Глава 9. Сарай для наказаний

Глаза Дарины расширяются от удивления, она надувает пухлые щёки, а её тонкие губы превращаются в ниточку. Но она быстро приходит в себя.

– Как ты смеешь обвинять меня, паршивка? – со злобой выплёвывает она, подаётся вперёд и отвешивает мне звонкую пощёчину.

Удар настолько сильный, что шею сводит, а щёку обжигает болью. Наставница крупная женщина, рука у неё тяжёлая.

Я рвано выдыхаю через нос, прикладывая ладонь к горящей щеке:

– Бьёте, потому что нечего сказать?

Дарина кривит губы в надменной улыбке:

– Вы всё здесь – принадлежите мне. Вы все здесь – подчиняетесь мне.

В этот момент я настолько люто ненавижу Дарину, что хочу броситься на неё с кулаками. Но я не такая, как она. У меня есть достоинство. И мне лишь на руку, что она обратилась сейчас к другим старым девам, вовлекая их в нашу беседу.

– И вас это устраивает? – я обвожу взглядом притихших работниц фабрики.

В большинстве своём я вижу на их лицах страх и недоумение – она не понимают, как я осмелилась пойти против наставницы. Но некоторые глядят на меня с такой отчаянной надеждой, что у меня спирает в груди.

Но все молчат. Никто не спешит высказаться против Дарины в мою защиту. Даже когда я нахожу глазами Раду, она выглядит виноватой, но всё равно молчит.

– Значит, хотите и дальше страдать из-за ошибок и халатности лиры Дарины? – горько спрашиваю я. – А вы не задумывались, куда уходят все деньги? Ведь ткань продают за баснословные суммы…

– Заткнись! – взвизгивает наставница, пытаясь отвесить мне ещё одну пощёчину.

Но на этот раз я уже ожидаю чего-то подобного, поэтому просто подаюсь назад, избегая удара:

– Не смейте прикасаться ко мне!

– Тебя высекут сегодня вечером. Тридцать ударов плетью на площади. И всю ночь проведёшь привязанной к столбу, – в голосе лиры Дарины сквозит ликование, настолько она рада, что отомстит мне.

От её слов меня ошпаривает страхом. Что будет с ребёнком, если я замёрзну? Ночи здесь холодные, того и гляди пойдёт снег со дня на день. Видя мою реакцию, Дарина растягивает губы в довольной улыбке.

– Вы же говорили, что Анна беременна. Запрещено сечь беременных, – внезапно встаёт на мою защиту Зоряна.

– А мне плевать. Я сказала – её высекут.

– Боюсь, я вынуждена буду сообщить об этом лиру Норду, – голос Зоряны дрожит. – Он ведь сегодня говорил нам, что любит, когда правила соблюдаются неукоснительно.

Зоряна сейчас многое поставила на карту. Мне даже не верится, что она заступилась за меня.

– Уж не из-за тебя ли произошла авария? – огромная лира Дарина угрожающе надвигается на маленькую Зоряну. – Может вы сговорились с новенькой, а? Подозрительно это всё.

– Как вы можете? Зоряна старшая на фабрике столько лет, что не сосчитать, – вдруг говорит Рада, набираясь смелости. – А Анна помогла! Она велела мне найти тряпки, намочить их и раздать. И все, кто воспользовался тряпками чувствуют себя куда лучше, чем те, кто не захотел.

– Да, так и есть!

– Мне правда было легче дышать!

– Анна придумала, что нужно засыпать смолу гибельника песком! Многих бы обожгло или даже сварило заживо, если бы не она!

Старые девы внезапно начинают роптать. То ли с подачи Зоряны, то ли потому что всем становится жалко беременную меня. А может им наконец-то надоело работать в скотских условиях?

– Всем заткнуться! – рычит лира Дарина. – Сейчас же молчать!

Кто-то послушно притихает, но некоторые продолжают говорить, глядя на наставницу исподлобья.

– Мы занимаемся не тем, чем нужно, – повышаю голос я. – Скажите, лекарь уже едет? Нужно осмотреть пострадавших. Некоторые упали с лестницы…

Вдруг раздаётся топот нескольких ног. Появляются около пяти старых дев с хлыстами и дубинами в руках. Их явно кто-то позвал, поняв, что дело пахнет жареным. Значит, у лиры Дарины есть верные союзники.

При виде подмоги Дарина едва заметно облегчённо вздыхает и тут же принимается нападать на меня:

– Командовать вздумала, подколодная змеюка? А ну замолчала! – топает ногой она, а потом обращается ко всем: – И вы, значит, вздумали подать голос, шавки? Сейчас я преподам вам урок. Начну с зачинщицы. Бажена, иди сюда!

Я сглатываю, прекрасно понимая, что зачинщица это я. Но что наставница задумала?

Высокая, худая как жердь женщина лет пятидесяти подходит к Дарине. Её лицо покрыто ямами от перенесённой болезни, а глаза напоминают рыбьи – такие же пустые и безжизненные. В руках она держит хлыст.

– Бажена сейчас отведёт Анну в сарай для наказаний, – зло щерится Дарина. – А если кто-то попробует помешать, отведает хлыста.

Одна из старых дев показательно щёлкает хлыстом по полу, поднимая золотую пыльцу гибельника и пыль в воздух. Я смотрю на женщин – они до сих пор не отошли от перенесённого стресса, вызванного аварией, они устали и боятся. Некоторые ранены.

– Я никуда с вами не пойду! – отвечаю я.

– Нельзя наказывать беременных! – голос Зоряны звенит от ярости и бессилия. – Я буду жаловаться!

– На площади на общих основаниях нельзя. Но я имею право использовать сарай для наказаний, потому что Анна пыталась посеять смуту среди работниц. Военачальник Норд лишь поддержит меня, – хмыкает Дарина. – Это же та самая распутная девка, которая связалась с тёмными силами и пыталась подделать метку истинности. Наверняка вы слышали про неё. Её дитя – плод чёрной магии. Она здесь для того, чтобы сеять раздор.

Я вижу, что на меня начинают смотреть по-другому. Всё-таки местные чересчур суеверны и придают большое значение подобным вещам. По лицам вижу, что мнение людей разделилось. Кто-то поверил Дарине, а кто-то нет.

Бажена хватает меня за плечо. Рада пытается возразить, но одна из сторонниц Дарины со всей силы ударяет её по рукам хлыстом.

Где Зоряна я не вижу, потому что на помощь Бажене приходит другая старая дева с дубиной, и они тащат меня вдвоём прочь. Слышу, как кто-то ещё пытается протестовать, но, судя по возгласам боли, в ход идут хлысты.

Я пытаюсь отбиваться, но тщетно. Мне не справится с двумя женщинами, которые гораздо крупнее меня. Впереди начинает маячить сбитая из старых досок хибара, которую я определяю, как тот самый сарай для наказаний.

***

Меня грубо заталкивают внутрь хибары. Внутри пахнет смолой и плесенью. По углам разбросаны куклы-обереги, которые я много раз видела у местных. Единственный источник света – хилое окошко.

Самое жуткое – на стене я замечаю плети с узлами, розги, кнуты. То есть это место не случайно названо сараем для наказаний. Лира Дарина оборудовала здесь всё для собственного удобства. Это же настоящее зверство!

Центральное место в комнатушке занимает стойка с цепями или деревянный «крест», к которому привязывают тех, кого наказывают. А в углу стоит массивное деревянное кресло с закрепленными браслетами для рук и ног.

– Помоги растянуть её на стойке, – командует Бажена своей подельнице.

Я резко оборачиваюсь, смеривая двух женщин яростным взглядом:

– Я хотела, как лучше. В том числе для вас. Неужели не понимаете, если ничего не изменить, завтра вы можете пострадать или даже погибнуть?

– Дурындааа, – тянет равнодушно Бажена. – Если кто и пострадает, так это ты.

Женщины хватают меня с двух сторон, а затем принимаются стаскивать верх платья. Грубо приспускают его до пояса, теперь грудь и спину прикрывает лишь тонкая нижняя сорочка.

– Снимем? – спрашивает вторая старая дева, оттягивая грязными пальцами белую ткань, скрывающую мою наготу.

– Не будем, через сорочку будет не так больно. Пощадим новенькую, беременная же, сама слышала. Нужно ей в рот заглядывать и угождать, – в голосе Бажены проскальзывает издевка.

Я ничего ей не сделала. Почему она так? Неужели настолько слепо предана лире Дарине? Нет, скорее наставница приплачивает некоторым старым девам, чтобы поддерживали порядок на фабрике.

Как я ни сопротивляюсь, меня растягивают на своеобразном «кресте». Я стою на коленях, вытянув руки, которые вот-вот перевяжут верёвками. Поза удобна тем, что кнуту есть, где разгуляться. Спина в полном распоряжении моих мучителей.

– Ты не первая такая, новенькая, и не последняя. Всегда находится какая-нибудь наглая дура, которая пытается вякать. Но будет лучше, если запомнишь – ты здесь никто. Работай, да помалкивай. Тогда будет свой угол и краюха хлеба. А если продолжишь… такие у нас часто пропадают в местных лесах, а потом их находят обглоданными дикими зверьми. Ты ведь не хочешь такой участи? – спрашивает Бажена.

Я молчу, гневные слова жгут губы, но провоцировать этих гадин нет смысла. Мне будет только хуже, а я должна преодолеть это испытание с минимальными потерями. Им меня не сломить.

Помощница Бажены хватает меня за руки:

– У неё повязка на запястье.

– Сними, будет мешать верёвкам.

– Нет, там рана! – протестую я. – Вы занесёте мне инфекцию!

Но старая дева не слушает меня, она рывком стягивает ткань. Я заранее морщусь, думая, что тряпица прилипла к ране и будет больно, но ничего не чувствую.

– Лгунья вшивая, – выплёвывает Бажена, наблюдающая за нами. – Нет там никакой раны, лишь едва заметное пятнышко, похожее на татуировку. Клеймо что ли? Может тебя клеймили, как шлюху?

– Шлюхам клеймят предплечье. Но без разницы. Нам какое дело? – пожимает плечами вторая старая дева, привязывая вторую мою руку.

Нет раны?! Там метка?!

Я изворачиваюсь и мне удаётся посмотреть на запястье, пусть и связанное верёвкой. Ужас ползёт по позвоночнику, пробирает до самых костей. Проклятая драконья метка снова на моём запястье. Да, она бледновата, но узнать её можно. От ужасного ожога нет и следа! Неужели это мой малыш? Он оказал мамочке медвежью услугу.

Хочется взывать от бессилия. Это метка действительно клеймо.

Клеймо принадлежности чудовищу. И если Рагнар увидит… мне страшно представить, что будет. Опять обвинит меня в чёрной магии? Ничего хорошего я от него не жду.

***

Я слышу, как Бажена и другая старая дева начинают обсуждать базар и цены на корнеплоды. Меня радует, что они туповаты и не связали татуировку с меткой истинности. Иначе уже бы донесли, что она снова появилась на моём запястье.

Мы ждём Дарину долго. Время тянется, а её всё нет. Чем можно заниматься столько времени?! Разве что она наконец-то решила помочь пострадавшим и устранить последствия аварии?

У меня начинают болеть колени. От неудобной позы затекает шея, спина, руки. Но вот дверь отворяется. Ветер залетает в хибару, обдавая свежестью и холодя спину, едва прикрытую тонкой тканью сорочки.

– Военачальник сам изъявил желание наказать бунтовщицу, – скрипучий голос Дарины заставляет меня вздрогнуть. – Он в ярости от её выходки! И тоже подозревает, что авария произошла по её вине. Анна – ведьма!

– Правильно, – одобрительно тянет Бажена. – Новенькая нисколько не раскаивается. Нужно выбить из неё всю дурь, иначе работу нам запорет. И другим будет уроком.

Я слышу, как шуршит гравий на дорожке. Повернуться не могу, мешают путы. Лишь бы это был не Норд…

– Дальше я сам, лира Дарина. Оставьте мне кнут и уходите, – низкий голос Рагнара за моей спиной вызывает приступ паники.

В нём я слышу угрозу.

Нет! Нет! Не нужно оставлять меня с ним! Хочется кричать, но я лишь до крови закусываю губу.

Вспоминаю, как была беззащитна в храме, когда меня так же поставили на колени. Было дико больно. А теперь история повторяется. Исключение лишь в том, что тогда Рагнар смотрел, а сейчас сам хочет наказать меня.

А если он увидит метку – а её сложно не заметить – мне точно конец. Все и так думают, что я чёрная ведьма, это лишь станет подтверждением. В носу начинает неприятно щипать.

Дверь затворяется – старые девы уходят – а за моей спиной раздаются неторопливые шаги. Воздух становится тяжёлым. Липкий страх сжимает грудь в тисках, но я пытаюсь храбриться.

Рагнар стоит позади меня, вне поля зрения, и молчит, но я чувствую его изучающий взгляд всем своим существом.

– Я ведь говорил, Анна, уходи. Так почему же ты осталась? – тяжёлый голос военачальника раздаётся совсем близко.

Я инстинктивно дёргаюсь, пытаясь увидеть дракона, но верёвки держат крепко. Я не могу сейчас объяснить почему осталась. Это значит выдать свои намерения. Если Рагнар узнает о том, что я хочу стать наставницей, он не позволит. Поэтому просто молчу, глядя в бревенчатую стену перед собой и дыша через раз. Предчувствие беды ползёт под кожей.

– Зря молчишь. Часть работниц считает, что ты виновна в произошедшей на фабрике аварии. Некоторые старые девы видели тебя у котла, который треснул. Они тоже считают, что ты причастна.

– Часть работниц это те, которых подбила так сказать лира Дарина? – язвлю я.

– Совесть не мучает? Из-за тебя пострадали почти два десятка женщин. Их сейчас осматривает лекарь и уже известно, что некоторые получили тяжёлые травмы. Производство встало.

– Я не виновата, – коротко отрезаю, чувствуя, что голос предательски дрожит.

– Если не виновна, почему тогда так боишься? – вкрадчиво произносит военачальник, всё ещё стоя вне поля моего зрения.

Меня и правда накрывает очередной волной ужаса. Я не могу так больше! Почему он стоит за спиной? Почему так ведёт себя? Происходящее похоже на допрос преступника.

Я резко поворачиваю голову, силясь увидеть дракона, и именно в этот момент чепец спадает, и длинные волосы рассыпаются, сверкая на солнце золотом.

Проклятье! Я думала, хуже быть не может, но вот оно. Неужели завязки развязались в потасовке с Баженой и её злобной подельницей?

Я физически чувствую, как взгляд дракона ползёт по моим волосам.

– Это ещё интереснее, – произносит он.