Глава 31. Я ждала тебя

Спустя год

– Как я выгляжу? – Еся крутится перед зеркалом в красивом платье, сияя от счастья.

Я смотрю на неё – такую нежную, трепетную, совсем не похожую на ту испуганную женщину, которую встретила когда-то, и моё сердце тоже сжимается от радости.

Сегодня день её свадьбы, и Есения похожа на принцессу из сказки.

Платье на ней длинное, до самых пят, из тонкого льняного полотна цвета молока. Рукава широкие, струящиеся, сделанные из полупрозрачного материала, расшитые мелкими серебристыми узорами в виде ветвей вербы. По подолу проходит вышивка красной и чёрной нитью – символы защиты, знаки плодородия, и в завершение символ Морены, вплетённый в общий узор.

На талии перевязан пояс – плетёный, с кистями, украшенными бисером и кусочками янтаря. Лёгкая фата в тон платью, закреплённая серебряной заколкой, спадает с головы до лопаток.

Её чудесные тёмные волосы отросли за год и теперь лежат на спине, мерцая в свете утреннего солнца.

– Ты прекрасна. Как воплощение самой Морены, – говорю я с улыбкой.

Еся тоже смущённо улыбается, поправляя фату, и смотрит на меня в зеркало:

– Через два часа я буду женой … Анна, мне страшно и радостно одновременно.

– Ты заслужила это, милая.

– Мне стыдно перед тобой. Ведь только благодаря тебе мы с Ормом можем быть вместе, а ты и Рагнар… – Еся замолкает, виновато косясь на меня.

Боится, что подняла тему, которая причинит мне боль.

Так и есть.

Я искренне рада за Есению, но не могу не думать о том, что меня подобного счастья судьба лишила. Мои сын и дочь, которые родились четыре месяца назад, будут расти без отца. И, учитывая ответственность, которую я на себя взяла, мне не стать уже ничьей женой, не почувствовать сильного плеча рядом.

Тоска по Рагнару съедает меня. Тихонько грызёт изнутри.

Снаружи кажется, что я кремень, но я чувствую, как трещины внутри расползаются всё глубже.

Я улыбаюсь, говорю правильные слова, делаю повседневные дела, но при этом внутри меня пустота. Вязкая, как болото. Тянущая из меня все соки.

Лишь появление моих крошек, моих дорогих деток отчасти утешило меня.

Я инстинктивно касаюсь метки истинности, которая так и не потускнела за последний год. Еся прослеживает взглядом и закусывает губу, не зная, что сказать. Ведь все слова уже сказаны.

Глупо верить целый год, что он жив и вернётся. Но я верю.

Хочется перестать уже жить прошлым, но пока не получается.

По ночам иногда я просыпаюсь в холодном поту. Мне снится один и тот же сон, что я снова в лесу. Что зову Рагнара, и что он возвращается. И я бегу к нему в своём красном платье старой девы, которое давно уже не ношу, протягиваю руки и… он исчезает. Силуэт Рагнара растворяется в густом чёрном тумане.

И я кричу. Так громко, что голос срывается. Но в ответ ничего.

А потом просыпаюсь. Встаю, подхожу к кроваткам, смотрю на моих маленьких, угадывая в них его черты. И чувствую – они моё всё. Мой свет. Единственное, что удерживает меня от падения в бездну.

– Анна… ты сделала всё, что смогла, и даже больше, – шепчет Еся. – Будь хоть малейший шанс…

– Давай возьмём серёжки, – я широко улыбаюсь, подходя к Есении. – Янтарь идеально подойдёт, правда?

– Правда, – улыбается Еся, ласково обнимает меня и кладёт голову на плечо.

Внезапный стук в дверь прерывает нас.

– Войдите, – произношу я, отодвигаясь от Есении.

Дверь приоткрывается, и на пороге показывается совсем молодой парень, один из воинов Рагнара – Свейн. Он светловолос, широкоплеч и обычно улыбчив, но сейчас выглядит серьёзным.

– Моя княгиня, мне жаль, что я вас прерываю, но случилось то, чего мы ждали. Прибыл посланник от Верховного Владыки. И боюсь, что он прислал не просто одного из военачальников провинций, – Свейн сглатывает. – Он прислал своего брата – Верховного Маршала Империи.

Сердце пропускает удар, а в груди становится горячо. Я сдержанно киваю, нервно облизывая пересохшие губы.

Весь годы мы пытались отсрочить визит, надеясь, что Рагнар вернётся.

– Я сейчас буду, проводите его в малый зал для приёмов, – говорю я ровно, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Свейн кивает и уходит, оставляя нас.

– Еся, прости, я отойду ненадолго. Обещаю, в храм прибуду вовремя.

Подруга кивает, она уже привыкла, что с тех пор, как я стала княгиней и заменила Рагнара, моё время принадлежит делам.

Выскальзываю из комнаты и спускаюсь на первый этаж огромного особняка. Он принадлежит моему мужу, и я живу здесь с детьми. Я сплю в постели Рагнара, сижу за тем столом, за которым сидел он, вижу его отражение в каждом предмете. Везде живёт память о нём.

Подхожу к зеркалу и бросаю взгляд на отражение. Лицо бледное, но собранное. Я – княгиня. Я обязана быть сильной, от этого зависит судьба Мраколесья.

Поправляю накидку так, чтобы золотая застёжка легла ровно. Быстрым ловким движением закалываю непослушные волосы в строгую причёску.

Не успеваю сделать и пары шагов по направлению к залу для приёмов, как натыкаюсь на Свейна.

– Привести Орма? – спрашивает он.

– Нет, у него свадьба, я разберусь сама.

– Княгиня…

– Справлюсь, – отрезаю я.

Свейн останавливает меня:

– Он жестокий дракон, моя княгиня. Имрияс огромен, и мы – северяне – не очень ладим с южанами, у них горячая кровь и резкий нрав. Они относятся к женщинам иначе, чем принято в наших краях. Маршал и с князем Нордом едва ладил, иногда мне казалось, что они перегрызут друг другу глотки. Верховный Маршал сочтёт вас… лёгкой добычей.

– Мне не привыкать, – тихо отвечаю я, глядя прямо ему в глаза. – Я прошла через слишком многое, чтобы сейчас дрогнуть.

– Но вы… одна, – хрипло говорит Свейн. – Без князя, без его защиты.

Я поднимаю подбородок.

– Но я – его жена. И не позволю никому поставить под сомнение моё место.

Свейн медлит, потом, всё же отступая, кивает.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Я буду за дверью.

Я благодарно киваю, разворачиваюсь и, собрав всю силу воли в единый комок, шагаю в зал для приёмов.

Двери открываются.

Мужчина, стоящий ко мне спиной у карты Мраколесья, висящей на стене, огромен и широк в плечах. У него короткие чёрные волосы, что весьма необычно, мужчины предпочитают длинные.

На Верховном маршале доспех из чёрной тусклой стали, на руках чёрные перчатки. Красный плащ ниспадает с его плеч, касаясь пола, словно кровь, пролившаяся на камень.

– Мужчины подчиняются женщине, – произносит он, даже не поворачивая голову, когда я вхожу. – Забавно.

Я медленно подхожу и становлюсь рядом, бросая на маршала короткий взгляд.

У него суровое лицо, профиль словно высечен из мрамора. Глаза цвета тусклого аквамарина, никогда такого не видела у людей. Но он и не человек.

Взгляд Верховного Маршала скользит по карте Мраколесья, искусно вырезанной на куске дерева. Мне подарил её один местный умелец.

– Они не просто мужчины, – спокойно отвечаю я. – Они воины Имрияса и драконы.

Он медленно поворачивает голову, чтобы взглянуть на меня. Его глаза не выражают явных эмоций, но в глубине зреет нечто опасное. Свейн был прав, передо мной зверь.

Я выдерживаю взгляд. В груди глухо стучит тревога, но я не позволяю ей прорваться наружу. Мне нельзя показывать слабость.

– Вы, княгиня, – мой титул звучит на его губах издёвкой. – Решили, что можете взять бразды правления в свои руки? Поразительное самомнение для женщины вашего толка.

– Моего толка? – выгибаю бровь я, понимая, что он имеет в виду отсталость нашего края. – Я – иномирянка. Это место для меня было чужим, но теперь стало домом. Знаете почему?

Иномирность маршала не удивляет, в Имриясе это распространённое явление. Он пристально смотрит, ожидая ответа.

Я неспешно расстёгиваю пуговицы на рукаве и оголяю метку истинности.

– Вот почему. Здесь всё принадлежит моему мужу, моему истинному, – твёрдо заявляю я. – Поэтому его воины подчиняются мне, поэтому я веду дела.

– Не знал, что вы успели пожениться.

– В храме не успели, но вот бумага, – я подхожу к неприметному шкафу, открываю ключом и достаю аккуратно свёрнутый лист, перевязанный красной лентой. Разворачиваю его, чувствуя, как дрожат пальцы – уже не от волнения, а от той бездны воспоминаний, что несёт в себе этот документ.

Именно его дал мне Орм в тот день, когда я очнулась. Именно его я после долгих и мучительных сомнений подписала, думая, что Рагнар вернётся через месяц или другой.

Я подхожу к маршалу и протягиваю ему бумагу.

– Рагнар подписал это в день, когда… – мой голос предательски вздрагивает. – В день, когда он пропал в Нави.

Дракон берёт у меня бумагу, на секунду моей руки касается его железная перчатка. Ледяная, как сама смерть.

– Значит, он составил брачный документ.

– Да, и подписал его. Мне оставалось лишь поставить свою подпись.

– И он признал вашего ребёнка, хотя ходили упорные слухи, что дитя от другого мужчины.

Маршал всё знает, значит, в Мраколесье давно есть шпионы. Или кто-то из воинов ему доложил.

– Он признал моих детей. В бумаге указан лишь один ребёнок, потому что на момент его составления, муж не знал, что у меня близнецы.

Рагнар признал малышей, даже не зная, что они от него. Не каждый мужчина, тем более его положения, пойдёт на такое. На глаза снова наворачиваются слёзы, но я усилием воли сдерживаю себя.

– Брак заключён по всем законам Имрияса, которому сейчас подчинено Мраколесье, – добавляю я. – Мы лишь не венчались в храме, но это не обязательно.

– А если это подделка? – внезапно спрашивает он, поднимая на меня хищный взгляд.

Маршал изучающе скользит глазами по моей фигуре, останавливается на лице. Я не интересую его, как женщина, скорее он пытается считать мои эмоции. Понять, кто я.

Этот дракон пугает меня.

– Подделка? – усмехаюсь я и чуть выше поднимаю подбородок. – Тогда позовите архивариуса, он сверит подписи и подтвердит, что на брачной бумаге подлинная.

Верховный Маршал медленно сжимает пергамент в кулаке. Его чёрная железная перчатка издаёт тихий звук. Но он не рвёт бумагу. Просто… держит.

– Тебя сожрут и не подавятся.

– Никто меня не сожрёт, уже за целый год пытались. И местные, и воины моего мужа, усомнившиеся в моём праве.

– И что ты сделала, женщина?

– То, что должно. Предатели понесли наказание. И это стало назиданием другим.

– Ты храбрая. Или глупая, – тихо произносит он, глядя мне в глаза. – Что за женщина будет цепляться за власть, когда муж мёртв?

– Он не мёртв, – чеканю я зло. – И у Рагнара есть дети – его наследники. Император пожаловал моему мужу Мраколесье. Если муж не вернётся, оно перейдёт моему сыну.

– Младенцу сомнительного происхождения? Кто будет ждать его восемнадцати лет? Нам не нужны бунты. Я здесь, чтобы назначить нового наместника от Имрияса. У вас будет новый князь, княгиня. Мой ставленник. И он выжмет из этой земли всё, что сможет, во благо Империи.

Маршал разворачивается и идёт прочь. Его сапоги глухо стучат по каменному полу.

– Стойте! – повышаю голос я. – Как ваше имя, Верховный Маршал?

Он медлит, но оборачивается, скептически глядя на меня.

– Регаран Дракхарион.

– Вы сейчас обесцениваете всё, что мой муж сделал для Имрияса, Регаран. Вы предаёте его, – я подхожу к маршалу и с яростью смотрю в глаза цвета морского шторма. – Мой муж жив, и пока его нет, я его голос. Его воля. Его опора. Я не стыжусь своих поступков и ничего не боюсь. Мои дети – наследники князя. Они получат то, что причитается им по праву. И я сохраню это, чего бы мне не стоило.

– Похоже на мятеж, – он усмехается, понижая голос. – Вы грозите мне, княгиня?

Я солгала. Конечно, я боюсь. Страх стягивает нутро тугими кольцами. Я даже дышу через раз. Этот мужчина может пришибить меня, как надоедливую мошку. В его глазах я читаю наш приговор.

– Предупреждаю, – выдыхаю я жёстко.

– Ты ведёшь себя, как жена воина, – сухо произносит он.

– Я не позволю, чтобы чужой человек пришёл в наш дом и сделал здесь всё по-своему укладу. Вы видели, мы добились многого. За год смогли увеличить производство гибельника в полтора раза, и это не предел. Мы финансируем пять лечебниц в Имриясе, где лечат ваших воинов, маршал. Я уважаю то, что было важно для моего мужа. И планирую делать это в дальнейшем.

Я уж молчу про то, что производство стало безопасным. Вряд ли маршалу это будет интересно.

– А я уважаю тех, кто борется до последнего. Тех, кто не пасует перед сильным противником. Но я должен доверять тому, кто представляет здесь Верховного Владыку – моего брата.

– Как мне заслуживать ваше доверие? – я пытаюсь отыскать в его глазах хоть что-то, но там пустота.

– Ты красивая женщина, – произносит он, просто констатируя факт, в этом нет ни комплимента, ни какого-либо подтекста. – Найди мужа и отца своим детям, а не играй в те игры, которые тебе не по плечу.

Он и правда не такой, как Рагнар. В моём муже, при всей его жёсткости, всегда было место теплу.

Он умел слышать, пытался помогать.

Рагнар столько сделал для старых дев. Он хотел править не жестокостью, а по справедливости. Верил, что каждый заслуживает права на нормальную жизнь, на честный труд, на будущее.

Он был готов пойти на компромисс.

Верховный маршал не такой. Он будто выкован из стали и льда.

– Мой муж – жив, – твёрдо говорю я уже в сотый раз. – И пока у меня есть надежда, я останусь его женой. Буду беречь то, что важно для него. Для нас.

– Я дам вам два дня, княгиня. Если ваш муж объявится… тогда поговорим, – говорит маршал ровным, ледяным голосом.

Он разворачивается и уходит, оставляя меня.

Я медленно прислоняюсь к стене, прижимая ладонь к сердцу. Оно стучит глухо, тяжело, будто отбивая время, оставшееся мне.

Как я верну Рагнара за два дня? Целый год мы пытались сделать хоть что-то, но безуспешно. Рука тянется к руне, которую дал мне муж. Она висит на моей шее. Я сжимаю её пальцами до боли.

– Где ты? – шепчу я в пустоту. – Вернись ко мне, пожалуйста…

Руна тёплая, будто человеческая кожа. Или драконья…

На мгновение мне кажется, что она дрожит. Или это моя дрожь?

Слёзы предательски жгут глаза, скатываются по щекам. Я стираю их ладонью. Нужно быть сильной.

– Он ушёл? – Велик возникает из воздуха прямо передо мной.

На нём ярко-зелёный костюм с оранжевыми накладными карманами, голубая рубашка и расписные красными узорами сапоги, купленные у местного мастера. Велик внял моему совету и решил как-то выделяться. Только вот я не ожидала, что дойдёт до такого.

– Ты подслушивал? – строго спрашиваю я.

– Скучно было… – тянет божок.

Велик так и не вернулся в свою страну единорогов, хотя мог сделать это десятки раз. Сначала он пытался помочь найти Рагнара, а потом нашлись и другие причины. То праздник на носу – надо бы отметить. То водяной пригласил на экскурсию по каким-то болотам. То мне скоро рожать, вдруг чего случится?

Так он прижился рядом. Все думают, что у меня просто странный слуга-помощник. А кто-то и вовсе шепчет, что я приручила домового.

– Что нам делать? – глухо спрашиваю я.

– У меня ответ один – вперёд за моря на мою родину! Там солнце светит ярче, деревья пахнут куда слаще, а женщины улыбаются чаще, – подмигивает божок. – Ну побыла ты княгиней, надо оно тебе? Почти не спишь, дети на няньках.

– И бросить всё, что мы так долго создавали?

– Сама знаешь, местные едва терпят женщину у власти… в этом пришлый дракон прав.

Знаю, что так и есть. Как бы я ни старалась, как бы не выбивалась из сил, делая жизнь людей лучше. Я – женщина. Бывшая старая дева. Не будь воинов Рагнара, мне у власти не удержаться. Сейчас кто-то уже поменял мнение, но большинство смотрят на моё правление скептически. Просто терпят.

А ведь я всего лишь хотела продержаться до возвращения мужа. И не знала, что всё зайдёт так далеко.

***

Свадьба Есении и Орма проходит великолепно. Я не докучаю им своими проблемами, стараюсь вести себя соответствующе празднику, хотя внутри отчаяние.

Когда в центральном храме Морены постепенно становится пусто, и все уезжают на гуляния, я задерживаюсь, подходя к статуе богини.

Холодный камень отражает тусклый свет от окон на противоположной стороне зала. В тишине слышны только мои шаги, да редкий треск горящих свечей у алтаря.

Я останавливаюсь прямо перед статуей. Смотрю в застывшее, отрешённое лицо богини. Лицо, которое не ведает ни боли, ни любви.

– Ну что, довольна? – тихо спрашиваю я, чувствуя, как дрожь поднимается от живота к горлу. –Раньше смотрела, как мы старались со старыми девами, как цеплялись за каждую крупицу надежды… А ты всё так же молчала. Даже Велгора помогала своим служительницам, а ты…

Я замолкаю. Мои пальцы сжимаются в кулаки. В груди горит глухая, вязкая злость.

– Мы справились сами, – шепчу я. – Даже когда Навь разверзла свои объятия, мы справились без тебя. А теперь… чужак придёт на нашу землю и переиначит всё на свой лад. Он не будет таким, как мой муж, который теперь где-то в твоих владениях. Мраколесье станет для нового князя лишь ресурсом. Жирным богатым придатком к их Империи. А для меня… для меня это больше, чем земля. Это – дом. Дом, который мы с ним создали. Дом, где могли бы расти наши дети, но теперь всё потеряно.

– Вы всё ещё скучаете по нему, княгиня? – раздаётся позади меня знакомый голос.

Я поворачиваюсь и замечаю Добромира. Мы не виделись много месяцев, я лишь знаю, что он покинул храм в землях безмужних, уступив место кому-то другому.

Но сейчас на нём ряса младшего жреца, а не послушника. Значит, он работает в главном храме Чернограда. Черты лица мужчины не изменились, лишь слегка заострились. Голубые глаза смотрят задумчиво.

– Скучаю, – скупо отвечаю я.

Добромир медленно идёт вперёд и застывает рядом со мной, глядя на статую Морены. Его профиль кажется восковым.

– Живому человеку из плоти и крови долго в Нави не протянуть, – задумчиво говорит он. – Но если в драконьей форме… наверное, какое-то время выживать можно.

Время стёрло остроту обиды на Добромира, но оставило настороженность. Я ожидаю подвоха, потому что давно поняла, что он за человек.

– Тот алтарь в лесу не единственный, – продолжает Добромир.

– Других нет, весь лес прочесали от и до. Забылось почти всё, что связано с жертвоприношениями и магией старых богов. Никто не знает, как снова открыть врата в Навь.

– Храм в землях безмужних куда древнее, чем даже этот – главный храм Чернограда. Я был там вчера, закончил передавать дела, и видел своими глазами один древний манускрипт, в котором говорилось, что алтаря два. Один принадлежит изгнанной из лона богов Велгоре, а второй Морене.

– Если даже и так, – я устало вздыхаю. – Второй давно потерян для нас. А алтарь Велгоры разрушен.

– В манускрипте говорилось, что найти алтари можно, используя… хм… – Добромир хмурится. – Что-то вроде полотна.

– Полотна? Того, что вешают на стены в домах? За столетия возводятся и рушатся твердыни, а полотно… – я горько усмехаюсь. – Оно давно истлело.

– Может быть имелось в виду что-то другое, – пожимает плечами Добромир. – Всё-таки древняя письменность очень сложна. Там много иносказаний. Я до конца сам не уверен, что правильно понял.

Я качаю головой, чувствуя горечь во рту. Если бы всё было так просто…

Стоп.

Мой мозг буквально взрывается, когда я вспоминаю тот день, когда мы с Рагнаром стояли на башне крепости Волчий Стяг. Там ведь была фреска на полу. Чем не полотно? Рагнар ещё сказал мне, что на ней изображён ещё один алтарь, принадлежащий Морене, а я отмахнулась, не придав этому значения. Меня интересовала Велгора и её кровавые жертвоприношения.

– Боги! Добромир! – я поворачиваюсь к младшему жрецу. – Я знаю! Знаю, где алтарь! Рагнар сам сказал мне! Я видела полотно своими глазами!

Добромир удивлённо смотрит на меня, а затем печально улыбается:

– Так идите, княгиня. Вдруг еще можно что-то сделать.

Я на мгновение вцепляюсь рукой в метку истинности, закрывая глаза. Чувствую, как её тепло разливается по телу, будто зовёт, будто напоминает, что я не одна, что кто-то всё ещё держит меня за руку, даже через пропасть миров.

– Спасибо, – я на мгновение смотрю Добромиру в глаза, а затем бросаюсь прочь, едва ли не бегом, стуча каблуками сапожек.

– Анна!

Я останавливаюсь. Между нами несколько метров, и километры, сотканные из ошибок прошлого.

– Я многое переосмыслил за этот год. Многое понял. Это моё искупление и мой способ сказать «прости», – говорит Добромир, не сводя с меня взгляда.

Его голос ровный, но я слышу, за спокойствием скрывается напряжение.

– Я прощаю тебя, – мягко говорю я, а затем разворачиваюсь и бегу к воротам храма, где уже ждёт экипаж.

– Волчий Стяг. Немедленно!

Колёса срываются с места, снег летит из-под копыт.

Позади остаётся храм. Добромир. Прощение, которое не изменит прошлого, но, быть может, очистит будущее.

Впереди надежда и страх.

Я сжимаю ладонями лицо, чувствуя, как щёки горят от ветра, от слёз, внезапно появившихся на глазах, от глухой, щемящей тревоги внутри.

Экипаж мчится, а я прижимаюсь лбом к запотевшему стеклу и, будто сквозь туман, вижу, как впереди вырисовывается тёмная громада Волчьего Стяга.

Выхожу и ступаю на вымощенный камнем двор. Всё вокруг кажется тихим, словно крепость уснула. Лишь ворон, сидящий на воротах, каркает при виде меня, да пару женщин с вёдрами идут куда-то на дальнем конце двора.

Я бросаюсь к ним, не зная, где искать алтарь. Перехватываю их на ходу.

– Княгиня, – ахают они дружно.

– Здесь есть старый алтарь, посвящённый Морене? Где он?

– Алтаря нет, есть святилище. Но оно старое и полуразрушенное, туда никто не ходит. Оно на заднем дворе, позади крепости.

Я, не говоря ни слова, бегу туда. Только бы найти! Только бы алтарь был внутри и был цел и не повреждён. А потом уж я найду способ его активировать.

Снег хрустит под сапогами, дыхание сбивается. За углом открывается вид на задний двор. Он пуст, покрыт тонким слоем инея, а в самом конце тёмный, покосившийся домик из чёрного камня.

Святилище.

Я сбавляю шаг и подхожу к двери. Дерево почернело и одряхлело от времени. Пальцы ложатся на холодную ручку. Я толкаю дверь, и она со скрипом поддаётся.

Внутри темно. Лишь одинокий огонёк тусклой лампы мерцает в углу. Тишина такая плотная, что я слышу собственное дыхание.

Святилище маленькое. Крошечное помещение с низкими сводами. Стены увешаны сухими венками, потускневшими лентами. На каменном постаменте стоит фигура Морены, вырезанная из тёмного дерева: высокая, худая, пронзительно глядящая перед собой.

Перед статуей, у самого алтаря, сидит старуха.

Я замираю.

Её седые, спутанные волосы рассыпаны по плечам. Кожа дряблая, тонкая, словно пергамент. Одежда простая, выцветшая, очень похожа на те, что носят нищенки. Бабка что-то перебирает в морщинистых пальцах, наверное, чётки.

Но позади старухи я вижу алтарь! Бросаюсь туда, не помня себя от волнения. Наверное, бабка думает, что я обезумела, но мне всё равно.

Касаюсь алтаря руками, стирая с него пыль. Он похож на тот, что был в лесу! Похож! Кажется, я сейчас разрыдаюсь, настолько эмоции переполняют меня. Он всегда был рядом, а я и не знала!

Судорожно провожу ладонями по холодному камню, пальцы цепляются за трещины, за выщербленные линии. Сердце стучит в груди с такой силой, что почти не слышу, как старуха встаёт за моей спиной.

Я оборачиваюсь. Её мутные глаза, кажутся мне немного знакомыми, и они устремлены прямо на меня. Бабка не удивлена и не встревожена.

– Простите, мне нужно… – я замолкаю, сама не понимая, что мне нужно.

Чтобы открыть врата нужна жертва. Сын Дарины был драконом, а сама наставница ведьмой. Она умела взять силу и использовать её. Это ей даровала за служение богиня Велгора.

Но чем я могу пожертвовать? Убивать кого-то я не готова. И даже если что-то придумаю, во мне ведь магии нет ни капли. Я не знаю, как правильно провести ритуал.

А затем нужно войти во врата, возможно, привести воинов… и потом как-то найти Рагнара…

– Тебе нужен алтарь, – старуха не спрашивает, а утверждает.

– Да.

Я поднимаюсь на ноги и внимательно смотрю на бабку. Где я могла её видеть? И откуда она всё знает?

– Что вы здесь делаете? – настороженно спрашиваю я. – Молитесь?

– Здесь давно никто не молится, – скупо отрезает она. – Дай руку.

Я медлю мгновение, но всё же протягиваю руку. Старуха берёт её своими узловатыми, костлявыми пальцами. Кожа её холодна, и на ощупь шершаво-шероховатая, будто кора древнего дерева.

– Не бойся, – говорит она спокойно.

А затем поворачивает мою ладонь вверх и большим пальцем проводит по линии жизни. Её ноготь чуть царапает кожу. Затем бесцеремонно задирает рукав платья и впивается взглядом в метку истинности.

– Тебе нужно позвать его, княгиня. Ваша связь отличный маяк.

Я таращусь на неё, не в силах произнести ни слова. Кто она? Ведьма? Просто безумная бабка? Или…

– Я помню твои глаза, – шепчу я. – Ты была тогда на ярмарке, ты сказала мне про близнецов, но ты же была куда моложе!

– Алтарь ждёт. Но ворота открываются не просто так. Ты должна заплатить.

– Чья-то жизнь? – меня передёргивает.

Старуха отпускает мою руку, и её взгляд перемещается на алтарь.

– Велгора была изгнана за то, что стала жадной до крови, – медленно говорит старуха, не сводя взгляда с алтаря. – За то, что наслаждалась болью смертных, пировала на костях. Она жаждала власти через страх, через насилие.

Её голос звучит почти печально.

– Морена – хранительница и мать. Та, что ведёт души в вечность. Она любит свет, Анна. Любит его, даже если идёт по дороге тьмы.

Я замираю. Это так странно слышать такое про Морену, богиню, которую всегда представляли строгой, холодной, беспристрастной. А старуха говорит, будто знает её лично.

– Потому алтарь ждёт не крови. Алтарь ждёт того, что чисто. Того, что рождено не из страха и не из боли…

Я гляжу на неё непонимающе, сердце начинает биться сильнее.

– Если вы любите друг друга, – продолжает старуха. – Если между вами была настоящая связь… если осталась хотя бы ниточка между сердцами…

Она указывает на мою шею, туда, где под одеждой висит руна Рагнара на верёвочке:

– Морена услышит тебя. Тогда врата откроются, и у вас будет шанс. И если ты станешь его маяком, он сможет найти дорогу обратно.

Я поворачиваюсь к алтарю, просовываю руку под платье и прижимаю ладонь к руне, чувствуя, как она пульсирует теплом. Как сердце отвечает ей слабым трепетом.

Старуха кладёт руку мне на плечо, и я чувствую, как от её касания по телу будто распространяется странное покалывающее тепло.

Магия! Неужели так она ощущается?

И в этот миг руна на моей груди вспыхивает так ярко, что я на миг закрываю глаза. Тёплый свет переливается по граням руны, а потом струится вниз, по моим рукам, в камень алтаря.

Руны на алтаре начинают загораться одна за другой, словно кто-то проводит по ним невидимой кистью света. Они складываются в древний, незнакомый мне узор, испещряя камень светящимися линиями.

Вокруг слышится гул. Святилище дрожит, стены покрываются трещинами. А руна, которую я носила всё это время, раскалывается надвое, падая мне под ноги.

Я делаю шаг назад, поворачиваю голову, и мы встречаемся со старухой взглядами. И тут меня простреливает пониманием.

Морена.

Её на старых фресках изображали в разных обличиях. Прекрасная молодая женщина, строгая владычица и старая ведьма.

Старуха тепло улыбается мне, будто подтверждая догадку, и жестом предлагает идти за ней. Я спешу следом, выхожу наружу, но её нигде нет. Пусто. Лишь снег кружится редкими хлопьями, оседая на земле.

А святилище рядом со мной рушится. Камни падают, балки ломаются, трещины ползут по стенам. Алтарь внутри пылает слепящим светом.

И вдруг земля под моими ногами вздрагивает. Гул становится оглушительным. Мне страшно, потому что понимаю, неупокоенные опять могут выбраться. Я отбегаю назад и смотрю, как по земле расползаются новые трещины, часть двора Волчьего Стяга проваливается, камни летят в пустоту.

Из-под земли, прямо там, где стояло святилище, начинают подниматься врата. Чёрные, гигантские, покрытые витиеватыми рунами, испещрённые змеевидными линиями, светящимися тусклым зелёным светом.

Они возвышаются всё выше и выше, пока не заслоняют собой половину небосвода, нависая над крепостью и надо мной.

Они рушат часть стены, башня осыпается, обломки летят вниз с грохотом, поднимая пыль.

Я стою, прижав руку к метке истинности и дрожа всем телом. Все мои мысли там – с Рагнаром. Где же он?

Врата колышутся, внутри клубится густой туман, из которого веет холодом и мраком. Я снова чувствую тот гнилостный запах, который помню до сих пор.

Я слышу, как внутри врат что-то движется. Что-то тяжёлое. Что-то огромное. Напряжение висит в воздухе, как струна, готовая лопнуть.

Я едва не вскрикиваю, когда из тумана врат вылетает огромный дракон. Чёрный, как сама ночь.

– Рагнар! – я кричу, зову его, сама не осознавая своих действий.

Он делает круг и грузно садится на землю прямо передо мной. Тяжело дышит, клубы пара вырываются из пасти. Его взгляд встречается с моим, я бросаюсь к драконьей морде и обхватываю её руками, прижимаясь всем телом.

А затем поднимаю голову и смотрю на него. Я так хочу обнять его настоящего! Хочу отвести домой и показать наших малышей. Сказать ему спасибо за то, что спас меня тогда от Милы, сказать, как ждала его, как верила.

– Вернулся, – шепчу я. – Вернулся.

Из врат всё ещё струится лёгкий дым, но сами они начинают медленно затворяться, словно насытившись.

Дракон отстраняется и тёмные чешуйки начинают спадать, осыпаясь пеплом. Крылья складываются и исчезают. Едва обратившись, Рагнар подхватывает меня на руки, прижимает так крепко, будто хочет раствориться во мне.

Его губы находят мои в ту же секунду. Поцелуй жадный, собственнический, он забирает моё дыхание.

Рагнар целует меня так, будто этим поцелуем хочет доказать, что я его. Принадлежу только ему, и пусть мир сгорит дотла, но он никогда больше меня не отпустит.

Его пальцы зарываются в мои волосы, ладонь крепко ложится на затылок, не давая отстраниться. Губы двигаются жадно, с какой-то почти болезненной настойчивостью, и я таю в этом прикосновении, в этой одержимости.

Отвечаю, захлёбываясь в его тепле, в этой безумной нежности, сплетённой с яростью утраты.

– Я ждала тебя… так долго… так страшно было… я боялась, что никогда… – всхлипываю я.

– Анна, – выдыхает он, фокусируя на мне взгляд. – Почему ты здесь одна? Что ты творишь? Ты же беременная, тебе надо беречь себя.

Беременная?

– Рагнар, я уже четыре месяца как родила. Тебя не было целый год!