Глава 16. Незаконное собрание

Вечером, едва вернувшись домой, я почти сразу же ухожу, не обращая внимание на стенания Велика по поводу отсутствия развлечений и конфет. Последнее вообще едва не вызывает у меня гомерический смех. Вот уж божок нашёл проблему!

Лекарь Хаук, который уже прибыл, оставляет экипаж у моего дома. Он хочет, чтобы мы ехали в нём, но я предлагаю прогуляться.

– Идти всего полчаса, – мягко улыбаюсь я. – А вечерние прогулки полезны.

Хаук глядит с сомнением на небо. Снегопад усиливается, через пару часов начнёт темнеть.

– Ладно, лира Анна. Воля ваша, раз уж я согласился.

– Чем очень мне помогли. Спасибо.

Я выбираю идти пешком из практичных соображений – все старые девы так передвигаются. Я не должна чем-то выделяться.

Мы идём по посёлку, снег хрустит под ногами. Вокруг только белое безмолвие улиц. Лишь изредка нам на пути попадаются старые девы в зимней верхней одежде и красных платьях.

В воздухе пахнет морозной свежестью и дымом из печных труб. Мороз кусает кожу, Хаук кутается в тёплый плащ, но не жалуется. Раз лекарь бывал с Рагнаром в военных походах, значит не неженка.

Когда мы достигаем окраины, перед нами вырастает заброшенный храм Морены – древний, величественный, несмотря на то, что он был годы в запустении. Его стены покрыты инеем, а в окнах отражается тусклый свет уходящего дня. Я замираю на мгновение, ощущая, как холодный ветер проникает под одежду, пробирая до костей.

Хаук хмурится, оглядываясь.

– Не самое уютное место, – замечает он, но следует за мной, когда я толкаю массивные двери. – Я думал, мы идём кому-то в гости.

Внутри полумрак и тихий, мерцающий свет множества свечей – думаю, когда-то в старом храме уже проводились подобные тайные собрания. Видно, что старые девы здесь не впервые.

Вдоль стен ютятся фигуры в платьях всех оттенков красного – от ярко-алого до бордового. Навскидку здесь около сорока душ – довольно много.

В центре зала стоят несколько женщин. Их взгляды цепляются за нас, едва мы входим. В одной из старых дев я узнаю Зоряну.

Я подхожу к ним и замираю, осматриваясь. Вглядываюсь лицо каждой из женщин и ободряюще улыбаюсь. Но всё равно чувствую, как в воздухе сгущается напряжение. Кто-то глядит открыто, с интересом. Кто-то явно настроен скептически и пришёл просто за компанию.

– Добрый вечер, меня зовут Анна, думаю, вы меня помните после случая на фабрике, – мой голос в повисшей тишине звучит необычайно громко. – Перейдём сразу к делу, чтобы не тратить ваше время. Я понимаю, что вы устали после тяжёлого рабочего дня.

Все молчат, внимательно глядя на меня. Чувствую, что щёки слегка розовеют. Я не боюсь, но выступать перед таким количеством людей – это непривычно. Они будут оценивать меня, взвешивать каждое слово. Может быть, кто-то даже осудит или развернётся и уйдёт.

Не стоит думать об этом…

Я выпрямляю спину, стараясь выглядеть увереннее, и продолжаю:

– Сегодня утром я подала заявку. Теперь я официально стала кандидатом на пост наставницы.

Некоторые старые девы переглядываются, кто-то скрещивает руки на груди. Вижу, как одна из женщин, с самым скептическим выражением лица, поджимает губы, явно готовая бросить резкое слово. Но пока молчит.

Вдруг замечаю Раду, она мне улыбается и кивает головой в знак поддержки.

– Я вижу, что кто-то считает мой поступок глупостью или опрометчивым шагом, но поверьте, я знаю на что иду. И готова к последствиям.

– Ты же беременна! – та женщина, которая глядела с неприязнью, всё-таки подаёт голос. – Дарина тебя живём сожрёт! Как и тех, кто тебя поддержит.

– Беременная – не значит слабая. Наоборот, я замотивирована куда сильнее, чем если бы боролась только за себя, – спокойно поясняю я.

Хаук, стоящий неподалёку, начинает понимать, куда я его притащила, и явно чувствует себя не в своей тарелке. Он то и дело поглядывает в сторону выхода. Я бросаю на него умоляющий взгляд: только не бросай меня! Он поджимает губы и остаётся на месте.

– Думаешь, мы не замотивированы? У многих женщин больные дети, на них всем плевать, кроме нас!

– Да! Наши малыши предоставлены сами себе. Лекаря привозят раз в две недели, он не успевает принять всех. Сколько бы мы не возмущались, толку нет!

Я закусываю губу. В землях безмужних столько проблем, что решить наскоком не получится. Но дети и жизни самих старых дев должны быть в приоритете. Потом всё остальное.

Хаук внезапно выходит вперёд и подходит ко мне.

– Что здесь делает мужчина?

– Зачем пришёл?

– Ох, зря мы согласились на встречу…

Отовсюду летят явно не восторженные комментарии. Мы только собрались, а женщины уже хотят уйти.

– Я – лекарь, – поясняет Хаук. – Если ваших детей и правда некому осмотреть, я мог бы помочь. Сейчас у меня не так много работы, и я был бы рад занять чем-то руки.

Едва он произносит эти слова, как начинается настоящий балаган. Половина женщин бросается к Хауку, пытаясь договорится о приёме.

Я никогда бы не подумала, что в землях безмужних столько старых дев с детьми. Остаётся лишь гадать откуда они у них, с учётом того, что мужчин в поселении не так уж и много.

Историю Рады я уже знаю, могу предположить, что не только она пострадала от насильника. И скорее всего здесь есть ещё такие же как Радик. Подобные ему запросто могут заделать и несколько детей разным женщинам.

Благо, пока моя соседка Еся не обзавелась от него потомством.

Даже думать обо всей этой чернухе не хочется, но придёт время, нужно будет решить и этот вопрос. Женщины должны быть защищены.

Удаётся успокоить бедных матерей лишь спустя десять минут. Хаук обещает назначить время каждой, чем явно улучшает всеобщее настроение.

Когда все снова занимают свои места, я вижу уже куда более дружелюбные лица.

– Я привела с собой лекаря не только для того, чтобы он помог, – снова начинаю свою речь я. – У меня для вас есть важная новость. Недавно, когда случилась авария на фабрике, я кое-что заметила. Словно какой-то знак снизошёл на меня свыше. Будто сама богиня коснулась меня своей дланью и направила мой взор на источник зла.

Я заканчиваю речь таинственно, с придыханием.

Нет, я не сошла с ума. Просто решила схитрить. Я уже поняла, что местные довольно суеверны. Если я им расскажу, что пришла к своим выводам, используя логику, это будет иметь куда более низкий эффект.

Но вот если сказать, что меня направила сама Морена…

– Источник зла? – в ужасе восклицает кто-то.

– А ведь и правда, мы тогда спаслись лишь благодаря Анне. Её вела сама богиня!

– Ведьма! – восклицает та женщина, которая с самого начала пыталась осадить меня.

Но кто-то толкает её в бок, и она замолкает, грозно сопя. Слава всем богам, слова о ведьме никто не поддерживает.

– Источник зла – смола гибельника. Поэтому котёл взорвался. Морена подала нам знак, – с горячей убеждённостью произношу я. – Но! Решив руководствоваться не только знаками, но и наукой. Я отнесла немного смолы лиру Хауку. И он подтвердил всё.

Я поворачиваю голову, встречая снисходительный взгляд лекаря. Он усмехается, оценив мою находчивость, и в ответ на молчаливый призыв выходит вперёд и начинает терпеливо пояснять старым девам к чему может привести контакт с парами или самой смолой гибельника.

Он рискует сейчас. Но думаю, Рагнар не снимет своему лекарю голову с плеч. По крайней мере я на это надеюсь.

После слов Хаука снова поднимается гомон. Но Зоряна останавливает его одним движением руки.

– Если это правда… – начинает она.

– Подтверждающая бумага будет у меня на руках в течение нескольких дней, – терпеливо отвечает Хаук.

– … тогда мы должны приостановить работу в цеху, – заканчивает она свою мысль. – Сейчас там идёт ремонт после аварии, но он будет закончен через несколько дней. И мы снова должны будем вернуться к привычной работе.

– Предлагаю не торопиться с оглашением того, о чём я рассказала, – вступаю я в разговор. – Нам нужно больше сторонников. И нужно обдумать наши дальнейшие шаги.

Согласный ропот служит мне ответом.

– Разработаем план действий, но вы точно больше не будете работать в опасной близости от ядовитого вещества, – твёрдо говорю я. – Совместными действиями мы добьёмся того, что нам улучшат условия труда. И это только начало. Вот увидите, если действовать слажено, мы сможем сделать так, что платить нам станут куда больше. У меня есть план, как это осуществить, но вы должны рискнуть вместе со мной. Мне нужны ваши голоса. Вы должны завтра пойти в храм и проголосовать за меня.

Повисает молчание, прерываемое лишь тихим треском свечей. За окном воет ветер, уже стемнело. И вдруг Рада подаётся вперёд.

– Анна – избранная богиней, – она прижимает руки к груди в порыве чувств. – Она спасла нас на фабрике. Узнала о вредоносной отраве! Привела лекаря, который будет лечить наших детей! Я отдам голос без колебаний! Богиня на нашей стороне! Она говорит с нами устами Анны!

Внезапно понимаю, что старые девы глядят на меня почти с благоговением. Они начинают соглашаться, надежда делает их лица светлыми и жизнерадостными. Они подходят ко мне и грубыми натруженными руками жмут мою. Кто-то целует в обе щёки.

У меня на глаза наворачиваются слёзы. Я чувствую себя волнительно-прекрасно. Спрашиваю у каждой имя, пытаюсь запомнить всех.

Быть чьей-то надеждой – это невероятное чувство. Оно согревает меня изнутри, словно теплый яркий свет, пробивающийся сквозь бесконечную тьму последних дней в землях безмужних. Эти женщины, привыкшие к тяжелому труду и равнодушию окружающих, теперь смотрят на меня с верой. И я так боюсь их разочаровать.

Я сжимаю их руки в ответ, впитывая тепло и силу, что передаётся через эти прикосновения. Их голоса звучат взволнованно, кто-то уже начинает перешёптываться, обсуждая будущее, которого ещё вчера для них не существовало.

Вскоре все немного успокаиваются и принимаются обсуждать, как защититься от Дарины, после того, как она узнает про то, что часть голосов теперь моя.

Мы с Хауком оказываемся чуть поодаль ото всех.

– Вы лисица, лира Анна, – одобрительно хмыкает лекарь. – Я очень хочу поглядеть чем закончится ваша авантюра.

– Мне и самой интересно…– я вытираю слёзы из уголков глаз. – Но я была искренней в желании помочь, так что насчёт лисицы не соглашусь.

– Были. Именно поэтому они и поверили вам. Но вы же понимаете, мой военачальник будет в ярости.

– Понимаю… – тяжело вздыхаю я.

Настало время действовать в открытую.

Внезапно раздаётся скрип старой двери храма. Ветер залетает в помещение, а вслед за ним заходят и около десяти женщин с дубинами в руках. Во главе стоит Бажена – злобная цепная собака Дарины. Я прекрасно помню, как она тащила меня в сарай для наказаний.

– Так-так… мне птичка на хвосте принесла, что у нас здесь незаконное собрание. По какому поводу? – зычным голосом спрашивает она, обводя всех угрожающим взглядом.

Я хочу шагнуть вперёд, чтобы остановить Бажену и её подельниц, но Зоряна меня удерживает, незаметно подходя ближе.

– Обожди, – шепчет она. – Не нужно лезть на рожон, иначе тебя раскусят раньше времени. И закопают где-нибудь под ближайшими елями. Я сама с ними переговорю.

Но внезапно Хаук выходит из-за спин старых дев и строго спрашивает:

– Кто вы такие?

Он здесь единственный мужчина, к тому же неместный. Это вызывает определённый резонанс в головах только что вошедших.

Бажена замирает в нерешительности. Но спустя несколько секунд отвечает, искривляя губы яростной гримасой:

– Я представительница наставницы Дарины, а ты ещё что за мужик?

– А я главный лекарь военачальника Норда. И нахожусь здесь, с этими женщинами, по приказу моего командира.

Ещё одна ложь Хаука, но только вот она выглядит куда опаснее. Рагнар точно узнает от Дарины, сомнений нет. Ведь он не отдавал никакого приказа, а значит спросит с меня и лекаря по полной.

Возьму всю вину на себя.

Бажена принимается злобно сопеть. Её подельницы глядят на неё с немым вопросом. Видно, что они хотели просто войти сюда и отходить нас дубинами, чтоб неповадно было.

– И что вы тут делаете? – Бажена с подозрением зыркает по сторонам.

– Женщинам была нужна медицинская помощь. Я осматриваю их, – невозмутимо говорит Хаук. – Ведь говорят, лекарь бывает в землях безмужних редко.

Логично, учитывая профессию Хаука, но не логично, учитывая место, где проходит осмотр. Мы же в старом храме на краю поселения!

Но Бажена не отличается большим умом. Её плечи сникают, рука, держащая дубину, расслабляется.

– Мы… не знали! – отрывисто бросает она. – Никто не доложил наставнице Дарине, что старых дев будут осматривать. Но всё к лучшему, обычно лекарь осматривает только детей – а что с них проку? Всё равно щенки в основном больные, и большинство не доживёт до совершеннолетия. Да и проку от них нет, только жрут, а работать не могут.

Меня передёргивает от нездорового цинизма Бажены. Инстинктивно касаюсь рукой живота и делаю судорожный вздох. Всё, что касается детей, вызывает во мне неистовый отклик.

– Военачальник Норд должен отчитываться перед наставницей? – высокомерно спрашивает Хаук.

Я вижу, что и его задели её слова о детях.

Бажена отвечает не сразу. На её лице вся гамма эмоций – ей не нравится, что она и Дарина потеряли часть власти, но публично идти против Норда самоубийство.

– Он не должен отчитываться, – выплёвывает Бажена. – Но раз уж вы тут осматриваете всех, может и нам поможете? У меня насморк уже месяц не проходит.

Я прямо вижу, как облегчение появляется на лицах старых дев. Обошлось.

Хаук соглашается на просьбу Бажены. А что ему ещё остаётся?

Благо, что мы уже всё обсудили со старыми девами. Они начинают потихоньку расходиться. Но мне приходится ждать ещё пару часов, пока Хаук не закончит.

После мы идём обратно к моему дому, придерживая друг друга под руку. На улице беснуется самая настоящая метель. Снежные вихри кружат вокруг нас, пронизывая холодом даже сквозь плотную одежду.

Мы идём быстро, почти бежим, но каждый шаг даётся с трудом – ветер пытается сбить с ног. Домов у дороги почти не видно, только белая пелена перед глазами.

Сапоги, которые подарил мне Рагнар, выручают. Ноги тёплые и сухие, несмотря на непогоду. Против воли я даже чувствую лёгкую благодарность дракону.

Когда добираемся до дома, мы уже чувствуем себя продрогшими до основания. Хаук садится в экипаж и уезжает, велев мне выпить горячего чаю, а я медленно бреду к дому, предвкушая, как протяну руки к печке и сниму старый полушубок из овчины, который отяжелел и уже почти не греет.

Толкаю дверь и замираю на пороге. Печь не затоплена, в доме холодина. А задняя дверь открыта нараспашку! Ветер свободно гуляет по комнате, заставляя занавески метаться серыми призраками. Холод пробирается к самому сердцу, которое уже сжимается от дурного предчувствия.

– Велик! – зову я охрипшим от холода голосом.

Ответа нет.

Бросаюсь вперёд, нужно закрыть заднюю дверь. Толкаю её, но она не поддаётся – снежный наст уже забился в порог и мешает ей закрыться. Ветер яростно рвётся внутрь дома, заставляя меня щуриться от летящих в лицо ледяных кристаллов.

– Проклятье! Велик, где ты? – кричу я, пытаясь ногой расчистить сугроб у входа.

Снега намело даже в комнату, он липкий, тяжёлый, и каждое движение даётся с трудом. Я наклоняюсь, сгребая его руками, но получается плохо. Кожу колет от мороза.

Как же холодно! До костей пробирает.

– Велик! – я кричу, глядя в бушующую на улице метель.

Тревога накатывает новой волной. А что если это Милава? Или Радик? Вдруг они что-то сделали глупому божку?

Я осматриваюсь, но следов у дома не вижу. Бросаюсь на улицу, и снова зову Велика. В какой-то момент я поскальзываюсь и едва не падаю, выворачивая ногу.

– Ай! – взвизгиваю я.

Щиколотку простреливает болью, но я почти сразу забываю про это, потому что вижу приоткрытую дверцу старого, покосившегося сарая. Бросаюсь туда и передо мной предстаёт божок, который мирно сопит, лёжа на старой лавке.

– Велик! – принимаюсь тормошить его я. – Ты чего? Очнись же!

Он приоткрывает один глаз и сонно щурится. На удивление божок тёплый, хотя в сарае холодно, как на улице. Видать, магия его грела.

– Водяной, это ты? Не буду я больше твою настойку пить, хватит мне… ик!

Я хочу разразиться гневной тирадой, но меня быстро отпускает. Он просто напился с водяным. Вот же дурачок! Радует, что не враги решили сделать пакость, а сам божок наворотил дел.

– Это надо было бросить дверь в дом! Ты видел сколько снега намело! Совести у тебя нет, – устало ворчу я, приваливаясь к стене. – Только твоих выкрутасов не хватало.

– Анна, это ты? – бормочет Велик и открывает второй глаз. – Ну прости… было скучно, и я решил немного повеселиться. Говорил же – развлечений нет, конфет… ик… нет!

Я хочу ответить, но слова замирают на замёрзших губах. Я слышу скрип снега и чьи-то шаги. Моментально отлипаю от стенки сарая, беру в руки старенький топор, которым рубят дрова, и ковыляю к двери, чувствуя нарастающую боль в щиколотке.

Распахиваю дверь и вижу Рагнара прямо перед собой. От неожиданности даже теряю дар речи. Он весь напряжён, брови нахмурены, в руке меч.

Что дракон забыл здесь в такой поздний час? В такую погоду? Зачем оружие?

– Анна… – в голосе Норда почему-то облегчение, он проходится по мне взглядом, будто руками ощупывает. – Что происходит? Почему дверь в дом открыта? И с кем ты там разговариваешь?

Я сглатываю и не двигаюсь с места, закрывая собой проход в сарай и божка, который так невовремя решил покуролесить.

Если Рагнар начнёт пытать Велика, тот расколется, как гнилой орех. Выдержки у бедняги маловато, и он слишком изнежен.

– Я забыла закрыть дверь перед уходом на прогулку, сюда пошла искать дрова, чтобы растопить печь, – нахожусь с ответом я, аккуратно приставляя топор к ближайшей стене. – А разговаривала сама с собой.

Рагнар переводит взгляд на топор. На его губах появляется едва заметная усмешка, а потом он снова поднимает свои пронзительные глаза на меня.

– Дрова есть в доме, – с расстановкой говорит дракон. – И как ты могла умудриться в такую погоду оставить дверь нараспашку? Ты меня за идиота держишь? Кто там у тебя? Показывай!

Последнее Рагнар едва ли не рычит. Он отстраняет меня резким грубым движением, а затем входит в сарай. Норд настолько огромный, что ему приходится пригнуться, чтобы попасть внутрь. Он заполняет собой всё пространство.

Я подаюсь вперёд и в отчаянии вцепляюсь в руку военачальника, в которой меч. Боюсь, ещё прирежет божка ненароком.

– Рагнар… – вскрикиваю я со страхом.

Но вдруг замечаю, что лавка пуста. Ещё минуту назад там лежал Велик, а теперь никого!

С облегчением выдыхаю и слабо улыбаюсь. Пришёл-таки в себя, засранец мелкий! Должно быть, использовал магию и исчез, потому что выход из сарая только один, а прятаться негде.

– Видишь, здесь никого, – произношу я тихо.

Рагнар хмурым взглядом проходится по крошечному помещению, а затем поворачивается ко мне. Я быстро убираю свою ладонь, которой держала его большую руку. Машинально растираю пальцы, от холода они уже едва сгибаются. Да и зубы уже едва не стучат.

Дракон выходит из сарая, с подозрением осматривается, но меч прячет в ножны.

– Пошли в дом, ты же замёрзла, – командует он.

В этом он прав. Нога болит, поэтому я делаю аккуратный шаг вперёд, пытаясь ступней нащупать более устойчивое место на снегу.

– Чего ты та копаешься? Хочешь замёрзнуть до смерти? – раздражённо спрашивает Норд, придерживая старую дверь сарая.

Поджимаю губы и иду вперёд, стараясь не хромать, чтобы не вызывать лишних вопросов. Только в итоге моя гордость выходит боком – я переношу вес на пострадавшую ногу, и щиколотку простреливает болью. Я нелепо взмахиваю руками и со стоном я едва не падаю, но сзади меня подхватывают сильные руки.

Норд поднимает меня на руки, как пушинку. Мир переворачивается, и я внезапно оказываюсь в опасной близости от лица военачальника.

– Ты ранена? – хрипло спрашивает он, вглядываясь мне в глаза. – Что с ногой? Это всё туфли Дарины?

– Подвернула ногу, – я смущённо моргаю от неожиданности, пытаясь отодвинуться. – Спасибо, но отпусти. Я пойду сама.

Норд лишь качает головой и идёт вместе со мной к дому.

– Не стоило торопить тебя, – глухо произносит он.

Должно быть, мне чудится, что в голосе дракона проскальзывает вина.

Его сильные руки держат меня бережно. Сама не понимаю, когда успела от страха вцепиться руками в шею Рагнара. У дракона приятно-горячая кожа, и я млею от ощущения живительного тепла, исходящего от мужского тела.

Внутри разгорается странное, непривычное чувство. Будто бабочки порхают. Наверное, это от голода. Я не ужинала, было некогда.

Войдя в дом, я жду, что военачальник поставит меня на пол, но этого не происходит. Он несёт меня к кровати и садит. А затем нависает сверху.

– Зачем ты ходишь вот в этом? – Рагнар недовольно смотрит на мой древний полушубок из овчины.

– Потому что на улице холодно, – растерянно отвечаю я, слегка морщась от боли в ноге.

– Снимай. Он весь промок. Я ведь присылал тебе тёплые вещи, Анна. Почему ты отказалась?

– Потому что я не содержанка, – вспыхиваю я.

Но полушубок всё-таки принимаюсь снимать, закоченевшими пальцами пытаюсь расстегнуть крупные деревянные пуговица.

– Ты совсем дура? Я разве называл тебя содержанкой или что-то предлагал? – в голосе дракона слышится глухое раздражение. – Хочешь помереть от холода?

Я лишь неопределённо пожимаю плечами, силясь справится с пуговицами:

– Другие старые девы в таких же условиях, не стоит выделять конкретно меня.

– Дай сюда, упрямица, – рычит Норд, склоняясь ближе и убирая мои руки.

С удивлением смотрю, как Рагнар сам ловко расстёгивает пуговицу за пуговицей. Останавливаю взгляд на чёткой линии челюсти, сейчас плотно сжатой. Веду выше глазами выше по двухдневной щетине, останавливаюсь на зелёных глазах дракона. Сейчас вполне человеческих.

Это отец моего ещё нерождённого ребёнка.

Даже странно.

Я совсем не думала о Рагнаре в таком ключе. Называла его про себя мерзавцем, врагом, чудовищем. Но никак не отцом малыша.

– Привстань, – командует он, но потом вспоминает про ногу и поднимает меня сам, высвобождая из плена отсыревшего полушубка.

Бросает его на пол, берёт одеяло и накидывает на меня сверху.

– Стой, мне надо ещё снег убрать, дверь закрыть, печь натопить, – протестую я.

– Сиди уже, – роняет он, укутывая меня в одеяло словно в кокон. – Грейся.

Сама не знаю почему не протестую. Видимо, совсем продрогла и обессилела.

Норд отходит от меня и опускается на корточки возле порога. С удивлением вижу, что он, нисколько не брезгуя простой работы и не проявляя недовольства, сам вычищает снег. У него получается ловко и быстро. Он захлопывает дверь, проверяет её надёжность, а потом идёт к печи, по пути сбрасывая верхний утеплённый камзол на лавку.

Теперь на нём лишь простая белая рубашка.

Происходящее выглядит странным. Непривычным для меня. С чего бы он вдруг стал так себя вести?

Я молча наблюдаю, как Норд, не говоря ни слова, засучивает рукава. Ткань поднимается выше локтей, открывая сильные, жилистые предплечья, покрытые лёгким загаром. Его движения чёткие, уверенные.

Я, когда только сюда заселилась, печь топить не умела, меня научила Есения. Неужели Рагнар сможет? Он же военачальник, большая шишка.

– Нужно зажечь, подкинуть дров, а потом… – подсказываю я.

– Знаю и без тебя, – прерывает меня дракон.

Он наклоняется к печи, ловко подбрасывает внутрь сухие поленья. Через несколько мгновений раздаётся знакомый треск разгорающегося огня. Сильные пальцы уверенно орудуют кочергой, раздвигая дрова так, чтобы пламя разгорелось быстрее.

Я замечаю, как перекатываются мышцы под его кожей дракона, когда он двигается.

Жар от огня начинает наполнять комнату, изгоняя холод. Но понадобится ещё много времени прежде чем дом прогреется.

Норд выпрямляется, а потом бросает на меня короткий взгляд.

– Теперь будет теплее. Согреешься, – просто говорит он, убирая кочергу в сторону.

Я всё ещё не могу понять, что с ним? Почему он ведёт себя так… домашне? Это странно. Слишком странно.

– Откуда знаешь, как топить печь? – интересуюсь я с любопытством.

– Я родом из северных земель нашей империи, в детстве приходилось заботится о младших братьях, когда мы оставались одни, – поясняет он.

Я ничего о Рагнаре не знаю. Лишь то, что он властный и жестокий захватчик. Воин с сердцем из стали. Зверь в обличии человека.

Но когда-то он был ребёнком, даже не верится.

– А в твоём мире учат топить печь, Анна, или ты здесь научилась? – внезапно спрашивает дракон, слегка щурясь.

Я замираю в своём коконе из одеяла. Дикий страх сковывает меня, пробегает ледяной волной по позвоночнику. Он что-то заподозрил? Или просто проверяет меня?