Глава 3

Даша

Я сидела на краю этой огромной, чужой кровати, уставившись на чемодан, который все еще стоял не распакованным у двери. Руки дрожали, пальцы холодели, а в груди колотилось сердце, как пойманная птица в клетке. Дом, в котором я выросла, вдруг стал лабиринтом из теней и эха, а Максим, из-за завещания мертвого отца, превратился в настоящего монстра. Не из тех, что в сказках, а из тех, что носят костюмы от Армани и улыбаются, пока рвут тебя на части.

Я приехала сюда с одним чемоданом, в котором поместилась вся моя лондонская жизнь. Книги, пара джинсов, любимая кружка с надписью «London Calling».

Мама больше не позвонит. Она погибла в той же автокатастрофе, что и Сергей Эдуардович, мой отчим. Они ехали вместе — он за рулем, она на пассажирском, как всегда, когда они «восстанавливали отношения». Мама развелась с ним давно, но связь не прервалась: звонки по праздникам, переводы на счет, редкие ужины в этом самом особняке. Она говорила, что он был сложным, но щедрым человеком. А теперь эта щедрость обернулась завещанием и судом. И вот я здесь, в этом особняке, одна, без единой родной души вынуждена жить вместе с этим волком в овечьей шкуре.

Смерть мамы стала для меня ударом. Я узнала об этом в Лондоне, мне позвонил адвокат. Я бросила все лекции, друзей, эту иллюзию нормальной жизни и вернулась в Москву, чтобы похоронить их обоих, чтобы подписывать бумаги, которые теперь связали меня с Максимом.

Он смотрел на меня как на воровку, укравшую его наследие, а я просто хочу, чтобы все кончилось. Я готова подписать любые бумаги, отказаться от всего, но в этом случае, и Максим останется ни с чем. Он это знал, и зачем-то давил на меня. Но как только пройдет этот долбаный год, я сама все добровольно подпишу и отдам ему. Мне не нужно ничего чужого.

Я встала, подошла к окну. За стеклом темнел лес, мокрый от дождя, и огни Москвы вдалеке казались далекими звездами. Комната была красивой, но все здесь напоминало дорогой отель, и светлые стены, и минималистичный дизайн, и огромная кровать с белым бельем.

Почему он поселил меня именно здесь? Дом огромный, десятки комнат в гостевом крыле, где я могла бы спрятаться, как мышь в норе. А он, поселил меня рядом со своей спальней, через стенку. Как будто хотел, чтобы я чувствовала его присутствие каждую секунду.

Я тряхнула головой, пытаясь отогнать мысли. Нужно было распаковать вещи, принять душ и поесть. Ужин, который он упомянул, наверняка уже ждет внизу, но я не спущусь, не сегодня. Пусть думает, что я сломалась. Я не сломаюсь, если уж я выжила в Лондоне на стипендию и подработках в кафе, параллельно являясь лучшей студенткой экономического факультета UCL, то и здесь выдержу год. Ради мамы и ради того, чтобы не потерять все, что дал отчим. Я не для себя это делаю, а для памяти о них.

Я открыла чемодан, достала книгу "Экономика глобализации", учебник по курсу, который я должна была сдавать через месяц. Я уже написала декану, попросила академический отпуск по «семейным обстоятельствам».

Я села на кровать, открыла книгу и включила торшер. Свет мягко упал на страницы, и я попыталась сосредоточиться на формулах, на графиках. В доме было тихо. Очень тихо, словно это было затишье перед бурей.

За окном шуршал дождь, часики на стене мерно тикали, отсчитывая время и на меня нахлынули воспоминания из детства, проведенного в этом доме, когда мама вышла за Сергея. Тогда Максим смотрел на меня свысока, как на чужака. Он был старше, успешнее, всегда в тени отца. А я была просто девочкой, которая любила рисовать в саду.

Прошел час. Может, два. Я уже потеряла счет времени. Я перечитывала абзац в пятый раз, когда услышала шаги его тяжелые уверенные шаги в коридоре. Дверь моей комнаты скрипнула, но не открылась — Максим просто прошел мимо, направляясь к себе.

Я замерла, прислушиваясь. Сердце стучало в ушах. Почему я так его боюсь? Он же не войдет.

А потом раздались голоса. Его низкий, бархатный смех, который я узнала бы из тысячи, и женский, томный, профессиональный, с той интонацией, которую слышала в фильмах для взрослых.

Они вошли в его спальню. Дверь закрылась с тихим щелчком, но я представила, как он поворачивает ключ, запирая их внутри. Я села прямее, невольно прислушиваясь к звукам, проникающим сквозь стену.

Сначала были приглушенные едва различимые разговоры, затем шелест одежды, тихий смех. Затем скрипнула кровать таким тихим, пробным звуком, как будто он толкнул ее на матрас. Мое дыхание участилось, ведь я понимала, что сейчас должно произойти.

Почему он делает это именно сейчас, зная, что я за стенкой? Чтобы показать мне свою власть? Чтобы напомнить, что этот дом его?

Скрип стал ритмичным, более медленным и уверенным. Затем раздался низкий протяжный женский стон: «Да... сильнее...»

Я зажмурилась, чувствуя, как жар поднимается по шее. Стена между нашими комнатами была тонкой, как бумага. Я слышала каждый его тяжелый, властный толчок, как кровать стучала о стену, как вибрация передавалась через пол.

Я представила его обнаженный торс, напряженные мышцы, пот на коже и эту незнакомку, с идеальным телом, которая стонет под ним, как в порно.

Я попыталась встать, но ноги не слушались и щеки горели.

«Почему эта комната досталась мне?» — мысли кружились в голове, как вихрь. Дом огромный, здесь десятки спален, где я могла бы не слышать ничего, но он намеренно выбрал именно эту, чтобы мучить меня, чтобы я чувствовала себя беспомощной, как мышь в паутине, чтобы каждый его вздох, каждое его действие напоминало мне, кто здесь хозяин.

Я представила его лицо — жесткое, сосредоточенное, с той усмешкой, которая появилась, когда он сказал: «Мы будем соседями». Он же знал, что стена здесь тонкая, знал, что я услышу.

Стоны стали громче.

Женщина кричала уже не фальшиво, а по-настоящему, с хрипотцой: «Максим! О боже, да!» Скрип кровати ускорился, темп стал яростным, как будто он вымещает на ней всю свою злость на меня и на завещание, да и на весь мир.

Я прижала книгу к груди, пытаясь заглушить биение сердца, но эти звуки проникали везде.

Кульминация пришла внезапно.

«Я кончаю! Максим!» — её высокий крик смешался с его низким, животным, полным триумфа рыком. Кровать ударилась о стену в последний раз и вибрация прошла по моему телу, как электрический разряд.

Я отскочила, упала на кровать, зарываясь лицом в подушку. Слезы жгли глаза от ярости.

Я схватила подушку и прижала ее к ушам. «Не слушаю, не слушаю», — повторяла я про себя, зажимая голову подушками, но приглушенные звуки все равно просачивались.

На мгновение повисла тяжелая и липкая тишина. Я облегченно вдохнула, наконец-то все закончилось, и он отпустит ее.

Затем я услышала шлепанье босых ног по паркету и снова шелест простыней.

«Макс ты еще не устал?» — игривый женский голос нарушил минутную тишину.

«Я только начал» — его низкий смешок, полный той же хищной уверенности. Это еще не конец? Он серьезно?

«Давай же... да, хорошая девочка»

Слово «девочка» ударило меня, как пощечина, он говорит это ей, но в моей голове эхом отозвалось интонация, как будто он делал это для меня.

«Стоп! Почему я сижу и слушаю, как чужая женщина ублажает его?» — я уже не могла сдерживать слезы, которые катились по щекам.

«Ну хватит уже!» — мысленно закричала я, вставая и бросаясь в ванную. Дверь захлопнулась за мной с громким стуком. Я включила воду на полную мощность, заглушая звуки их совокупления звуками хлещущей по кафелю воды.

Не раздеваясь я встала под холодный поток, позволяя воде стекать по лицу, по волосам, пропитывая волосы и одежду.

«Уйдите, уйдите», — шептала я доносившимся звукам, прижимаясь лбом к мокрой плитке и зажимая уши.

Когда звуки за стеной моей спальни стихли, я выключила душ и завернутая в полотенце рухнула на кровать, от страха не решаясь выйти из комнаты.

А что, если он там, в коридоре? Что, если услышит мои шаги и усмехнется, зная, что сегодня он сломал меня и что я боюсь его, боюсь его поступков, и вообще боюсь этого дома?

Я свернулась калачиком. Мое тело дрожало от холода и ярости. Как он может? Он ведь делает это нарочно, зная, что я слышу. Делает, чтобы унизить меня, и превратить мою жизнь в пытку.

Но я не сломаюсь, Максим. Даже если эти стены будут шептать мне твои секреты каждую ночь.

Я закрыла глаза, но сон не шел.

Добро пожаловать в ад, построенный твоим сводным братом, Даша. Но я выдержу. Должна выдержать. Ради памяти Сергея Эдуардовича и мамы.