Глава 31

В ногах чувствую легкую дрожь, даже слегка пошатываюсь, пытаясь найти разбросанную по полу одежду. Он все еще в душе, а мне надо быстрее одеться. Как в глаза посмотреть ему после этого? Да как-как? Как нормальная взрослая женщина! Скалка, тебе двадцатник, ты уже больше двух лет живешь самостоятельно! А в следующем году вообще диплом получишь! И работать будешь.

Так что не стесняться и в глаза смотреть как ни в чем не бывало! Может, он и не понял, что для меня это впервые. По-настоящему! Ладно, почти-почти по-настоящему. Ощущения такие невозможно подделать…

Так… вот лифчик, чуть под кровать не улетел, толстовка…

— Дай мою футболку, — слышу за спиной и вздрагиваю от неожиданности. За своими мыслями совсем перестала слышать, что вокруг происходит.

— Ага, — стараюсь говорить как можно более естественно, но голос подрагивает. — Держи.

Не оборачиваясь, протягиваю ему футболку. Трусиха ты, Скалкина!

Сзади раздается легкий смешок. Вот же гад! Ну почему он? Господи, ну почему не нормальный спокойный, мягкий, добрый ровесник?!

Он даже не понимает, что для меня значит произошедшее! Он…

— Мне понравилось… — Его губы щекочут кожу на шее. — …Исследование. Обязательно продолжим. Чуть позже…

— Мне в душ надо!

Вырываюсь из его рук и быстро-быстро выхожу, ладно, выбегаю из спальни.

Молодец, Тамара! Полный провал! Ругаю себя последними словами. Вообще-то самокопание мне не очень-то и свойственно, но с этим чертом все по-другому.

Тащу с собой в ванную весь рюкзак. В нем не только одежда, тут и шампуни, и гель для душа… Не буду же я мужскими средствами пользоваться… Шорты, топик, нет, топик слишком облегающий. Лучше вот эту футболку, она большая и грудь скрывает…

В душе хорошо, вода вымывает переживания, остается только радость и удивительная легкость… Теперь я точно знаю, что очень-очень ему нравлюсь, никогда не забуду, как он реагировал на мои поцелуи. Да он мне даже подчинялся иногда…

Как бы ни было тут классно, а долго под горячей водой стоять нельзя. Где было банное полотенце?

— Ай! — Инстинктивно пытаюсь прикрыться, верчусь на месте. — Ты… ты… Полотенце дай! — вдруг рявкаю на улыбающегося Холодова.

Вот же черт! Стоял, значит, смотрел, как я тут… голая! Совсем!

Не отводя от меня глаз, снимает полотенце с крючка, но не делает и шага ко мне. Это, что, мне самой надо к нему подойти?

Я так зла от его выходки, что всю неловкость как рукой сняло! Да пусть смотрит! Сам оторваться от меня не мог полчаса назад! Смотрю в его глаза, взгляд первой точно теперь не отведу. Подхожу медленно и забираю это треклятое полотенце, но вместо того, чтобы укутаться в него, начинаю вытирать волосы. Смотрит как завороженный, у него явно слабость к моим волосам… А потом вдруг подхватывает за попу и усаживает на стиральную машину, разводит ноги и берется за резинку своих штанов.

— Яр! — Упираюсь ему в грудь и испуганно смотрю на него. Вся бравада улетучилась мгновенно, и на ее место вернулась привычная неловкость.

Он отодвигается, поднимает с пола полотенце и сует мне его в руки.

— Нас ждут незабываемые недели… — это все, что я услышала перед тем, как громко хлопнула дверь ванной.

Высунула свой нос в коридор я только через полчаса, не раньше… надо было все-таки успокоиться. Ярослав прав, в таком напряжении жить… Ну как же тянет к нему. Божечка ты мой!

Застаю Холодова на кухне. Вот где бы ни находилась — дома или в гостях, а в этом месте всегда чувствую себя уверенно. Он стоит, держась за дверцу холодильника, и рассматривает его содержимое. Не вижу его взгляда, но он точно означает: что бы мне поесть?!

— Ты голодный? — Подхожу ближе и через плечо заглядываю в холодильник. В нем со вчерашнего дня не изменилось ровным счетом ничего. — Ты вообще хоть что-нибудь ел?

Пожимает плечами, как будто это неважно. Ага, а блеск какой жадный в глазах!

— Суп куриный будешь?

— Я его вчера ел.

Логично. Значит, два дня подряд ты одно и то же не ешь… Кто же тебя к такому приучил, интересно?

— А что ты хочешь? — спрашиваю, а сама прикидываю, что из полезного можно приготовить. Он все-таки болеет. И не сегодня-завтра его самочувствие может ухудшиться.

— Блины хочу. С мясом.

Быстро захлопывает холодильник, а я догадываюсь, что вчерашний визит его родственника до сих пор не забыт.

Не самая полезная еда, но…

— Конечно. У тебя даже фарш есть готовый… — Не слишком уважаю полуфабрикаты, но этот помощник дяди Ярослава притащил реально качественные продукты. Не хуже нашего Козлова разбирается. — Может, тебе чай пока сделать?

— Давай! Твои друзья тебя не доставали?

— Не особо. — Врать ему не хочу, но и распространяться про ссору с Ленкой точно не буду. Да и в универе в целом прошло все нормально. — А у тебя… проблем не будет?

— Почему у меня должны быть проблемы? — с легкой усталостью в голосе интересуется он.

— Ну как же… Ты же преподаешь, я твоя студентка. И… — Спотыкаюсь на этой фразе, но он и сам должен понять: наши с ним отношения давно вышли за рамки общепринятых.

— И?.. — Он, гад, опять развлекается!

— И все знают, что мы вместе!

«Мы ведь вместе?» — едва не переспрашиваю я. Но, слава богу, не сказала, это уж совсем стремно. Я всегда так на маму обижалась, когда она чуть ли не допрашивала каждого понравившегося мальчика, а теперь… теперь вот сама как она себя веду.

— Я тут больше никого не вижу. — Пожимает плечами. — Так что да. Мы вместе.

Э-э-э… Я как бы совсем другое имела в виду. Но, наверное, не надо продолжать этот разговор. Решит еще, что после того, что сегодня произошло, я на него права свои заявляю. Хотя…

— Ты сказал, что знаешь, кто слил фотки в паблик? Кто? И вообще, почему тебе так быстро удалось их снять? Никто, конечно, не поверил, что…

— Правда хочешь знать? Даже если это кто-то, кого ты хорошо знаешь? Уверена? Тамар, иногда не надо знать правду. Достаточно лишь быть уверенным в том, что виновный будет наказан.

— Это кто-то из моих друзей? — Голос срывается от волнения. Нет, пусть это не будет кто-то из нашей компании. Да, сейчас мы в лучшем случае приятели, но я никому плохого ничего не сделала!

— Ты побледнела, — констатирует он. — И расстроилась. Поэтому я не уверен, что тебе надо это знать.

— Издеваешься?! — Вилка тонет в блинном тесте, но мне по фигу! — Да ты хоть представляешь, в каком состоянии я была вчера, когда все это увидела? Тебя шлюхой не называли и не писали, что ты спишь с преподом ради экзамена!

Меня всю колотит, но он молчит, лишь внимательно всматривается в меня. Взгляд холодный. Не верится, что это он еще час назад такое… делал. Такое говорил…

— Ты сам столько гадостей говорил про моих друзей. — Немного успокаиваюсь, но отступать я не намерена. — Что мной помыкают и меня используют, а я этого даже не понимаю. А сам? Ты же говорил вчера, что я очень изменилась.

— Я часто мотивирую людей на изменения, это правда, — мягко соглашается он. — Но обычно это в целом управляемый процесс. Хотя по-разному бывает. Давай так. Поговорим об этом потом. Не хочу портить вечер. И если ты захочешь…

— Сейчас!

— Нет, — одним словом жестко обрубает все мои попытки надавить на него. — Ты не готова. И натворишь глупостей. Потерпи несколько дней. Все скоро закончится. Но знай я вчера вечером, кто это сделал, — не позволил бы тебе ночевать в общаге.

— Ты уверен, что не надо доктора вызвать?

Обеспокоенно смотрю на Ярослава, у него температура подскочила к вечеру до 39 градусов. Лежит на диване, обложившись какими-то бумагами, схемами… Зачем? Ведь он на больничном и мучать нас на парах еще долго не будет. Недели две, не меньше.

— Не надо, все идет как и должно идти. — Холодов морщится, отодвигая от себя чашку с остывшим чаем. — Странно вообще, что сегодня днем не было температуры.

Он злится еще и потому, что пока едва заметно, но уже начинает покрываться красными пятнышками, которые очень скоро превратятся в россыпь наполненных жидкостью пузырьков. Посмотрим, конечно, что будет завтра и послезавтра, но уже сейчас очевидно: как минимум лицо и шея будут полностью покрыты сыпью.

Вот тебе и грозный гад! Как представлю его в зеленке…

— Что смешного? — Хмурит лоб и злобно посматривает на меня. — Уже воображаешь, как измажешь меня этой гадостью?

Мама всегда говорила, что мужчина, когда болеет, превращается в капризного беспомощного ребенка. Я могу по пальцам одной руки посчитать все случаи, когда на папу нападала хворь. Но каждый раз в доме объявлялось военное положение: разговаривали только шепотом, чтобы не раздражать папу, никто больше не смел в это время болеть, получать плохие оценки, ругаться с соседями, которые нас сверху постоянно заливали. Они, правда, очень тихо себя вели, когда папа простужался. Видимо, чуяли опасность для себя. Мне кажется, даже маленький Сенька не просыпался ночью, а мирно спал в эти дни. Мама брала отгулы на работе и практически не отходила от больного ни на шаг. У папы было все: от еды в постель (диета, предписанная врачом, соблюдалась не всегда) до подписки на самые дорогие кабельные каналы, в обычные дни на них всегда жалели деньги.

И самое главное: наш папа, самый добрый, рассудительный и спокойный в мире папа превращался в избалованного и своенравного сумасброда, который так доставал всех, что его выздоровление было праздником не только для нашей семьи, но и для его знакомых, друзей и сослуживцев.

Так что, глядя сейчас на зловредного гада, с которым мы поругались час назад (ну не стал он мне рассказывать про наши фотки в «Трынделке»), я уже в деталях видела тот спектакль, что меня ждет. Но если выбирать между Ярославом с его выкрутасами и Ленкой-Маринкой-Пашкой и нашими ужинами вперемешку с универскими сплетнями, то очевидно, что эту борьбу ядовитый злыдень уже выиграл. Причем давно!

— Может, ты есть хочешь?

Маме, как правило, этот вопрос помогал. Но вот мне…

— Ты меня на убой откормить хочешь? У меня температура! — Резко дергает на себя плед, отчего его бумаги плавно летят на пол. Красиво так летят… — Ты же болела ветрянкой, должна понимать.

— Я ребенком была, а не зловредным мужиком! — огрызаюсь, поднимая с пола разбросанные листы. — Взрослые, особенно мужчины в возрасте и напичканные собственным ядом, плохо переносят вирусы. А еще скоро весь чесаться начнешь, так что нервничай поменьше.

— Это ты обо мне так заботишься? — ухмыляется гад.

Вообще, я заметила: стоит иногда показать характер — он немного остывает. Но если промолчать на какую-то его гадость, может и заклевать.

— Иди лучше ко мне. — Хлопает по дивану рядом с собой. — Я тебе покажу, как надо ухаживать за больным.

…Он горячий, очень горячий, глаза лихорадочно блестят, дыхание тяжелое. Провожу пальцами по волосам — они влажные. А он перехватывает мою руку и вдруг прижимается к ней губами. И не отпускает. За это можно все ему простить: и его несносный характер, и вечные придирки, и что постоянно куда-то меня толкает, сталкивает, заставляет выбирать, и что так и не говорит, важна ли я для него, или это так, просто развлечение. Я же почти ничего о нем не знаю, но вот смотрю, как он приник к моей руке… Всю жизнь готова вот так вот, лишь бы рядом был. Такой вредный, высокомерный, красивый, жутко умный и обаятельный.

Ярослав так и засыпает через несколько минут, обнимая меня и не давая возможности отодвинуться. Может, мне завтра не пойти в универ? С ним остаться?

— У тебя сессия скоро, — шипит Холодов утром на кухне.

Ночь прошла относительно спокойно, только проснулся в первом часу и меня тут же разбудил, заставив перебазироваться в спальню. Сказал, что один спать не будет. Одним словом, гад!

— И что? — Наливаю себе чай и сажусь за стол завтракать. Непривычно так, у нас в общаге редко когда можно поесть наедине с самим с собой, ну или вместе с одним очень красивым, но уже ощутимо покрасневшим мужчиной. — Один день роли не сыграет, к тому же ничего особенного у нас нет сегодня.

— Собирайся и дуй на пары! — тоном, не терпящим возражений, командует болезный препод. — Я тут не помру без тебя, не переживай.

Настроение у него, кстати, заметно ухудшилось после того, как вышел утром из ванной. Наверняка рассмотрел всю свою красу. Меня уже больше на исследования не подбивал. Интересно, а что там у него под футболкой? Я бы посмотрела…

До универа от дома Ярослава добираться куда быстрее, чем из общаги. Выбегаю из подъезда и тут же оглядываюсь по сторонам: а вдруг кого знакомого увижу? Ведь не просто так наши фотки появились в чате. Может, и сейчас кто-то за мной следит и выложит через пять минут, как я утром выхожу из дома, где живет преподаватель? Ну и напишет какие-то гадости… Ярослав велел не лезть в это, но, судя по его словам, ясно же, что это кто-то из близких знакомых. Я полночи думала, вычисляла, пока Ярослав спал рядом. Потом плюнула, разозлилась на себя, что глупости в голову лезут, когда ко мне прижимается тот, кого я во сне чуть не каждую ночь вижу…

И все-таки сейчас день, Холодова рядом нет, никто от мыслей не отвлекает. Больше всего я боюсь, что это кто-то из нашей компании. Но вот точно не Козлов и не Пашка. Парни такой гадостью заниматься не будут. Нет, у нас бывали случаи, что и более откровенные фотки или видео девчонок сливали именно пацаны, но чтобы наши…

Ленка точно этого бы не сделала. Да, она лицемерная и расчетливая, думает только о себе, и ее бесит, что я больше не под ее влиянием. Но чтобы так мстить… Да ей можно было рассказать всем и про мою аллергию на алкоголь, споить меня могла, чтобы опозорить. Да она и про гада все знает, что именно из-за меня полгруппы его тест провалило. До сих пор многие вспоминают. Но она ничего не сказала никому. Я бы уж знала…

Голова пухнет от предположений. Ну а если я ошибаюсь и кто-то из наших в этом замешан?

— Привет, как дела? — интересуется Марат.

Он подстраивается под мой шаг и идет рядом. Мы столкнулись на первом этаже. В принципе, ничего особенного, за всеми этими переживаниями я даже немного позабыла о нем. Хотя сейчас рада видеть его улыбающееся открытое лицо.

— Нормально. Могло быть и хуже. Я… — Мне вдруг захотелось сказать правду, хотя ему, наверное, не слишком интересно. — Если ты видел фотки в «Трынделке», то все не так…

— Слушай, это не мое дело, — обрывает на полуслове Бухтияров. — Я не фанат Холодова, его не за что любить, но ты… — Тут он улыбается и кладет руку мне на плечо. — Ты — совсем другое дело!

— Вот ведь… — Слышу рядом знакомый голос и чувствую сильный толчок в спину. — Все с рук сходит! А ты… — Маринка разъяренно пялится на Бухтиярова. — Ты придурок недоношенный!

Мы все застыли от этой вспышки ненависти. С Иваненко такое бывает, а я чувствую вину, что не рассказала ей о знакомстве с Маратом. А теперь все будет только хуже.

Она уже убежала куда-то вперед, Бухтияров расстроенно спрашивает, не сильно ли она меня толкнула. Да нет, жить буду, но наших отношений это уже точно не улучшит. А ведь мне с ней жить в одной комнате. Не все же время я буду отсиживаться у Ярослава.

— Ну если все нормально, ты извини, она и правда не совсем… нормальная, — виновато произносит Марат.

Он торопится на пару, а я остаюсь стоять в коридоре, гляжу на грустную Люську. Она почему-то не побежала за Иваненко, хотя в этом году они друг от друга практически не отходят. Смотрит на меня глазами побитой собаки. Я такую, будто в воду опущенную, Зайцеву давно не видела.

— Прости, Скалка. Прости, пожалуйста, а? Я не знала, что так выйдет.

— Чего выйдет, Люсь? Ты про Маринку? Ну так она давно бешеная. Да и я ей не сказала про Марата.

— Я приколоться хотела, я там случайно оказалась…

— Где оказалась? Люсь, мы на пару опаздываем!

— Это я фотки сделала… с тобой и…

— Ты?!

— Но я их не отправляла в «Трынделку», клянусь! Это не я!