Глава 12. Для женитьбы нужно нечто большее, чем желание снять с неё платье

Утром я просыпаюсь рано, чувствую себя абсолютно разбитой, будто и не спала. А ведь ещё надо увидеться с Зоряной.

Сегодня я настроена донести на мерзавца Радика. Расскажу Добромиру, и даже мерзкой Дарине. Я буду трубить о том, что творит Радик, на каждом шагу! Может Дарина и в курсе, но интересно, что она скажет мне.

Но Есения категорически против:

– Прошу, не говори никому. Радик порой бывает жесток, я согласна, он бывало поднимал на меня руку, но можно же и потерпеть…

У неё и сейчас следы от пальцев на руке, слегка заплывший глаз и синяк на ключице. Вчера она уверила, что он не насиловал её, но я же видела, что собирался.

– Бывало поднимал руку? Я видела твои синяки ещё в день нашего знакомства. Это не «бывало поднимал». Он делает это часто, признай, – возмущённо говорю я.

Неужели еда, хорошее постельное бельё, мебель и прочие вещицы стоят того, чтобы тебя избивали? Я просто не могу поверить! Но молчу, понимая, что тема щекотливая, в землях безмужних каждый выживает, как может. Я убеждаю себя, что не должна осуждать, но внутри всё аж горит от возмущения.

– Дело в том, что он очень вспыльчив и… – Есения понижает голос, её бледные щёки заливает румянец. – Его заводит, когда женщине больно, понимаешь? А вчера он вернулся от тебя сам не свой и решил оторваться по полной.

Негодование вырывается наружу, я больше не в силах это слушать.

– И ты терпишь всё ради этого? – я беру красивое белое блюдце с голубой росписью и бросаю его на пол от избытка чувств.

Оно раскалывается с громким звоном, разлетаясь на десятки осколков. В воздухе застывает напряжённая тишина, а я тяжело дышу, сжимая руки в кулаки. Затем бросаюсь к красивым узорчатым занавескам и срываю одну из них.

– Думаешь, оно всё стоит свободы? Стоит твой жизни?

– Анна, хватит! – Еся зажимает ладонями уши и мотает головой. – Прошу, остановись!

– Тогда ответь! Где ты потеряла своё достоинство? Радик же убьёт тебя! Ты ведь понимаешь это?

– Его и не было! Не было достоинства! – вскрикивает Есения в ответ, она уже красная, как помидор. – Я – шлюха, так мне всегда говорили. Мой бывший жених, соседи. Даже здесь – в землях безмужних – меня недолюбливают. Кому я нужна?! Даже ты бросишь меня, я уверена. У меня никого-о-о…

Хрупкое тело Есении начинает содрогаться в рыданиях. Она оседает на пол, вся дрожа. Слёзы текут из её глаз, губы искривлены страданием.

Я корю себя за несдержанность и жестокость, сажусь рядом с ней. И мы какое-то время молчим, каждая в своих мыслях.

– У меня есть младшая сестра, – прерывает Еся тишину. – После смерти матери её определили в дом для несовершеннолетних. Я не могла её взять… меня считали неблагонадёжной. Но теперь Радик помогает ей, понимаешь? Она учится на гувернантку, у неё есть жених, который не знает о дурной репутации старшей сестры невесты. И Радик даст моей сестрёнке приданое, понимаешь? Если я буду хорошей, буду угождать. Я обязана помочь сестрёнке, ведь после смерти мамы у нас больше никого. Она в следующем году выходит замуж. Моя сестра будет счастливой, у неё будет то, чего не будет у меня. У неё будет семья!

– Я понимаю, – тяжело вздыхаю, касаясь плеча Есении.

– Радик не даст приданого, если мы будем жаловаться. Он отомстит… Он влиятельный и богатый человек, его здесь все слушают.

Ну вряд ли все… я могла бы обратиться к Рагнару. Но не доверяю ему. Вдруг дракон обернёт всё против меня? Что может сделать бывший жених? Обвинить меня в связи с Радиком, например.

Да и сам Радик может сказать, что я ведьма. Сейчас он будет молчать, покрывая свои постыдные делишки. Стоит ли мне начать это всё первой? Я выбираю занять выжидающую позицию. Подумаю немного, понаблюдаю. Но вдруг он снова начнёт бить Есю… как же всё тяжело!

Собравшись и перекусив, я бегу к фабрике, чтобы встретиться с Зоряной. Но там всё ещё устраняют последствия аварии. Рада просит меня подойти завтра, а что мне ещё остаётся? Только послушаться.

В храм я прибываю с небольшим опозданием. Но на меня мало кто обращает внимание. Старые девы заняты работой, а Дарины нет на горизонте, что радует.

Лишь Добромир слоняется по главному залу, будто поджидая меня. Надо бы с ним посоветоваться по поводу Радика.

– Лира Анна, – зовёт меня с облегчением Добромир, едва я вхожу. – Я до сих пор молюсь Морене за тех, кто пострадал вчера на фабрике. Мне сказали, что вы в порядке, но я всё равно почти не спал ночью.

– Всё обошлось, по крайней мере со мной, – успокаиваю его я, а затем подхожу ближе и говорю уже тише: – Но Дарина пыталась выставить меня лгуньей.

Я коротко описываю произошедшее, опуская некоторые подробности разговора с Рагнаром.

– Вы точно уверены, что не пострадали? У вас плохой вид, уж простите за прямоту.

Ещё бы… день вчера был безумный, и спала я всего несколько часов.

– Точно всё хорошо, просто мало спала, – отвечаю я.

– Вы не передумали выдвигаться на пост наставницы, Анна? – Добромир мнёт рукав своей робы длинными бледными пальцами.

– Не передумала, скорее наоборот. Мне кажется, сейчас самый подходящий момент, чтобы что-то изменить.

– Вижу, вы настроены серьёзно, мне придётся смириться и принять это, – грустно улыбается послушник.

– Так и есть. А военачальник Норд в храме?

– Нет, но уже прислал гонца, что скоро заглянет, – лицо старшего послушника становится кислым. – Уж не знаю зачем. Надеюсь, не потому что нашёл ошибки или расхождения в расчётных книгах, я всё перепроверял…

Нет, тут дело в другом. Опять будет мучать меня. Страшно представить, что будет, если сейчас лекарь скажет, что метка настоящая. Я уже не уверена, что хочу, чтобы правда вскрылась. Ведь тогда я буду безраздельно принадлежать Рагнару. Да, он вытащит меня из земель безмужних, но лишь затем, чтобы посадить в другую клетку.

– Вы снова загрустили, лира Анна. У меня есть две прекрасные новости, может они немного приободрят вас, – Добромир щурится от скупого зимнего солнца, падающего из окна на нас.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Прекрасные новости в землях безмужних это нечто – редкое. Я замираю, готовая слушать.

– Вчера ближе к ночи пришёл указ, который нам, работающим в храме, должно разнести по всем землям безмужних, – Добромир улыбается, обводя рукой вокруг себя. – Сегодня отправлю часть старых дев с добрым известием.

– И какой же указ? Не томите, – в нетерпении спрашиваю я.

– Усмирители гордыни упразднили! Представляете?

– Вы про пыточные туфли? Мне даже не верится. С чего бы вдруг Дарина проявила такую милость? Мне казалось, что она гордится своим изобретением.

Добромир оглядывается, проверяя не подслушивают ли нас, и лишь затем отвечает:

– Гордится ещё как. Я и сам удивлён! Я пока не встречал Дарину, но судя по тому, что указ пришёл с княжеской печатью, здесь замешан военачальник Норд. Наверняка, наставница в ярости.

Надо же… есть в Рагнаре хоть что-то человеческое. А ведь вчера промолчал, когда увидел мои ноги. Неужели стало жаль бедных женщин?

– Знаете, наверное, Рагнар решил, что усмирители гордыни влияют на производительность труда, – хмыкаю я. – В пыточных туфлях ходить неудобно, ноги болят, а это отвлекает старых дев от работы.

– Что же, всё может быть. Но уже на этой неделе нам начнут поступать новые туфли для старых дев. Велено заменить даже те, которые уже разносили. Говорят, все сапожники Мраколесья получили большой заказ на пошив обуви. Как только прибудет новая партия, я вам сообщу и сразу же выдам.

– Будет чудесно, – я счастливо улыбаюсь в ответ.

И правда, новость поднимает мне настроение. Какие бы цели не преследовал Рагнар, главное, что женщины будут страдать куда меньше.

– И вот, это для вас, – Добромир протягивает мне коричневый мешок из плотной ткани.

Едва я касаюсь его рукой, как внутри что-то звякает.

– Что там? – спрашиваю, но уже и сама понимаю, потому что сжимаю ткань и пальцами чувствую округлые грани монет.

– Половина жалования за месяц. Даю вперёд, – улыбается послушник.

– Вы ведь говорили сначала надо поработать, – я замираю в нерешительности, с подозрением глядя на Добромира.

Он сразу же тушуется:

– Э-эм, было так, а теперь вот эдак. Берите же!

– Тоже пришёл указ сверху? – я сжимаю в руке мешочек, но теперь мне начинает казаться, что внутри него копошатся ядовитые змеи.

Я не должна брать от Рагнара даже медной монетки!

– Не было указов, просто решил, что могу вам дать. И вот дал! Я всё-таки будущий главный жрец в этом храме, – хорохорится Добромир.

– Военачальник запугал вас, не так ли? Велел не говорить, что это подачка от него, – раздражённо спрашиваю я, чувствуя, как щёки опаляет гневом.

Протягиваю Добромиру монеты обратно, но он шарахается от меня, как от чумной.

– Лира Анна, я вас умоляю, возьмите то, что вам положено, – просит он, уголки его губ тревожно дрожат. – Сходите после работы на базар и купите немного еды. Вы беременная, подумайте о ребёнке.

Моя злость тут же испаряется, а на место ей приходит стыд. Я не должна была вот так выходить из себя.

– Простите меня, – понуро опускаю голову. – Я сама не своя в последние дни.

– Оно и неудивительно, после аварии на фабрике…

– Вы правы, я должна думать о ребёнке. Гордостью сыт не будешь. Я возьму деньги. И я правда их отработаю, клянусь.

Облегчение сразу же отражается на лице старшего послушника.

– Это верное решение, лира Анна.

– Я хотела кое-что вам рассказать. Вчера ко мне в дом приходил некий Радимир, я видела его в храме, поэтому наверняка вы его знаете.

– Что же он хотел?

Я впервые вижу, чтобы Добромир выглядел таким рассерженным. Он становится похож на нахохлившегося бледного цыплёнка.

– Хотел, чтобы я стала его любовницей за еду и какие-то материальные блага. Безусловно, я ему отказала.

Добромир поджимает губы, видно, что он о чём-то размышляет и, судя по его лицу, приходит ко всё более удручающим выводам.

– Но это ещё не конец истории. Он начал избивать мою соседку Есению, мне пришлось вмешаться и прогнать его. Но боюсь, Радимир по собственной глупости мог подумать, что я ведьма.

Я немного лукавлю, потому что не могу рассказать про Велика. Но мне очень нужен совет кого-то из местных.

– Вы перешли дорогу очень опасному человеку. Он богат и влиятелен. Они с Дариной давние приятели. Боюсь, как бы теперь не случилось беды.

– Беда сопровождает меня всюду, – печально отвечаю я. – Дарину я и так вчера разозлила.

Внезапно Добромир подаётся вперёд, беря меня за руку. Его лицо становится решительным.

– Анна, я знаю, как вам помочь. Только не пугайтесь. Вам ведь ещё нет двадцати восьми, осталось пара дней до вашего дня рождения. Вам просто нужно выйти замуж…

Мне не нравится, куда сворачивает наш разговор. Я аккуратно тяну руку на себя, но Добромир ещё сильнее вцепляется, вдобавок припечатывая её сверху своей второй ладонью.

А я-то всё думала, почему он так добр со мной? Почему помогает? Ведь в землях безмужних много тех, кто страдает, но он носится именно со мной.

– Знаю, мы едва знакомы, но хочу вас уверить, я – хороший человек. Да, скромного достатка и из бедной семьи, но моя душа чиста. Меня не смущает то, что вы беременны…– горячо произносит послушник.

– Добромир, не говорите о том, о чём мы оба потом пожалеем, – предупреждаю я, в ушах стучит пульс.

– Я задам вам вопрос, а вы подумайте, ладно?

Ответить я не успеваю, потому что вдруг понимаю, что уже какое-то время чувствую чей-то обжигающий пристальный взгляд. Поворачиваю голову и вижу высокую крупную фигуру Рагнара. Военачальник стоит в дверях, его личный лекарь мнётся позади.

– И какой же вопрос ты хочешь задать ей, щенок? – цедит дракон. – Ну же, почему ты замолчал? Говори.

Я понимаю, что Норд слышал всё до последнего словечка.

Поспешно высвобождаю свою руку из тёплых ладоней Добромира и делаю шаг, закрывая собой бедного послушника.

– Что тебе нужно? – настороженно гляжу в глаза приближающегося к нам дракона.

– Какая идиллия, – с лёгким прищуром Рагнар проходится по нам взглядом, а затем угрожающе добавляет: – Я ведь предупреждал, Анна.

Он говорил, чтобы мы со старшим послушником держались друг от друга подальше. Но это же абсурд, я работаю в храме, где Добромир заправляет. Не бегать же мне от него в конце-то концов?

Добромир выходит из-за моей спины, не желая больше прятаться.

– А я скажу! – дрожащим голосом, но громко заявляет он, бесстрашно глядя на дракона, а затем поворачивается ко мне: – Я прошу ваше руки, лира Анна.

Я едва успеваю моргнуть, как Норд хватает Добромира за шкирку, поднимает в воздух и просто тащит прочь, как будто тот ничего не весит. Послушник разъярённо шипит и пытается отбиваться, но безуспешно.

– Рагнар! – взвизгиваю я, чувствуя, как в груди скручивается тугой узел страха.

Неужели он изобьёт его? Или вообще убьёт?

Но дракон лишь швыряет Добромира на узкую лавку около статуи Морены и нависает над ним сверху, что-то зло выговаривая.

Я хочу броситься к ним, но лекарь Норда хватает меня за руки, удерживая:

– Лира Анна, вы лишь ещё больше разозлите военачальника. Не стоит лезть на рожон.

– Я не сделал ничего дурного! – вдруг раздаётся отчаянный вопль Добромира. – Лира Анна тоже! Она не заговорщица! Как вы смеете… уф!

Он громко клацает зубами, когда Норд снова встряхивает его, как зверька.

Большим умом обладать не надо, чтобы понять: Рагнар тоже в чём-то подозревает беднягу послушника.

Они перебрасываются ещё парой фраз, периодически я слышу нелицеприятные ругательства, но не могу понять смысла. С каждым словом дракона Добромир становится всё бледнее. Вдруг Норд снова хватает послушника за шкирку и тащит в нашу сторону.

– Что ты видишь, щенок? – Рагнар бесцеремонно хватает беднягу за волосы, заставляя смотреть на меня.

– Только не трогайте её, – послушник разъярённо сжимает худые кулаки.

– Я спросил, что ты видишь?

– Девушку.

– Красивую не так ли? – ехидство в голосе Рагнара почти осязаемо.

Добромир неуверенно кивает.

– Для женитьбы нужно нечто большее, чем желание снять с неё платье.

Добромир мучительно краснеет, хватая ртом воздух.

– Я никогда не думал… – с паникой бормочет он. – Не смейте говорить такое, замолчите…

Но Рагнар его грубо прерывает:

– Ты считал, никто не узнает о твоих грязных мыслишках, не так ли? Признайся, ты ведь представлял, как она выглядит, если её раздеть, не так ли? Всё написано у тебя на лице, крысёныш.

– Как вы смеете говорить такое при лире Анне… она чиста душой и… –

– Она беременна и уже явно знает, что бывает между мужчиной и женщиной. И что-то мне подсказывает, получше твоего знает. Я запрещаю тебе даже смотреть в её сторону, ты понял? Она не выйдет замуж ни за тебя, ни за кого-либо другого. Ей не избежать наказания.

– Прекрати! – возмущённо вскрикиваю я, злость переполняет меня. – Хватит издеваться над Добромиром. И не смей говорить обо мне такие вещи в таком тоне!

Но Рагнар едва ли обращает на меня внимание.

– Приди в себя, щенок, – цедит он, выпуская ворот бедняги. – Иначе я выбью из тебя эту дурь.

Послушник падает на колени, но тут же вскакивает на ноги.

– Вы ведёте себя непозволительно грубо! – Добромир глядит на Рагнара снизу-вверх, беспомощно потрясая кулаками. – Вам не место в обители Морены!

Последнее было явно лишним, потому что Норд сводит брови к переносице и разъярённо сжимает губы, нависая над послушником.

– Ты забыл, что здесь всё теперь принадлежит мне? Я решаю где и чьё место. И мне начинает казаться, что твоё на плахе. Или мне самому перерубить твою тощую цыплячью шею прямо сейчас, зарвавшийся ублюдок?

– Остановись, – я бросаюсь вперёд и вцепляюсь в рукав Рагнара, тяну на себя, привлекая его внимание.

Дракон переводит на меня тёмный злой взгляд, и я вижу, как хищно сужается его зрачок. Сколько же в нём от зверя? Сейчас кажется, что почти всё.

Страх ползёт мурашками по спине, вызывая дрожь во всём теле.

– Не трогай его, давай поговорим, – я говорю полушёпотом.

– Увести щенка, – рычит Рагнар. – Заприте в какой-нибудь жреческой келье, пусть немного подумает. А я позже с ним поговорю.

Я поворачиваю голову и только сейчас замечаю двух высоких мужчин. Они стоят в тени, затаились словно хищники перед броском. На них форма захватчиков. Когда они вошли? Почему я их не слышала?

Не проходит и десяти секунд, как они волокут Добромира прочь. Он кричит и сопротивляется, но я думаю, это нам всем на пользу. Норд остынет, а Добромир подумает, как себя оправдать.

Думал ли он вообще, когда предлагал женитьбу или это были эмоции? Неужели Рагнар прав, и послушник влюблён в меня? Я не замечала, чтобы он смотрел на меня как на женщину.

– Иди за мной, – Рагнар бесцеремонно втаскивает меня в какую-то комнатушку и закрывает дверь с глухим стуком.

– Где бы ты ни появился, всюду сеешь ужас и страх, – поджимаю губы я, отходя к противоположной стене.

– Где бы ты ни появилась, всюду хочешь соблазнить кого-нибудь, – невозмутимо отзеркаливает Норд. – Ты ведь не подумала, что я могу сделать с этим тощим доходягой? Не подумала, что можешь стать его погибелью?

– Всё это похоже на ревность, военачальник Норд, – выплёвываю я с отвращением.

Дракон в два счёта оказывается около меня. Мне приходится резко податься назад, спины касается холодная стена, выбивая воздух из лёгких.

– Таких, как ты не ревнуют, ты ведь знаешь, – он склоняется так, что наши глаза оказываются в считанных сантиметрах друг от друга.

«Таких» – это, видимо, шлюх. Так он обычно называет меня.

– Тогда почему бы не дать мне выйти замуж за Добромира? – вырывается злое у меня.

Конечно, я не могу так поступить и испортить жизнь бедному послушнику. Я понимаю, чем ему это грозит. Но как же приятно видеть эту злость на лице Рагнара. Она придаёт мне сил.

– Потому что я уже говорил – ты не покинешь это место. Даже не думай.

Я лишь едва заметно усмехаюсь в ответ. Посмотрим, покину ли… у меня есть план, и я осуществлю его.

Заглядываю в зелень глаз Рагнара и замираю. Что движет драконом? Я не понимаю его. Сколько он ещё будет мучать меня?

Глубоко втягиваю носом воздух и облизываю губы. Глаза Рагнара сразу же перемещаются на них, и зрачок снова становится узким. Звериным.

Военачальник пахнет крепким деревом, чёрным землёй после дождя и чем-то металлическим, как раскалённая сталь. Острая и смертоносная.

В нём скрывается холод и что-то тёмное, манящее, как тень, что прячется в самых глубоких уголках леса.

Нет, мне его не разгадать. Да и нужно ли?

Я отворачиваюсь, переводя глаза на серую стену. Но пылающей щекой чувствую обжигающий взгляд Рагнара, блуждающий по моему лицу.

Норд склоняется ещё ниже, будто хочет меня поцеловать. Я вижу это краем глаза и вся напрягаюсь, готовая дать отпор. Но его дыхание лишь мимолётно касается моей щеки. А затем Рагнар отходит, вызывая острое чувство раздражения и чего-то ещё. Странного и неизведанного.

Скрипит дверь, которую военачальник открывает.

– Входи. Нужно осмотреть её метку, – Рагнар пропускает лекаря внутрь.

Рагнар

Хаук – мой личный лекарь – входит в комнату. Его помощник семенит за ним. Я доверяю Хауку, как никому другому, но вероятность того, что он сможет помочь, крайне мала. Здесь нужен опытный жрец, и желательно не из храма Морены. Но придётся довольствоваться тем, что есть.

– Осмотри метку, Хаук, – приказываю я.

Лекарь кивает и подходит к Анне:

– Вы позволите?

Она тревожно поджимает губы, но послушно закатывает рукав. Я смотрю на отметину, которая снова проявилась на молочно-белой коже, и чувствую всё нарастающее раздражение.

Будь метка лжива – она исчезла бы навсегда. Я лично проверял огонь, в котором закаляли железо.

– Думаю, метка может быть настоящей, – подтверждает мои мысли Хаук. – Поэтому она проявилась снова.

Анна вырывает у лекаря руку и бросает на него разъярённый взгляд.

– Но всё-таки я бы дождался вердикта жреца из столицы, – добавляет лекарь. – Я послал за ним, но он прибудет не скоро, мой военачальник. Дорога неспокойная, а до этих диких земель непросто добраться.

– Что же, будем ждать, – мой взгляд снова возвращается к Анне.

Она уже взяла себя в руки и теперь отрешённо глядит в окно, пытаясь казаться спокойной, но я уже знаю, что это лишь маска. Если приглядеться, можно заметить, что её плечи напряжены, а розовые губы слегка подрагивают.

– Такое уже бывало, что у дракона появлялись две истинные, – Хаук постукивает пальцами по деревянной столешнице. – Думаю, это связано с тем, что мы выжгли настоящую метку. Не стоило этого делать с подачи местного жреца.

Сегодня же отдам приказ схватить жреца и лично допрошу. Ещё есть вероятность, что Милава подделала метку, нужно будет побеседовать и с ней.

А пока пусть всё идёт своим чередом. Слишком много версий произошедшего приходит на ум, но постепенно я отмету всю шелуху и докопаюсь до правды.

– Я видел пару подобных случаев в столице, – лекарь морщит лоб, припоминая. – Вам просто нужно выбрать женщину, которая больше по вкусу, и жениться на ней, принеся клятвы богам. Тогда вторая метка исчезнет сама собой. Это лишь ошибка провидения, мой военачальник. Досадное недоразумение, которое можно исправить.

– Правда? Рагнар может выбирать? – Анна поворачивает голову и слегка улыбается, её глаза сверкают, будто новость радует её.

– Да, лира Анна, – подтверждает Хаук. – Но я всё ещё советую дождаться жреца из столицы. Это в его компетенции, ситуация очень неоднозначная. Я лишь строю предположения, основанные на моём скромном опыте и наблюдениях.

Помощник Хаука, всё это время молчаливо наблюдающий и делающий записи, бросает на Анну полный страха взгляд. Я подмечаю это и усмехаюсь. Он считает её чёрной ведьмой.

Не было бы столько дел, можно было просто отвезти Милаву и Анну в столицу. Там бы быстро разобрались. Но придётся ждать жреца. В этих диких землях всё через одно место.

Анна поворачивает голову и слегка щурится, когда свет падает на её лицо. Приоткрывает рот, и её язычок проворно облизывает нижнюю губу. Простое и незамысловатое действие, но воображение уже рисует всё, что я мог бы с ней сделать.

Наверняка Анна хочет, чтобы я забрал её отсюда, хотя никогда не признается. А мне бы хотелось поглядеть, как она будет увиваться около меня и предлагать себя. Но последние дни показали, что Анна слишком изменилась.

Раньше она преданно заглядывала в рот и выполняла любую прихоть. Лишнего слова не могла сказать в моём присутствии и казалось, что она сгодится разве что для постельных утех и рождения наследников. Сейчас всё по-другому, и почему-то новая Анна, показавшая своё истинное лицо, вызывает куда более острый интерес.

Мне всегда нравились покорные и предсказуемые женщины. С ними можно отдохнуть, не ожидая подвоха. Но Анна… ей палец в рот не клади.

– Осмотри её ещё раз, – хрипло говорю лекарю, отводя взгляд от лица Анны. – Меня интересует её беременность.

Хаук кивает и достаёт лекарские принадлежности.

– Ребёнок точно не дракон. И не ваш, как показал камень, – задумчиво говорит Хаук.

– Да? Вы так уверены? – выгибает бровь Анна. – Пока всё, что я слышу, так это, что вы не понимаете ничего и лишь строите догадки.

Помощник возмущённо фыркает.

Но сам Хаук терпеливо поясняет:

– Насчёт ребёнка уверен. Это уже в моей компетенции.

Лекарь касается живота Анны через платье, от его рук исходит золотистое свечение. Даже такой простой, не несущий никакой подоплеки жест от другого мужчины, заставляет внутреннего зверя встать на дыбы.

Взгляд задерживается на фигуре Анны. Так сразу и не скажешь, что она беременна. Талия настолько тонкая, что думаю, я могу обхватить её двумя руками.

Хаук убирает руки, берёт блокнот и делает пометки.

– Плод развивается нормально, есть остаточный флёр неизвестной мне магии. Ранее подобного отмечено не было, – бормочет он, записывая. – Все свои наблюдения я передам опытному жрецу, когда он прибудет.

– Возможно, чужой ребёнок – это изощрённая месть этих дикарей вам, мой военачальник? – молодой помощник Хаука снова со страхом смотрит на Анну. – Они ненавидят нас, вы же знаете. Даже если её метка настоящая, мы не знаем природу магии, сумевшей побороть связь истинных и зародить жизнь от чужого семени в её теле. Может быть, отец ребёнка – жрец, который сегодня предлагал ей замужество? Или вдруг ребёнок лиры Анны плоть от плоти одного из этих существ Нави. Их богиня – Морена – чудовищна и жестока.

– Это просто безумие, – Анна смотрит полным ярости взглядом на помощника, а затем обращается к нам всем: – Вы все здесь – безумцы!

– Помолчи, малец, – бросаю я помощнику, и он тут же стихает, опустив голову. – Тебя никто не спрашивал.

Но его версия вполне рабочая. Анну мог обрюхатить какой-нибудь местный колдун, связанный с их богиней.

– Лира Анна, позвольте осмотреть ваши отросшие волосы. Возможно, флёр магии связан с ними… – Хаук тянет руку к чепцу.

Анна проворно бьёт его по рукам:

– Нет, мне ещё весь день работать, а чепец натягивать неудобно. Так что я запрещаю. Вам достаточно знать, что они отросли. Всё.

– Не трогай её. Можете идти. Проследи, чтобы твой малец не трепал языком. Всё, что было в этой комнате, не должно никуда выйти. Иначе я лично отрежу язык болтуну.

– Я-я никогда и никому не стану рассказывать… – бормочет помощник, низко кланяясь.

Когда Хаук с помощником уходят, я остаюсь с Анной наедине.

Она не торопится заводить разговор, я тоже молчу, буравя взглядом её профиль. Всё больше склоняюсь к тому, что у неё точно настоящая метка, иначе как объяснить тягу к ней?

Но ребёнок…

У драконов рождаются драконы. Иначе не бывает.

Тогда её поступок ещё хуже. Истинная, предавшая свою пару, использовавшая для этого извращённую чёрную магию, достойна самой жестокой смерти.

Дракон внутри с этим не согласен, он желает её любой, но я привычно задвигаю зверя на задний план. Здесь только я решаю, как быть. К предательнице не повернуться спиной, ей нельзя будет доверять. Анна сделала свой выбор осознанно.

Надо бы её ненавидеть, но накатывает усталость. Я спал от силы пару часов за последние двое суток, слишком много дел, которые надо решить. И последнее, что сейчас хочется, воевать с женщинами.

– Женись на Миле, – Анна поворачивается, поднимает голову и глядит на меня в упор. – Это будет лучшим решением.

– Я сам определюсь.

– Но ты ведь слышал – тогда моя метка исчезнет, – возмущённо шипит она, сжимая кулаки.

– Хаук лишь предположил, что исчезнет.

Если у Милавы поддельная метка, а у Анны настоящая, никуда она не исчезнет.

– Он ничего не может толком сказать, тоже мне помощник нашёлся. Лишь запутал ещё больше, – закатывает глаза она. – А ты не думал, что сестра могла подделать метку? Что на самом деле нет никаких двух истинных и ошибки богов? Или вы там без конца милуетесь с этой козой паршивой, и тебе такие мысли даже в голову не приходили? Думаешь одним местом, да? Я не про голову сейчас!

Она забавно злится. Конечно, я проверю Милаву, но Анне это знать необязательно.

– Ты ревнуешь? – усмехаюсь я, глядя на её потуги задеть меня.

– Мне тошно от тебя, – Анна становится слишком серьёзной. – Знай, когда всё выяснится, я тебя не прощу.

Глухое раздражение всё-таки перебарывает усталость. Я склоняюсь к Анне, привычным жестом перехватывая её подбородок. Кожа под моими пальцами нежная и бархатистая, от осознания этого сильнее стискиваю пальцы.

– С чего ты взяла, что мне от тебя что-то нужно? Тем более прощение? Даже если метка настоящая, ты всё равно предала меня, когда понесла от кого-то другого.

Анна вздрагивает, а затем вцепляется своей маленькой ладонью в мою руку. Сражается, как маленький разъярённый котёнок.

– Отпусти меня, – зло шепчет она, опаляя выдохом мои пальцы.

Её запах врезается в лёгкие, лёгкий цветочный аромат, который я отлично помню.

Убираю руки, делая шаг назад. Больше нет желания тратить время на вшивые заговоры. Готов поспорить, не пройдёт и месяца, как виновные лишатся головы.

– Можешь идти, Анна.

Она торопливо бросается к двери, не глядя на меня. Пусть бежит. А я пока навещу её не в меру прыткого дружка, возомнившего себя тем, кто может перейти мне дорогу. И надо послать за Милавой.

Анна

Скорее выхожу из комнаты, затылком чувствуя пристальный взгляд Рагнара. Сердце до сих пор стучит в груди с такой силой, что кажется, вот-вот затрясётся даже храм, в котором мы находимся.

Я не хочу, чтобы дракон понял, насколько я волнуюсь.

У меня столько забот, что я мало думала о том, что сделала сестра. Разве что перед сном я представляла её невинное улыбчивое лицо и понимала: внешность часто обманчива.

Хотела она просто занять моё место? Или действительно в Мраколесье есть какой-то заговор?

Как ни странно, я думаю, что Норд скорее всего прав. Чтобы подделать метку нужна сильная магия, а сестра, как и мачеха, ей не обладают. Значит, им кто-то помог. Подозрительность Рагнара не знает границ, и я действительно надеюсь, что он сможет разобраться в происходящем. Скорее я даже уверена в этом.

Но меня пугает то, что будет после. Когда он будет уверен, что моя метка настоящая, а ребёнок его. Я не хочу быть с жестоким человеком, который ни во что меня не ставит. Не хочу быть вещью, с которой делают, что пожелают.

И главное – такой мужчина не должен растить моего сына, он воспитает такого же монстра.

Моё время стремительно уходит, а значит, я должна сбежать с Великом до того, как Норд всё выяснит. Иначе он точно запрёт меня где-нибудь под пристальным вниманием своей охраны. И я не попаду в ту сказочную страну с единорогами, про которую говорил Велик.

Рагнар выходит следом за мной, я слышу, как он затворяет дверь. Оборачиваюсь, и мы на мгновение встречаемся взглядами. Меня прошибает ознобом.

Я отворачиваюсь и скорее выхожу во двор храма, чтобы посмотреть не ушёл ли лекарь Хаук. Мне повезло, потому что он вместе с помощником разговаривает с кем-то из местных служителей.

Подойдя к ним, я останавливаюсь, ожидая пока мужчины закончат разговор. Не хочется быть надоедливой, тем более, что собираюсь обратиться к лекарю с просьбой. А в комнате я и так была с ним чересчур резкой. Недальновидный поступок, следующий раз стоит держать эмоции под контролем, но это сложно, когда дракон рядом. Он словно катализатор.

– Лира Анна? – Хаук вопросительно сморит на меня.

– Хотела поговорить с вами, – поясняю я, а затем добавляю, бросая на помощника лекаря взгляд: – Наедине.

– Что-то с ребёнком? Вам нужна помощь? – Хаук хмурится, подходя ко мне.

Я отвожу его в сторону, а затем достаю деревянную коробочку, замотанную в тряпицу. Для верности я даже примотала к коробке амулет, который мне дал Велик. Чтобы защититься от вредного воздействия смолы гибельника.

– Что это? – лекарь в недоумении глядит на странную коробку.

– Здесь смола гибельника. Я взяла немного на фабрике вчера. Знаю, вы учёный человек и поэтому хотела обратиться к вам с просьбой.

– Это даже интересно, – он добродушно усмехается, принимая у меня коробку.

Ухмылка Хаука становится шире, когда он замечает амулет Велика. Я никак это не комментирую, зная, как люди Рагнара относятся к местным обычаям. Наверняка он принимает амулет за что-то подобное. Но именно благодаря божку и этой вещице, я была защищена на фабрике. И сейчас ношу с собой смолу без опаски.

– Я принесла её вам не просто так, а ради дела. Я думаю, что у старых дев рождаются так называемые «уродцы» из-за работы на фабрике. А конкретно из-за этой смолы.

– Вы хотите, чтобы я вылечил детей? Не уверен…

– Я хочу устранить источник проблем. Думаю, что именно в смоле что-то есть. Возможно, виноваты особые средства, которые добавляют в неё. А может быть и нет. Вы же можете это выяснить? – в моём голосе тонна надежды.

Но Хаук глядит на меня с сомнением:

– Даже если ваши предположения верны, в чём я очень сомневаюсь, потому что такое вскрылось бы сразу же, вам стоило сообщить об этом военачальнику, а не мне.

– Думаете, он бы мне поверил? – горько улыбаюсь я. – Ему претит всё, что исходит от меня. Скорее Рагнар решил бы, что это очередные козни. А я хочу помочь женщинам. Вполне возможно, что они травятся прямо в эту секунду, пока мы тут с вами разговариваем на свежем воздухе.

Хаук тяжело вздыхает, но отрицательно качает головой:

– Это не по моей части. Вам лучше найти кого-то в городе. Может, алхимика…

– В город мне нельзя, я ведь старая дева. Нас не выпускают. К тому же, местным я бы не доверяла.

– Вы сама местная, лира Анна, – напоминает мне Хаук. – И, не обижайтесь, доверия у меня к вам едва ли больше, чем к остальным.

Я лишь передёргиваю плечами:

– Хорошо, я согласна рассказать Рагнару. Но чтобы он выслушал и принял меры, а не отмёл мою теорию, как бред, у меня должно быть что-то помимо слов. Анализа смолы и ваших слов, что это правда, будет достаточно. Я не пытаюсь интриговать или вредить. Просто прошу помощи.

– Боюсь, моих знаний недостаточно, чтобы провести анализ. Но… я возьму смолу, лира Анна. В городе поищу опытного алхимика и проконсультируюсь с ним, не упоминая ваше имя и назначение продукта.

– Не всем можно доверять, лир Хаук, – напоминаю я.

– Я не склонен проводить допросы, это прерогатива других, но вы кого-то в чём-то подозреваете?

– Всё в землях безмужних странное, и у меня плохое предчувствие.

– Я выполню вашу просьбу, и надеюсь, военачальник Норд не накажет меня за своеволие.

Я с облегчением выдыхаю:

– Спасибо вам. И простите, что была груба сегодня, вы этого не заслужили.

– Я понимаю, что вам непросто. Но вы можете облегчить свою участь, лира Анна, – Хаук понижает голос, глядя на меня с участием. – Вы его истинная, я почти уверен в этом. Возможно, вы ошиблись, забеременев от другого с помощью чёрной магии… или вас кто-то заставил…

Я поджимаю губы, пытаясь унять вспыхнувшее раздражение.

– Покайтесь перед военачальником, и он со временем простит вас. Истинность сделает своё дело…

– Да что вы говорите? А вы не допускаете того, что меня могли оклеветать? – взвиваюсь я. – И перед кем я должна каяться? Перед этим заносчивым грубияном? Он жёг меня раскалённым железом! Мне не забыть эту боль.

– Я давно знаю военачальника Норда, у него есть причины быть недоверчивым и подозрительным в отношении женщин. То, что с ним случилось, и что ему довелось пережить – чудовищно.

Мой пыл резко пропадает. Внезапно понимаю, что ничего не знаю о Норде. Да и нужно ли? Но любопытство пересиливает.

– Что с ним случилось? – деланно равнодушно спрашиваю я.

Хаук уже жалеет, что проговорился.

– Ничего, лира Анна. Если хотите – спросите у него сами. Я мне пора. Как будут новости – сообщу.

Лекарь отходит, а я ловлю пронизанный подозрением взгляд его помощника. Как бы он не настучал Рагнару, что я беседовала с его лекарем наедине.

Спрашивать у дракона о его прошлом я, конечно же, не буду. Это не имеет для меня значения. Он – враг. И всегда им будет.

День проходит сносно, я перебираю лечебные травы, отправляю сушиться те, которые пойдут на продажу. Храм сам себя содержит, средства, выручаемые от продажи лекарственных трав, более чем скромные, вот и платят здесь даже меньше, чем на фабрике. Но мне главное, чтобы на еду хватало.

В конце дня я вижу Добромира, он бледный, испуганный, но целый. Ко мне не подходит, лишь кивает издалека. Наверное, захочет поговорить позже, я не против. Он поступил довольно смело, сделав мне предложение. Я должна узнать, чувствует ли он что-то ко мне? Правда, сама не знаю, что буду делать, если он подтвердит это. Потому что ответить тем же не могу, а разбивать сердце тому, кто ко мне добр, мучительно и тяжело. Мне не хочется причинять боль, её и так слишком много вокруг меня.

После работы я заглядываю на базар и покупаю немного самых простых продуктов от крупы до картофеля и редьки. Вечером мы готовим с Великом настоящий пир, томлёный в печи картофель аж с половиной курицы и салат из тёртой редьки с маслом. Посуды катастрофически не хватает, нужно будет прикупить позже, когда что-то заработаю, но разве это проблема, после тех злоключений, что мне довелось пережить?

Сытный ужин, теплый дом и уютная постель. Мне для счастья много не надо. Жизнь начинает казаться сносной ровно до раннего утра.

Я просыпаюсь от того, что кто-то тарабанит в дверь. Благо, что Велик магией умудрился починить сломанную Радиком щеколду, иначе бы гость точно беспардонно бы ворвался внутрь.

– Сестра, открывай! – голос Милавы строгий и резкий, совсем не похожий на привычные приторно-сладкие интонации. – Есть разговор!

Судя по тому, как резво она приехала навестить меня, узнала про метку. Быстро ей Рагнар рассказал.