Глава 15. Ты полюбишь меня со временем

В храме Морены прохладно, и даже расставленные в комнатах жаровни не спасают. Первые серьёзные заморозки уже коснулись старинных камней, из которых сложено здание. Холод проник в каждую трещину.

На кухне храма, куда меня сегодня отправили помогать с готовкой, чуть теплее, чем в других комнатах. И это радует.

Я сижу и чищу картофель с морковью, находя в этом тихом ритуале свою отдушину. Лезвие ножа скользит по овощам, отделяя кожуру, а я словно избавляюсь от ледяных мыслей, сковывающих разум.

Когда спина затекает, я позволяю себе на минутку поменять положение тела и полюбоваться искрящимся за окном инеем. Кристаллы льда, словно драгоценные камни, украшают резные рамы окон, отражая тусклый свет раннего дня.

Негромкий скрип двери заставляет меня и остальных немногочисленных работниц кухни повернуться.

– Доброе утро, лиры, – здоровается Добромир улыбаясь.

Вернулся!

Вид у него слегка уставший: под глазами тёмные круги, заломы в уголках рта. Но вижу, что старший послушник пытается бодриться.

Я так рада видеть друга целым и невредимым, что поспешно откладываю нож с недочищенной картофелиной и встаю на ноги.

– Добромир!

Он поворачивает голову на звук моего голоса, и улыбка, сияющая на лице послушника, становится шире.

– Лира Анна, свечи в главном зале погасли, а обеденное служение будет через пару часов. Поможете мне подготовить всё? – спрашивает он, глядя на меня с лёгким прищуром.

– Конечно, – соглашаюсь я.

Словам старшего в храме не будет противиться даже строгая повариха, она отпускает меня кивком головы. Нас с Добромиром провожают внимательными, слегка любопытными взглядами.

– Где же вы были? – я сразу же принимаюсь расспрашивать Добромира, едва мы выходим из кухни. – Норд что-то вам сделал?

– Нет… физически нет, – в глазах старшего послушника моментально вспыхивает неприязнь. – Но вот его приспешники пытались выяснить не связан ли я с заговорщиками.

– Рагнар велел им пытать вас? Пытался навредить чужими руками? – с ужасом спрашиваю я.

– До этого не дошло, – уклончиво отвечает Добромир.

Я резко останавливаюсь, посреди полутёмного каменного коридора, освещённого лишь неясным светом масляных светильников, висящих на стенах.

– Что он сделал? – жёстко спрашиваю я.

Щёки Добромира слегка краснеют.

– Норд снова говорил эти мерзкие вещи. Про вашу красоту, лира Анна. И про то, что я… смотрю на вас, – Добромир признаётся с трудом, и окончательно тушуется.

Старший послушник – человек, приближенный к богине, посвятивший свою жизнь служению. Его смущают подобные разговоры, ничего удивительного. Рагнар же будто находит особое удовольствие в том, чтобы лишний раз напомнить Добромиру о его неопытности в мирской жизни.

– Ладно, оставим этот разговор, – бормочу я, не желая давить на беднягу. – Главное, что вы не пострадали, дорогой друг.

Уязвлено было, по всей видимости, лишь эго Добромира. Сам он цел.

– Я хотела попросить вас зарегистрировать меня в качестве кандидата на пост наставницы сегодня, – я бросаю короткий взгляд на послушника, боясь, что он передумал помогать.

Он мимолётно хмурится, поджимает тонкие губы, но кивает:

– Если на то будет ваша воля, лира Анна. Я готов.

– Только я хочу попросить огласить эту новость завтра, – произношу я. – Чтобы Дарина не помешала мне сегодня.

Пока мы идём за соответствующими бумагами, я рассказываю Добромиру, что вечером хочу встретиться со старыми девами с фабрики. Будет лучше, если я приду к ним не с пустыми разговорами и обещаниями. Я должна подтверждать намерения делами. И брошенный вызов лире Дарине, в виде моего желания занять её пост, лучшее подтверждение серьёзности моих намерений.

Да, я рискую. Но никто не обещал, что будет легко. Всё моё недолгое пребывание в этом мире – преодоление.

Когда Добромир регистрирует меня и даёт соответствующую бумагу, я уже хочу уйти. Но он останавливает меня.

Я прекрасно понимаю о чём пойдёт речь. Мы так и не обсудили желание послушника жениться на мне… и я хотела малодушно сбежать от разговора.

Но вот, не вышло.

– Анна, ты тоже считаешь моё предложение пустой страстью? – Добромир в порыве эмоций берёт мою руку, сжимает и заглядывает в глаза.

Благо, мы в маленькой комнатке, и здесь нас никто не увидит. Я хорошо помню предостережения дракона.

Взгляд у послушника честный, полный скрытого огня. Но проблема в том, что скорее всего Рагнар прав. Это не любовь.

– Ты хороший и честный мужчина. Любая женщина будет рада иметь такого рядом с собой. – мягко отвечаю я, тоже сжимая руку послушника в ответ.

Добромир сникает, несмотря на подбадривающие слова. Я понимаю, что он и сам прочитал правду в моих глазах.

– Любая, но не ты, Анна? – с горечью восклицает он.

– Мы знакомы всего неделю, и я беременна от другого, – напоминаю я всё таким же мягким голосом. – Я не стану ломать тебе жизнь. Просто не могу.

– Милая Анна! Какая у тебя сила духа! Сколько в тебе света, который способен разогнать любую тьму! – подаваясь вперёд, шепчет Добромир с искренним восхищением и благоговением. – Ты непоколебима, несмотря на весь хаос, окружающий нас. Как ты можешь считать, что сломаешь мою жизнь? Ты сделаешь меня счастливым.

Лицо Добромира совсем близко. Я вижу каждую чёрточку, чувствую лёгкий запах трав, исходящий от него. Но внутри ничего не ёкает. Он лишь добрый друг, не более.

Добромир считывает мои сомнения, но понимает их по-своему.

– Я приму твоего ребёнка, и мне плевать от кого он! Я не такой, как этот самовлюблённый мужлан Норд. Я буду любить вас обоих с малышом.

Нахмурившись, я пытаюсь подобрать слова, чтобы отказать, но не задеть Добромира – не желаю причинить ему боль. Но он не даёт мне ничего сказать. Подаётся вперёд и с полустоном прижимается сухими горячими губами к моим.

Я впадаю в ступор и растерянно моргаю, вдыхая воздух через нос. Но уже через мгновение пытаюсь отстранить Добромира. Одна его рука уже на моей талии, а вторая обхватывает мой затылок, вжимая мой рот в мужские губы. И, на удивление, хватка у старшего послушника сильная.

Он настолько увлечён, что не замечет моих толчков в грудь и попыток вывернуться. В какой-то момент я кусаю его за губу, и только тогда он приходит в себя и подаётся назад.

– Хватит! – резко выдыхаю я, подаюсь назад и ударяюсь спиной о холодную стену.

Добромир тяжело дышит, его глаза лихорадочно блестят. Алая кровь, выступившая на его губе, блестит в неясном свете. Он стирает её рукавом рясы.

– Ты права, негоже, чтобы старшего послушника видели за таким не с собственной женой, что подумает кто-то, если войдёт? – бормочет он.

– Вообще-то я оттолкнула не из-за этого… – начинаю я.

Но послушник меня прерывает.

– Анна, ты так красива… никогда не встречал девушки прекраснее, – бормочет он, снова делая ко мне шаг. – Прости, если напугал. Чувство настолько сильное, что держать его в себе выше моих сил. Нас могут поженить прямо сегодня! Я не буду мешать тебе после свадьбы, делай всё, что пожелаешь. Шей, сажай цветы, расти детей…

Вдруг меня осеняет.

– Всё, что пожелаю? – спрашивая я задумчиво и выставляю перед собой руку, показывая молодому мужчине, что ему стоит держаться на расстоянии. – Даже бороться против Дарины?

– Это не потребуется. Ведь ты не будешь старой девой, если мы поженимся до твоего дня рождения, – губы Добромира растягиваются в широкой влажной улыбке.

С каждой секундой он становится для меня всё отвратительнее.

Вот почему послушник так легко меня зарегистрировал? Если я стану чьей-то женой в двадцать семь, то уже не буду старой девой. Бумаги о том, что я претендую на пост наставницы, станут недействительны.

– Нет! – восклицаю я гневно. – Ты хотел обмануть меня! Думал, что я плохо разбираюсь в законах?

– Я лишь хотел избавить тебя от опасности, – бормочет Добромир.

Мне нет резона наживать себе ещё одного врага, но делать из меня дуру я не позволю.

– Ты мне не мил, Добромир. Я не знаю каково это – любить мужчину. И не хочу знать, потому что мне причинили достаточно боли. Единственный, кому я открою своё сердце, это мой сын.

Добромир становится похож на побитую собаку. Уголки его губ ползут вниз, будто кто-то тонкими, ледяными пальцами сводит с его лица улыбку. Пальцы послушника теребят край рясы.

– Ты полюбишь меня со временем. Я буду добр, буду оберегать тебя. Да, я беден, но разве в золоте счастье? – в голосе бедняги проскальзывает возмущение.

Я думаю, Добромир тот ещё манипулятор. Чувствую всем нутром.

– Мне нет дела до золота, лишь было тепло и еда на столе, – говорю правду я. – Но не забывай, что военачальник Норд следит за нами. Мне лучше пойти, пока ему не доложили…

– Я не боюсь Норда, – прерывает меня Добромир, горделиво вскидывая голову. – Я буду ради тебя терпеть столько, сколько нужно. А потом он отстанет, и я сделаю тебя счастливой.

Наивно думать, что Рагнар отстанет. Он – хищник, и считает меня своей собственностью. Я уверена, то дракон способен убить послушника, не моргнув и глазом. В этот момент я почти жалею, что Норд пощадил беднягу и обошёлся с ним мягко. Стоило выпороть его или припугнуть посильнее.

– Мне нужно идти, – я быстрым шагом направляюсь к двери.

Но Добромир преграждает мне дорогу. Его широкие тёмные брови сведены к переносице:

– Это всё из-за него, да?

– Из-за кого? – спрашиваю я с раздражением, хоть и понимаю, на кого послушник намекает.

– Ты влюблена в Норда! – выплёвывает Добромир. – Признайся, думаешь, он тебя замуж позовёт? Поэтому отказываешься?

– Это смехотворно, – выплёвываю я, сдерживая нервный смешок. – Как я могу желать такого, после того, что было? Он – отец моего ребёнка…

– Мне можешь не лгать, камень показал, что ребёнок не дракон… но я тебя не осуждаю. Ты красива, и могла поддаться соблазну. Такие девушки созданы для любви…

От возмущения я теряю дар речи. В этот момент я окончательно разочаровываюсь в Добромире.

Нужно было лишь слегка надавить, и вся гниль полезла наружу. Он никогда не верил мне, лишь притворялся, чтобы усыпить мою бдительность.

Дракон был прав, послушник просто хотел залезть мне под юбку. Добромир всё это время считал меня шлюхой, изменившей жениху перед свадьбой и носящей бастарда. Только вот Добромира это устраивало, он обхаживал меня, думая, что скоро что-то перепадёт и ему.

– Дай пройти, – я легонько толкаю послушника в плечо, пытаясь проскочить к двери.

Но Добромир снова перехватывает мою талию и прижимает к себе.

– Анна… прости меня, прости… я наговорил всякого… я виноват… – руки послушника шарят по моему телу и начинают спускаться ниже талии, подбираясь к ягодицам.

Он же просто озабоченный!

– Отпусти! – взвизгиваю я.

В этот момент дверь отворяется и на пороге показывается лекарь Хаук – один из людей Рагнара.

Добромир отскакивает от меня с прытью дикой кошки. У него виноватый вид, будто его поймали на горяченьком. Собственно, так оно и есть.

– Что здесь происходит? Почему лира Анна кричит? – Хаук смотрит на нас с мрачным прищуром.

Я не виновата ни в чём, но сердце всё равно тревожно сжимается.

Если Хаук здесь, то и дракон точно где-то неподалёку.

– Лира Анна увидела паука на руке и испугалась, – бормочет Добромир. – А я ей помог его прогнать.

Послушник крайне неискусный лжец, он мямлит и выглядит неуверенно. И снова смотрит на меня. Ждёт, что я буду подтверждать?

Я вдруг вспоминаю, что Добромир говорил. Негоже, чтобы его видели не с женой… а то ведь плохо подумают, надо же!

Я молчу, не подтверждая и не отрицая.

– Лира Анна, всё хорошо? – спрашивает Хаук.

– Теперь да, – отвечаю я сдержанно.

Лекарь медлит мгновение, слегка хмурится, не зная, как поступить, но в итоге кивает:

– Хорошо. Я приехал… эм.. проверить ребёнка.

Зачем? Он же всего пару дней назад меня осматривал.

А… я замечаю хитрый прищур Хаука и до меня доходит, что именно он имеет в виду. Неужели есть новости о смоле гибельника, которую я ему дала? Как быстро! И главное, вовремя.

– Конечно, идёмте же скорее, – я быстро выхожу из комнаты, игнорируя Добромира, стоящего у окна.

Успеваю заметить, что Хаук останавливает внимательный взгляд на губе Добромира. На ней снова выступила кровь от моего укуса.

– Он приставал к вам, лира Анна? – со сдержанным возмущением спрашивает лекарь, едва мы покидаем комнату.

Я не собираюсь лгать, ведь всё очевидно.

– Добромир пытался добиться моего расположения, но я отказала – спокойно отвечаю я. – Не стоит придавать этому большое значение. И, прошу, не говорите военачальнику Норду. Боюсь, в этот раз послушнику не сносить головы.

– Уверены, что вам ничего не угрожает?

– Уверена.

– Вы очень красивы, лира Анна, – неожиданно говорит Хаук. – И, как мне кажется, не осознаёте, как влияете на мужчин. Особенно вкупе с тем, как вы держитесь и преподносите себя. Часто красавицы пусты и бездушны, но в вас есть нечто иное. Какая-то неведомая глубина, чуждая нам. И от того притягательная для большинства.

Он не льстит мне, не пытается добиться расположения. Просто делится наблюдениями.

Я поворачиваю голову и вглядываюсь в смазанное отражение, которое виднеется в окне храма. Тусклый свет выхватывает из зимней полутьмы очертания моего лица. Наверное, если смотреть беспристрастно и абстрагироваться, я бы назвала девушку в отражении печально-красивой.

Она словно статуя, высеченная изо льда – хрупкая, но в то же время непоколебимая. Снаружи завывает ветер, кружит снежные хлопья, но мне кажется, что стужа идёт изнутри. Из меня самой.

Впервые мне действительно становится интересно. Кем я была раньше? Почему я так холодна на чувства? Ведь я и правда отличаюсь ото всех женщин, которых встречала. Может быть, в моём прошлом есть что-то, способное дать ответ?

Но даже Велик не смог мне помочь вспомнить. А вдруг есть кто-то, кто сможет?

– Я всегда смотрела на себя мимолётно, не придавая значения внешности, – я поворачиваюсь к Хауку и понимаю, что немного смущена. – Я считала себя миловидной, но не более.

Он понимающе отвечает:

– Вы не пытаетесь соблазнять, но именно это и делает вас привлекательнее. Вы влияете на мужчин сильнее, чем думаете. Поэтому вам следует быть осторожнее.

– Я учту ваше предостережение.

В землях безмужних, да и во всём Мраколесье любой женщине стоит быть настороже. Мужчины здесь в выигрышном положении, мы же всего лишь обслуга или добыча. Тут уж как повезёт. Мне не хочется быть не тем, и не другим.

– Вы что-то узнали, досточтимый лекарь? – я вежливо улыбаюсь Хауку.

Лицо мужчины сразу становится возбуждённо-заинтересованным.

– Интереснейший образец, лира Анна! – восклицает он, едва не потирая руками. – Я должен был отдать специалисту, но не смог вытерпеть. Вечер был свободный… я набрался смелости и проверил сам, насколько хватило моих скромных знаний.

Меня переполняет нетерпением.

– И что же? – подаюсь вперёд я.

– Безусловно, образец должен изучить настоящий эксперт, я всего лишь лекарь, пусть и со стажем, но…

– Лир Хаук!!!

– Если коротко – образец имеет все признаки токсичности. Я почти уверен, что он выделяет пары, способные в долгосрочной перспективе оказывать необратимые влияния на человеческий организм.

– Это просто… великолепно! – радостно восклицаю я, улыбаясь.

– Не сказал бы, что великолепно. Если женщины действительно работают рядом с таким веществом без защиты, это скорее страшно.

– Великолепно, что мы нашли источник всех проблем! – поправляясь я, не переставая улыбаться. – Вы хоть представляете, что всё это значит?

Хаук заметно мрачнеет:

– И снова вынужден просить вас быть осторожнее. В первую очередь это значит, что производство встанет. А это огромные потери. Огромные, лира Анна! И вряд ли такое придётся по вкусу тем, кто за это в ответе.

Я нервно закусываю губу, раздумывая. Лекарь прав. Норду это тоже может не понравится.

– Не говорите пока никому, – я перевожу на лекаря умоляющий взгляд.

– Сейчас я бы и не стал. Я покажу образец настоящему эксперту, получу заключение, и тогда…

– Отдадите его мне, – заканчиваю за него фразу я.

Хаук не спешит отвечать, глядит на меня с сомнением.

– Судьбы сотен женщин в ваших руках, лир Хаук. Вы знаете, что они часто болеют и рано умирают. Видели их детей?

– Я понимаю о чём вы. Но я верен военачальнику Норду. Только он может принимать решения, которые настолько важны для Мраколесья.

– Позвольте хотя бы мне рассказать ему, – напираю я. – Это мой образец! Я додумалась, что именно является токсичным, я рисковала собой и малышом, добывая смолу. Вы не можете вот так просто отодвинуть меня в сторону.

– Лира Анна, – Хаук примиряюще поднимает руки. – Я вас понял. Хорошо, расскажете вы. Я передам вам заключение.

– Отлично, – облегчённо выдыхаю я. – Спасибо вам. Но есть ещё одна просьба.

– Я уже боюсь ваших просьб… – усмехается лекарь, полушутя.

– И не зря, – тихо смеюсь я в ответ. – Что вы делаете сегодня вечером? Снова скучаете и ищите чем себя занять на чужбине?

– Эм… что-то вроде того.

– Прогуляетесь со мной по землям безмужних? Я сегодня встречаюсь с несколькими подругами. Хочу, чтобы вы рассказали им о смоле.

– Вы приглашаете меня на женские посиделки?

– Что-то вроде того.

Я скромно умалчиваю, что женщин будет довольно много. Да и не подруги они мне.

– И хотите, чтобы я рассказал им, а не военачальнику?

Хаук кажется… нормальным. И в здешних местах, где столько странных личностей, даже это подкупает. Но могу ли я ему доверять? С другой стороны, завтра всё равно Норд узнает, что я хочу занять место наставницы.

Я коротко ввожу лекаря в курс дела. Аккуратно подбираю слова, давлю на его слабость – сострадание к простым людям. Я успела заметить, что он не такой уж чёрствый сухарь, каким хочет казаться.

Он соглашается на мою авантюру со скрипом. И лишь потому что завтра Норд и так всё узнает.

Я с особым трепетом лелею внутри свои маленькие, но такие значимые победы. Сегодня я не буду просто чесать языком!

Я официально кандидат на пост наставницы.

Я расскажу женщинам о своём открытии, связанном с вредоносными парами смолы гибельника.

Мои слова подтвердит уважаемый лекарь.

И это не считая того, что я неплохо проявила себя на фабрике.

Будь я проклята, если они не согласятся проголосовать за меня!

Хаук уходит, а я всё продолжаю мурлыкать себе что-то под нос, улыбаться и зажигать свечи в общем зале. В какой-то момент я чувствую чей-то тяжёлый взгляд. Поднимаю голову и вижу Добромира, стоящего чуть поодаль.

Он поступил опрометчиво, целуя меня и пытаясь облапать, но я чувствую лёгкий укол вины. Старший послушник был добр со мной тогда, когда весь мир хотел растоптать… неважно какие у него были мотивы.

Нужно поговорить и всё прояснить. Сказать правду – что я испугалась его слов и действий, разозлилась из-за лжи, вот и среагировала резко. Но мы можем забыть произошедшее и остаться добрыми друзьями. Да, меня коробит, что он лгал мне, когда говорил, что верит и ребёнок от Норда. Но я готова закрыть на это глаза. Моя ситуация и правда сложная.

Я делаю пару шагов вперёд, но Добромир поджимает губы и оскорблённо щурится. А затем разворачивается и уходит прочь, едва слышно шурша рясой.

А я остаюсь стоять и лишь надеюсь, что старший послушник не станет ещё одним моим врагом.