки… вы…

На Рената Юнусова, который зачем-то влез в наш разговор, заорали уже все вместе. Маринка психанула и, обозвав меня плохим словом, убежала из кухни. Ленка пошла за ней. Мы одни с ребятами. Они молчали, не знали, что сказать. Только Козлов пытался меня приобнять и успокоить. Но после того, как меня обнимал Ярослав…

— Короче, парни, сегодня ужинаете сами. Готовить я ничего не буду. Настроения нет!

Девчонок в комнате не было. Я бы и сама сбежала, да некуда! В телефоне обнаружила несколько пропущенных звонков от него, и на душе наконец потеплело…

Подруги спят, мы вечером больше не разговаривали. Я просто отвернулась к стене, когда они вернулись.

На кухне никого нет, рано еще, всего семь утра. Ставлю чайник, он уже закипает, и я не сразу услышала, как открылась дверь. Вика Туева! Она не ночевала сегодня в общаге, и я ей завидую.

Молча кивает мне головой и садится рядом за стол. Уставшая какая-то, снова в другой одежде, не в той, что вчера садилась в джип Морозова. И глаза снова заплаканные.

— Чай будешь? — Она молча кивает головой, и я завариваю пакетики на две кружки. — Ты чего так рано приехала?

— Учебники забрать, переодеться… — нехотя отвечает. А я снова радуюсь, что ее не было вчера. Ее тоже расспросами достали бы, особенно Дятлова. Вика словно мысли мои читает.

— Я видела тебя, девчонок, когда из универа уезжала вместе с Морозовым. — Берет в руки чашку и делает глоток. — Это не то, что вы подумали. Твоя подруга Дятлова может не переживать.

Сказано это все было таким ровным тоном, что я невольно поверила. Оказывается, тихушница Туева знает о планах Ленки на мажора. Ну или сам Морозов Вике сказал. Ладно, не мое дело, своих проблем хватает.

— Может, тебе бутеры сделать? Завтракать будешь? — перевожу разговор на нейтральную тему, ну и даю понять Туевой, что сплетничать про нее не буду.

В универ — рано, конечно, но сидеть в общаге смысла нет — едем вместе с Туевой. Кто бы мог подумать? Хотя мне пора перестать удивляться переменам в своей жизни. Все встало с ног на голову там, на Дубининской улице, когда я впервые увидела черта. Черт, кстати, уже в вотсап написал, пока мы с Викой трясемся в переполненном автобусе.

«Приходи на обучение сегодня в два». В два, значит…

Глупо улыбаюсь тетке в синем пуховике, что стоит рядом. Вот не ожидала вчера, когда сбегала, что он станет мне писать. Думала, будет делать вид, что ничего не произошло. А он цветы вчера прислал… Потом ночью переписывались, и сегодня вот. Вряд ли для него это все серьезно. А мне что делать? Тянет меня к нему, даже обидеться по-нормальному вчера не смогла. Гад ведь натуральный! Господи! У него же девушка есть! Вроде как…

— Тамар, ты чего? — устало спрашивает Вика. — С тобой все нормально? Ты то улыбалась, то сейчас… странная какая-то.

Кто бы говорил о странностях?!

И все-таки та девушка, которая однажды ждала его у входа в университет, не выходит у меня из головы всю дорогу, а потом и первые две пары.

— Ты что такая убитая? Дверь закрой.

Он сидит за своим столом, обложившись бумагами, наверное, работы какие-то проверяет.

Я безумно хотела его видеть, вот сейчас стою рядом, смотрю, как он быстро что-то черкает на листках, хмурит брови, явно злясь на очередного нерадивого студента. Примерно такого же, как я.

А он продолжает писать. Божечки мои! Что же я делаю! Он — мой преподаватель, наглый, саркастичный, требовательный. Гроза всей нашей группы. И не только нашей. И…

— У вас есть девушка?

— Что?

Отрывается от бумаг и непонимающе смотрит на меня.

— Извини, мне надо было закончить. — Отодвигает от себя, наконец, стопку бумаг. — Что ты сказала?

Повторить еще раз куда сложнее, чем сдуру выпалить. Но я вообще-то тут учусь! Это вчера я орала на друзей, потому что вся на нервах с тех пор, как вернулась из дома. Постоянный стресс, в том числе и из-за него. А на самом деле мне капец как страшно.

— У вас есть девушка? — тихо произношу куда-то себе внутрь, лишь бы он не услышал. Но, конечно, он все слышит.

— Нет, — отвечает и с любопытством рассматривает меня. Ненавижу этот его взгляд! — А у тебя?

— В смысле?

— У тебя есть девушка?

«Вы дурак, Ярослав Денисович!» — не знаю, как не вырвалось, но, видимо, на лице отразились мои мысли.

Он смеется. Ему весело. Идиот! Красивый умный наглый идиот! К черту! Разворачиваюсь и топаю к двери. Пусть сам себе преподает!

— Тамара!

Он уже рядом, обнимает сзади за плечи, носом утыкаясь мне в затылок. А я чувствую его парфюм, такой… его, что ли. Только его. И…

— Пустите меня. Вам нечем заняться?! Да у меня… Вы…

— Чего ты боишься, Тамара? Кроме того, что однажды уже рассказала мне. Помнишь, когда ты только вернулась в город от родителей?

— Расскажи! — не то просит, не то требует. По голосу и не понять. Стоит, прижавшись, сзади, руками за плечи обнимает. И… целует в шею. — Тише-тише… Ты чего такая пугливая?

Он смеется от того, как я дернулась, почувствовав его губы на своей коже. И еще крепче сжимает в объятиях.

— А вы… Вы расскажете? — Поворачиваюсь к нему лицом и смотрю в глаза. Он явно не ожидал этого. Чуть отстранился и скрестил руки на груди. Даже я, далекий от психологии человек, знаю, что это так называемая закрытая поза, то есть собеседник не готов к диалогу и… короче, фигу за спиной держит. Ну, мама моя так говорит.

— Что тебе еще рассказать, Тамара? Ты спросила, есть ли у меня девушка. Я ответил.

Если бы еще неделю назад кто-то мне сказал, что я обнаглею настолько, что буду спрашивать Ярослава о его личной жизни, я бы не то что не поверила, я бы под землю провалилась от одного только такого предположения. Но сейчас мне мало его ответа. И я не представляю, как спросить его о том, что мне важно, и так, чтобы он не просто ответил честно, но и не посчитал меня полной дурой. И не послал бы лесом обратно в общагу!

— Я говорил, что ты мне нравишься? — Протягивает руку к волосам и пропускает через пальцы выбившиеся из-под заколок пряди. — Я не собираюсь тебя обижать. Мне… приятно, когда ты рядом. Ты ведь сама это вчера поняла, верно?

Киваю головой, не знаю, поймет ли он…

— Вы… мой преподаватель.

— И что? Это преступление?

— Нет, конечно… Но я бы не хотела… — Вспоминаю Маринкины обидные слова. — Короче… Мне от вас ничего не надо, ясно?

— Совсем ничего? — Ему весело, вертит в руках кончик моей косы, а мне капец как стремно даже думать о таком, не то что произносить.

— Оценок точно не надо. И на экзамене… в общем, как со всеми.

В такие моменты, как сейчас, я невольно вспоминаю ту второкурсницу Машу, которая окрестила Холодова английским гадом. Ярослав Денисович стоит и смеется, нет, он ржет (прости, мама, за такое слово). Да так, что мое волнение сменилось злостью.

— Вам смешно?! Что я такого сказала, а?

— Ты правда думала, что я тебе поблажку сделаю на экзамене?

Чувствую себя дурой! Смотрю в его глаза, а там снова черти беснуются! Вот гад!

— Не я, другие так думают. А я не хочу выделяться…

— Ты всегда будешь выделяться, Тамара, — задумчиво произносит, а потом добавляет: — Не думал, что ты об этом заговоришь. Но, так и быть, с английским помогу. Будешь оставаться после пар два… нет, три раза в неделю. Будем заниматься… языком.

— Чем?

— Языком, Тамара, английским! — Вдруг снова притягивает к себе, укладывает подбородок прямо мне на макушку и говорит уже совсем другим, серьезным тоном: — Не бойся, я тебя не обижу. Но учиться ты будешь нормально, не как раньше.

Удивительно, но внутри ничего не протестует против его слов. Не представляю, правда, как он сможет меня заставить заговорить по-английски, но три, целых три раза в неделю занятий с ним! Это…

— А без английского никак?

— И я хочу, чтобы ты больше никогда не просила Козлова тебе помогать с курсовыми или проверочными работами. Это ясно?

Так ясно, что обидно. Я сюда пришла не для того, чтобы меня учили учиться. Никогда бы не подумала, что он может быть таким правильным занудой. Лучше бы поцеловал уже!

— А вы, что, сами никогда не списывали? Почему тогда меня отпустили? — Присаживаюсь прямо на его стол. Ну сгонит так сгонит. Но, на удивление, Ярослав промолчал, хоть и выгнул выразительно бровь. Точно так же, как на том знаменательном тесте, с которого вся моя привычная студенческая жизнь пошла под откос.

— Я обалдел от твоей наглости. — Подходит ближе и кладет ладони на стол, аккурат рядом с моими коленями. — Не ожидал, что начнешь списывать на моих глазах. Ты вся дрожала, но все равно скатывала.

А потом вдруг наклоняется ко мне и целует. Не так, совсем не так, как вчера в машине. А медленно, тягуче и… заботливо, словно успокоить меня хочет. Руки сами тянутся его обнять, а тело становится таким податливым, что все плохие мысли улетают из головы. Экзамен? Английский? Да сколько их было и будет? А такой поцелуй никогда не забуду… Сама не заметила, как он встал ближе, раздвинув мои колени. Его руки уже пробрались под свитер, и я ощущаю горячие ладони на спине. Божечки мои! Как же сладко! Очнулась лишь, почувствовав, как его пальцы ласкают мою грудь. И резко отпрянула, когда по позвоночнику пробежала дрожь.

— Распусти волосы, — шепчет мне в ухо, а сам уже поглаживает колено. Мамочки мои, что делает-то! Чуть прикусывает мочку, а меня снова чуть не током бьет от этой ласки. Снова и снова целует в губы, жадно, властно, покоряюще, так, что снова проваливаюсь в состояние полной эйфории. А потом вдруг все резко заканчивается. Ярослав мгновенно отстраняется и быстро снимает меня со стола.

Что? Что произошло? Что я сделала не так? Мысли лавиной обрушиваются на меня, а я так растеряна, что не могу сообразить, почему он вдруг поправляет на мне свитер.

И в этот момент раздается стук в дверь. Ярослав даже не успевает ничего сказать, как дверь открывается и на пороге обнаруживается Сан Саныч, то есть зам нашего декана Краснова. А если бы она зашла две минуты назад? Может, Ярослав услышал, что она идет? Если так, то у него какой-то нереальный слух.

— Скалкина? — Краснова переводит удивленный взгляд с меня на Холодова. — А вы что…

— Мы с Тамарой обсуждаем последнюю работу, которую она написала неудовлетворительно, — обрывает ее Ярослав.

Гад! Согласно киваю головой и думаю, как бы мне отсюда выбраться поскорее. Так стыдно, что она застала меня здесь!

— Ярослав Денисович, я все поняла. Мне идти надо… в библиотеку.

Он молча кивает, а потом вдруг выдает:

— Завтра после пары зайдите. Продолжим. — У Красновой лицо от любопытства аж вытянулось, вот честно! Ну это ее дело, а мне бежать отсюда пора. Самое интересное, что и правда туда зайти собиралась. Ног под собой не чую, сама не поняла, как оказалась у читалки.

— Тамара? — оборачиваюсь на мужской голос.

Марат! Вот это да! Он здесь не один, а я воровато оглядываюсь по сторонам: а вдруг тут Иваненко где или Дятлова. Потом же не отмоешься. После вчерашнего я твердо решила никому про Бухтиярова не рассказывать. Да я и не думала, что с ним еще увижусь.

— Привет, Марат! — Подхожу к парню. Я рада его видеть. Искренне. И сразу же появилось чувство комфорта рядом с ним, точно такое же, как тогда в кафе.

— Я тебя искал. Как твоя логика? Как Сеняев? — напоминает наш недавний разговор про грозных преподов, а я невольно улыбаюсь. — Ты в читалку или в библиотеку?

С ним хорошо, спокойно и уютно, как со старым другом, которого знаешь, как себя помнишь.

— Ай! — Чуть не падаю, каблук сапога зацепился за дырку в паркете, и я едва не полетела на пол. Спасибо Марату, удержал.

— Ты как? Не ушиблась? — Обнимает меня за талию, а сам смотрит так обеспокоенно, что мне неловко. Все же нормально, легким испугом, как говорится, отделалась.

— Скалкина! Вы, кажется, в библиотеку собирались. Или я ослышался? — Ледяной, очень злой голос раздается за спиной, и я внутренне содрогаюсь. Что будет?!