Глава 25

Ненавижу! Ненавижу его! Слезы к глазам подступают, но держусь пока. Никогда не думала, что во мне может быть столько злости и гнева. Да как можно так с живым человеком разговаривать? Что я ему сделала?!

Смотрю на него, а он будто и не видит, что я перед глазами. Так на Марате бедном зациклился, а сам? Сам? Даже не сказал, что эта фифа длинноногая у него делала в машине!

И тут вообще-то люди, студенты. Краем глаза выхватываю ту самую высокую брюнетку Машу со второго курса, кажется, она удивлена. Да тут кто угодно бы в осадок выпал. Чтобы преподаватель так себя вел!

— …И не опаздывай на пару.

Господи, у меня же еще у него занятие сегодня. Да пошел он сам… на свою пару! Я просто не могу быть рядом с ним сейчас.

— Сами учите свой английский! — А я буду Пелевина читать. С Маратом!

Не дожидаясь, пока он снова разразится матюгами, быстро убегаю по коридору в сторону лестницы. Замучил совсем! И какие-то двойные стандарты, честное слово. Сколько гадостей наговорил про Кольку, девчонкам тоже досталось, да я сама уже поверила, что меня все используют! А сам? Ну а сам меня разве не использует? И я не про блины эти! Перед глазами вдруг встала та сцена в машине, когда вытащил меня в этот ресторан, чтобы самому успокоиться, а потом целовал меня, сначала мягко…

— Том, ты чего ревешь? — вопросом останавливает меня на лестнице Туева. Даже удивительно, что сама ко мне подошла. — Тебе помочь?

— Нет, иди на пару. Холодов не пускает опоздавших, — отвечаю ей. Хочу уже, чтобы меня в покое наконец оставили. Хотя Вика и не раздражает, она вообще мало разговаривает.

— А ты?

— Нет.

В универе душно, шумно, я здесь просто задыхаюсь! Как будто это огромное здание сдавило меня тисками и не отпускает. Мне же здесь нравилось. Но смотрю сейчас на стены и как будто впервые их вижу. И они реально давят! Все из-за гада! Ничего не было, пока он тут не появился!

— Тома! — Меня прямо у дверей выхватывает Пашка. Да что же такое! Когда никого не хочу видеть, вдруг понадобилась, а ведь Голубев меня столько времени игнорировал!

— Чего тебе? — Грубо, да. Я на взводе и…

Елки, да я же сама сейчас как Холодов! От этой мысли вся злость, обида, гнев куда-то пропадают, и я чувствую себя уставшей и опустошенной.

— Прости, Пашка. — Глажу его по руке и вижу, как он тоже постепенно расслабляется. — Давай вечером… Окей?

Он молча кивает и дает мне пройти. В сумке вибрирует телефон, я точно знаю, кто это. Поэтому брать не буду. Пусть вообще обо мне забудет. Как вот так можно: говорить, что нравлюсь ему, писать такие нежные слова, от которых я полночи не сплю, а потом матом на меня орать только за то, что Марат меня подвез?! То есть он эту… Стоп, Скалкина! Уже по второму кругу пошла, если не по третьему. Так и свихнуться недолго.

И куда мне пойти? В универ сегодня не вернусь, от одной мысли про общагу ком к горлу подкатывает. Может, в кино? Дневные сеансы обычно дешевые, да и народу на них мало…

Бессмысленно пинаю пустую банку из-под колы. Не хочу в кино!

Вижу детскую площадку, на ней никого нет. Холодновато для прогулок, наверное. А вот мне…

Главное, дождя нет и скамейки сухие. Жизнь рушится, вот реально. Сейчас, когда мне уже не так хочется придушить гада, прокручиваю в голове последние события, не только сегодняшние, и понимаю, что все катится в тартарары! Ничего почти не осталось: с Ленкой уже нет дружбы, Маринке сказать не могу про Марата, а разве между подругами могут быть такие секреты? Дальше — хуже: Козлов, мой такой родной и веселый увалень, что-то скрывает, темнит постоянно, изворачивается. Я не знаю, как поступила бы, если бы я украла эти тесты или купила у кого, но до сих пор холодок неприятный в груди, как вспоминаю, что Козлов просил не сдавать его и сказал, что все будет отрицать. Хотя… ничего страшного с нами всеми тогда не случилось. Никого не выгнали, учимся себе как можем.

Зубрю каждый день, непонятно только зачем. Затем, чтобы мама потом нашла мне работу в Астрахани и рассказывала всем своим знакомым и нашим родственникам, что, мол, Тамара дипломированный социолог или маркетолог. Мне уже неважно, что там напишут в дипломе, если я его, конечно, получу. Через месяц начинается сессия. Вроде уже и привыкла давно, сколько этих экзаменов-зачетов сдано, но сейчас все по-другому. И в ушах снова гад с его заковыристыми вопросами маме про мое будущее. Везде гад!

Рядом кто-то садится на скамейку. Вот уж не думала, что она посмеет прогулять Холодова. Очень странно видеть Туеву здесь, а не за первой партой, быстро записывающей за гадом.

— Он тебя сожрет за пропуск, Вик, — устало говорю, а сама думаю: может, и хорошо, что она тут?

— Плевать. Он сегодня особенно невменяем. — Туева устраивается поудобнее на скамейке, вытягивая ноги вперед. — Ему с утра журов поставили, не знаю, какой курс. Так там полгруппы полегло, проверочную им закатил внеплановую, но без нее на экзамен можно не соваться. Так что…

Она выжидающе смотрит на меня, а я молчу. Туева — последняя из тех, кого я знаю, кто полезет в душу и пустит в свою. Так что она тут делает?

— Это правда, что ты хочешь после зимнего семестра забрать документы? — перевожу разговор на нее, потому что про гада говорить совершенно точно не могу.

— Правда, — равнодушно отвечает, глядя куда-то вперед, поверх ярко-красной детской горки. — Может, даже удастся договориться и раньше все сдам.

— А потом? — Не верится, что она вот решилась. Мне кажется, она даже советоваться ни с кем не стала, я вообще ничего о ней не знаю. Не представляю, чтобы я вот так пришла и забрала доки из универа… Это просто дико! — Страшно, наверное?

— Да фигня все, — ухмыляется, но как-то совсем не весело, а я смотрю на нее во все глаза. Она же такая скрытная всегда, на эмоции тоже не щедра, только когда с Морозовым непонятки были, тогда, да, ее прорвало. — Есть вещи и пострашнее.

— Родители знают? — спрашиваю и вижу, как лицо меняется. Становится жестким, непримиримым. Странно, вроде и тихушница, и нелюдимая, и в полном игноре от всей группы, но сейчас кажется такой сильной.

— Я не буду им говорить. Да это и неважно.

— А почему хочешь? Ты же хорошо учишься, тебя все преподы обожают. Или почти все. Из-за Морозова? Можешь не отвечать, если не хочешь, — добавляю поспешно, потому что опасаюсь взрыва. Мне как бы на сегодня уже хватило, но поговорить почему-то тянет.

Она кивает и молчит. Уткнулась куда-то в точку и смотрит. А я и не настаиваю на ответе, ее дело. Ясно же, что не все там так хорошо и радужно. Ленка, кстати, к Туевой больше не суется, я, по крайней мере, не видела. Наверняка Вика отшила, зато я видела, как Туева ела на кухне. Она больше не говорила, что ее продукты пропадают из холодильника. И с будильником теперь тоже вроде нет проблем. Неужели это Ленка ее выживала из нашей комнаты? А я чуть мимо не прошла, даже не замечала поначалу…

— Он не мой брат, — вдруг прерывает затянувшееся молчание Вика. — Я вообще о нем ничего не знала до весны.

— А что весной случилось?

— Он мамин банк купил. Не ее, конечно, — быстро поправляется Вика, — а тот, в котором она работала.

— Он? Саша? Ему же примерно столько лет, сколько и нам…

— Не он, его отец. — Вика сидит, скрестив вытянутые ноги, руки засунула в карманы куртки. Мне кажется, ей холодно, но она не торопится вставать. — Он приехал знакомиться с новыми сотрудниками и… познакомился.

Она молчит минуту, я уже думала, больше ничего не расскажет, но она продолжает:

— Они вместе в институте учились, у них роман был тогда.

Ого! Хотя что-то такое я подозревала. Неужели Вика его дочь? Сразу вспомнились два последних любовных романа из прочитанных мной, там как раз было про сводных брата и сестру. И я до конца книжки никак не могла понять: все-таки они кровные родственники или нет? Но зато узнала, что сводные — это когда полностью неродные, а если общий родитель, то дети единокровные и единоутробные. А Вика просто все отрицает и не верит, что ее мама могла изменить отцу?

— Почему ты мне это рассказываешь? — тихонько спрашиваю Туеву. Все, что она говорит, реально больше смахивает на историю из книжки, чем на реальную жизнь.

— Я не знаю, — устало произносит Туева. — Они… У них до всех руки дотянутся. Пусть хоть ты будешь знать, что происходит.

— И что? — Мне уже самой интересно. Когда в своей жизни полный швах, можно послушать о чужой. Правда, там тоже, видимо, швах.

— Она через неделю ушла от нас. К нему, — рассказывает Вика. — Просто вещи собрала, с папой даже не поговорила и сюда переехала. Это весной было. Я не сразу узнала. Папа позвонил…

Снова молчит, а я и не спрашиваю, но кое-что становится понятно.

— А потом… она летом на развод подала. Морозов, видимо, подсуетился, их быстро развели в обход закона. — Вика злится. Так произносит фамилию, что и без уточнений ясно: это враг номер один. — Я до последнего не верила, что они поженятся.

— Поженились?

Она молча кивает головой. Вот это да! Получается, они точно сводные брат с сестрой.

— А мама? Ты с ней…

— Не общаюсь, — как отрезает Вика. — И деньги ее не беру. Она ведь платила за мою аренду.

Теперь понятно, почему Туева съехала в общагу и зачем подрабатывает.

— А папа?

— У него нет денег, нас мама обеспечивала. Пропадала на работе, а папа со мной был. Он у меня художник, работает дома, когда есть заказы. Если они есть.

— А… Саша тут при чем?

Ее передергивает от моих слов, уже жалею, что спросила.

— Я его ненавижу. Меня терпеть не может, как и я его, но старается перед отцом выслужиться, а тот — перед матерью. Ей же больно, видите ли, что дочь от нее отказалась, — произносит Вика страшные, ужасные слова. Лучше бы я этого всего не знала. — Она в аварию попала, боялись, что не выживет. Поэтому я в общаге не ночевала, с ней была в больнице. Но сейчас уже вне опасности. Но в одном городе я с ними жить не буду.

Вике надо на работу. Она не сказала, чем именно занимается, а после всего того, что она мне поведала, не слишком честно продолжать расспросы. Сразу стало как-то одиноко. Пока мы сидели вместе, я могла полностью переключиться на ее историю и не думать о своей. А сейчас она ушла. Телефон снова вибрирует, не представляю, сколько там звонков и сообщений. Ленка уже наверняка заспамила личку вопросами. Да какая ей разница?! Просто любит все держать под контролем. Как и Холодов!

Сразу голова заболела от предчувствия, сколько гадостей он мне написал. Поэтому даже в руки не хочу брать телефон.

Если бы могла, не шла бы сегодня в общагу. Не хочу никого видеть, хотя ребята не виноваты в том, что Ярослав закатил сцену. Безобразную гадскую сцену собственника, нет, хозяина. Тащусь к остановке. Пару мы честно прогуляли, даже страшно подумать, что английский гад устроит за непослушание. Вот вроде и время высчитала, чтобы наши все уже уехали, и все равно не повезло. Это просто ужасный день, и он еще не закончился.

— Ты где была, Том? — Маринка жадно смотрит на меня, ей не терпится выложить мне все новости. — Ты вообще представляешь, что было?

— А что было? — Делаю вид, что не понимаю намеков Иваненко. У нее глаза горят, но не от гнева, так что про Марата она явно не знает. Нас на парковке никто не видел. Ну кроме Ярослава и его фифы.

— Англичанин твой как с цепи сорвался. Это было запредельно даже для него. — Поежилась от мысли, что все это я спровоцировала. Не я! Он сам — идиот психованный!

— Орал? — равнодушным тоном интересуюсь. Так я обычно спрашиваю о том, что задали по социологической теории, но никак не о том, кто у меня сидит во всех частях тела.

— Лучше б орал, — вклинивается в разговор Люська. — Это из-за тебя, да? Вы с ним поругались? Говорят, он матом тебя крыл в коридоре.

Началось!

— Том, ты чего покраснела? Правда, да? Говорят, его в ректорат вызвали после нашей пары, но этого никто не знает точно. Так что у вас случилось? Вы расстались?

— Мы не встречались, Марин! Это вы сами придумали…

— Дыма без огня не бывает, — нравоучительным тоном произносит Люська. Вот кто бы говорил!

— Так что было-то?!

Они переглядываются и, перебивая друг друга, начинают тараторить.

— Мы сразу поняли, жесткач сегодня будет… Девок с журфака гонял с утра, грозился до экзамена не допустить. А у нас разделил группу на две части и устроил побоище.

— Что?

— Соревнование типа. Первой группе надо было убедить вторую взять их на работу в качестве сотрудников социологической службы. А вторые должны были отказать, но по вполне разумным основаниям.

Игра? И что тут такого?

— Проигравшая группа готовит к среде доклад с презентацией. — Словно мысли мои читает Люська. — А теперь представь, какая заваруха началась, пошли сразу все топить друг друга. Вот и говорю, по мне, так лучше бы орал, выбрал себе пару-тройку жертв…

— А тут все в пролете, — добавляет Марина. — Опять поругались, а в итоге никто не победил. Холодов сказал, что доводы обеих групп полный отстой и готовить доклады надо всем. Типа коллективная работа нас должна сплотить.

— Давно сплотила, против него. Да, еще. — Снова инициатива у Зайцевой. — Сказал, что отсутствующие без уважительной причины готовят вместе доклады. Так что ты с Туевой писать будешь. А доклад большой должен быть. Вас двоих только и не было.

— И еще, Том, ты хоть и не признаешь, но все и так знают… В общем, он поглядывал временами на твое место, ну где ты обычно сидишь, рядом с Ленкой.

В автобусе влезаю в наушники, лишь бы отделаться от приставаний девчонок. Поглядываю по сторонам, вроде никто на меня не пялится. В сумке опять «мычит» мобильный. Не представляю, что гад сделает, но говорить я пока не хочу с ним.

— Привет, Петрович! — Марина с Люсей проскальзывают мимо охранника, иду за ними и тут же натыкаюсь на Голубева.

— Чего трубку не берешь? — Пашка смотрит на меня обиженно. Елки, я совсем забыла, что он хотел поговорить о чем-то.

— Уже час тебя тут ждет, Тамар, — доносится голос Петровича. — Чего парня маринуешь, а?

— Извини, Паш. Так чего ты здесь, а не у нас?

— Это не при всех разговор. Пошли.

Да ладно! А то тебя девчонки не видели только что. И Петрович тут уши греет… Да и что он может мне сказать?

— Может, завтра, Паш? — Хватит мне на сегодня разборок, а по угрюмому виду приятеля понимаю, что ничего веселого не будет.

— Пойдем. — Берет меня за руку и выводит из общаги.

Я не сопротивляюсь, из двух зол, как говорится, меньшее. На самом деле где-то в глубине души радуюсь, что Голубев снова со мной разговаривает. Тяжело, когда тебя игнорирует близкий друг.

— Я слышал, что сегодня произошло в универе, — говорит Паша и выжидающе смотрит на меня.

— Если ты про Холодова, как он орал на меня, то тебя это не касается. И если ты об этом…

— Нет, не об том, — поспешно, даже испуганно успокаивает Паша. — Я давно хотел… поговорить.

Да ладно? Спорить не очень хочется, но мне есть что сказать ему.

— Говори.

— Давай сюда, — кивает на то самое кафе, где мы с Маратом познакомились. — А то холодно.

Внутри и правда теплее, уютнее, но мне не нравится Пашин настрой. Чего он хочет?

— Будешь что-нибудь? Выбирай. — Голубев вертит в руках лист меню, а сам волнуется. Очень.

— Паш, колись давай, что случилось. — Сил на «кошки-мышки» уже не слишком-то и осталось.

— Давай встречаться! — вдруг выпаливает Голубев. И это самое странное, что я от него когда-либо слышала. — Ты мне очень нравишься, Тамара.

— Ты мне тоже, — на автомате произношу и тут же спохватываюсь, видя радостноудивленное лицо Голубева. — Я… Паш, ну мы друзья. Какой встречаться?

Наверное, в другой день и потянула бы кота за хвост, но сегодня с меня достаточно разговоров и попыток влезть в душу.

— Так ты с ним? Сплетни не врут? — Снова вижу перед собой обиженного Голубева, который меня игнорил в последнее время.

— Врут, Паш. — Сердце кольнуло от этих слов, но это правда. — У меня нет времени с кем-то еще встречаться. Ты о чем вообще? Сессия на носу!

Никогда ему не скажу, что хоть с сессией, хоть без нее, а встречаться с ним не буду. Это как с братом младшим…

— Ты заказывай, Тамар. Что хочешь. А я подойду через минуту. Только поговорю.

Пашка отвлекается на телефон, а мне в голову приходит странная мысль, что телефон идеально спасает из неловких ситуаций.

У меня тоже телефон гудит. Сколько можно бегать от него? Сейчас уже поругаемся окончательно, и весь этот морок влюбленный наконец спадет. Словно и не было его.

Номер незнакомый, точно не Холодов, но вместо облегчения я чувствую разочарование. Почему так?

— Алло?

— Тамар? Привет. Это Марат. Ты как?

Как-как?

— Откуда у тебя мой номер?

Смех в трубке. Ну да, глупость сморозила. Найти мобильный любого студента не проблема.

— Я слышал, Холодов продолжил зверствовать сегодня? Слушай, мне реально жаль. Не думал, что он такой м… бесноватый, я хотел сказать.

— Да нормально все. — Палить Марата при Голубеве не хотелось.

— Слушай, может, сходим куда-нибудь? Я могу приехать, и мы посидим в том кафе…

Ага, я уже там, только с другим парнем.

— Давай не сегодня. То есть я не против. Просто дел куча. Сессию никто ж не отменит, — говорю с грустной улыбкой. Он в ответ начинает успокаивать меня. Приятно. Но это не тот голос, который я хочу услышать. Да, вот сейчас уже хочу.

Но он не звонит. И не звонил. Марат уже давно отключился, а я по второму кругу просматриваю все пропущенные. Ни одного сообщения. Ни одного звонка. Ничего.