Глава 57. Долгожданная встреча

Наше утро началось задолго до наступления рассвета. Позавтракали мы с Рейвером наспех, обменявшись лишь парой нервных улыбок и поцелуем – пытались создать хотя бы видимость спокойствия и не накалять нервы до предела, предусмотрительно закрыв поток эмоций друг от друга. Если двойная порция счастья могла лишь порадовать, то нынешние чувства преумножать совсем не хотелось.

Затем мы разошлись по разным комнатам, чтобы подготовиться к отъезду. И если поначалу мне казалось, что отведенного часа мне хватит с головой, то вскоре я поняла, что времени совсем в обрез, отчего нервы только усилились.

Вначале я приняла зелье для смены внешности, рассчитывая сразу же перейти к следующему этапу. Вот только процесс оказался столь неприятным, что я минут двадцать просто провалялась в постели, не в силах заставить себя подняться.

Голова кружилась, кости выкручивало, мышцы болезненно тянуло, а кожу покалывало, как от электрических импульсов. Следом присоединилась и головная боль от стенаний драконицы. То ли процесс изменения давался ей куда болезненнее, чем мне, то ли она просто была крайне недовольна тем, что ее вынудили перевоплотиться.

Не прибегать к внешним изменениям зверя было допустимо, но только не в моем случае. Если другие драконы были слабо отличимы друг от друга и имели цвет кожи от черного до золотисто-песочного, то моя жемчужно-белая драконица явно выбивалась по внешним признакам и просто не могла остаться без внимания. К тому же ее видел Арвел, а это было неоспоримой причиной изменить не только мою внешность, но и облик Ри.

Наконец, неприятные ощущения сошли на нет, и я поднялась с постели, тут же шагнув к зеркалу. В отражении на меня смотрела точная копия королевы Аники, облик которой мне предстояло носить последующие сутки.

Рейверу же досталась роль младшего брата, из-за чего мне было его крайне жаль. Если уж мне было весьма болезненно принимать внешность женщины, с которой мы были близки и по телосложению, и по росту, то каково должно было быть Рейверу? Его младший брат был не только щуплым, но еще и ниже Рейвера на голову.

Затем служанки сделали мне простую прическу с тугим пучком и выбившимися прядями у лица и приступили к макияжу. Призван он был не столько приукрасить, как придать мне нездоровую бледность, красноту под глазами и впалость щек. Как никак, а мне была отведена роль женщины, потерявшей своего сына.

Остаток времени меня одевали в платье, которое весило не меньше меня. Лишь в первые несколько минут я жалела девушек, в поте лица поднимающих платье вшестером и роняющих его обратно. А потом отчаянно жалела себя, ведь эту тяжесть мне предстояло таскать на себе весь день!

Секрет такого веса был не столько в тканях, сколько в том, что скрывалось под юбками платья. Поскольку мы допускали, что Файз из осторожности снабдит помещения артефактами, блокирующими магию, то на такой случай нам требовалось оружие. Мечи и прочие режуще-колющие всегда изымали у мужчин при посещении королевского дворца Эстериса.

Раньше это правило мне казалось глупым, ведь магию никто не отбирал, а она была куда опаснее. Но теперь я понимала, что у Файза, вероятно, не было нужды бояться магических ударов.

Если Тьма с успехом ломала или даже поглощала светлую магию внутри человеческого тела, то наверняка аналогичным образом воздействовала и во внешней среде. Это наталкивало на мысль, что во время важных встреч Файз всегда носил артефакт при себе. Значит, и сегодня он должен был быть с ним, что одновременно упрощало и усложняло нам задачу его победить.

Но поскольку оружие изымали только у мужчин, а женщин даже не досматривали, то и роль оруженосца выпала именно мне.

К моему счастью, под платьем скрывались лишь магические кинжалы. Будь на мне дюжина мечей, и я бы и с места не двинулась.

Само платье было сшито из особых материалов, из которых изготавливали поддоспешную одежду. Они защищали не только от физических, но и магических ударов. Но, конечно, они были не панацеей, иначе ни одного воина не могли бы сразить во время войны.

Ткани были не только прочные, но и тяжелые, что добавляло веса платью. Но помимо кинжалов под юбками скрывалось бесчисленное количество артефактов. Наверное, Рейвер обобрал половину королевства, чтобы обеспечить меня такой защитой.

В полной боевой готовности я покинула комнату и встретилась в коридоре с Рейвером. Поняла, что это он, лишь по внутренним ощущениям, потому как внешность у него была принца Дарвэйса.

− Прости, но сегодня я ограничусь лишь поцелуями в щеку, − насмешливо произнес он и чмокнул меня, встав на носки.

Не знаю, откуда у него были силы отшучиваться в такой момент, но шутку я оценила и даже позволила себе похихикать.

Полет давался легко, особенно после тяжеловесного платья. В груди теплилась тихая радость от возможности вновь оказаться в небе. В отличие от других драконов, я успела полетать лишь пару раза, и новизна ощущений еще не прошла.

Всю дорогу мы с Рейвером переговаривались. Сначала подбадривали друг друга, а потом незаметно перешли на обсуждение свадебной церемонии, которую только предстояло организовать в будущем. Вернее, этот разговор завел Рейвер, а мне не осталось ничего, кроме как его поддержать. Если он хотел меня отвлечь от проблем, то выбрал явно неподходящую тему. Она лишь навевала мысль о том, что обсуждаем мы событие, которому с высокой долей вероятности просто не суждено произойти.

Уже после пересечения границы Эстериса мы с Рейвером вырвались вперед, чтобы взять фору минут в пятнадцать. Перед встречей с Файзом я хотела встретиться с Адели и Фэйлой.

Я не могла исключать, что “лучшее из возможного”, которое предрекла Богиня, могло касаться именно меня. И если судьба должна была распорядиться именно так, то я хотела напоследок увидеть своих девочек, просто поговорить с ними, позабыв о прежних обидах.

Мы приняли человеческие формы рядом с Академией, чтобы барьер ненароком не счел нас угрозой и не отшвырнул в сторону. Стражники без лишних слов пропустили нас внутрь, поскольку мы выглядели как мать и сын, посетившие Академию по вопросу обучения.

Рейвер остался дожидаться меня у входа в главное здание, а я поспешила внутрь. Комнату Фэйлы я знала, но сейчас было учебное время, а потому пришлось прибегнуть к помощи ректора для скорейшей встречи с девочками.

− Я по поручению Арвела Вейлса, − произнесла я после короткого приветствия. – Он попросил меня навестить своих дочерей и передать им важную информацию.

Пришлось настойчиво уговаривать ректора вызвать девочек, оторвав от занятий, поскольку он был согласен передать информацию и сам. Обворожить своей болезненной внешностью я точно не могла, зато жалость явно вызывала, и после недолгих переговоров все же добилась своего.

Дочерей я дожидалась во внешнем дворике, куда по моей просьбе их должен был отправить ректор. Драконий жар не давал телу мерзнуть под промозглым ветром, но от нервов меня бросало в дрожь похлеще, чем в самую лютую стужу.

Первой на улицу вышла Фэйла, крепко кутаясь в плащ с меховой оторочкой. Столкнувшись со мной взглядами, она остановилась в нескольких метрах и холодно спросила:

− Кто вы?

Слезы моментально подступили к глазам, но тут же застыли от моих усилий. Сглотнув колючий ком, я сама шагнула навстречу дочери, ответив тихим и ровным тоном:

− Я от твоей матери, Фэйла. Но об этом никто не должен узнать.

Ее глаза расширились, а на привычно бесстрастном лице вспыхнули эмоции, среди которых отчетливее всего читались боль и сожаление.

Она метнулась ко мне, сократив расстояние до минимального приличия, и дрогнувшей рукой коснулась моей ладони:

− Как мама? С ней все хорошо? В Морвейле случилась беда, но отец сказал…

Она осеклась, сообразив, что слишком необдуманно откровенничать с незнакомкой, да еще и докладывать о побеге матери при содействии отца. Вдруг это была ловушка, подстроенная королем?

− Ты можешь доверять мне, − все еще силясь не разреветься, я улыбнулась с той нежностью, на какую была способна в этот миг. – Твоя мама в безопасном месте, но, к сожалению, не может покинуть его. Она очень скучает по тебе и Адели. И ей безумно жаль, что она не может вернуться и быть рядом с вами.

− Я писала ей… Столько писем написала… − Фэйла замотала головой, спешно смахнув слезу, и продолжила, отринув всякую осторожность: – Только отец не смог их отправить. Сказал, что письма в ее город не доставляют. Но он обещал, что приложит все усилия, чтобы мама вернулась в столицу.

Моя сильная, сдержанная девочка...

В прежние времена Фэйла изредка позволяла себе выплеснуть эмоции и лишь в окружении семьи, а при посторонних всегда была железной леди, из которой и улыбку можно было вытянуть с трудом. Но теперь… Теперь от привычно скупой на эмоции девушки не осталось и следа.

− Я так виновата, что не поддержала маму, когда ей это было так нужно, − голос Фэйлы дрожал, как натянутая струна, а слезы подступали к глазам вновь и вновь, сколько бы она ни старалась их стереть. – Но я не желала ей ничего плохого, фира. Клянусь!

− Конечно же ты не желала ей вреда, − произнесла я и до боли закусила губу.

− Просто мне казалось, если я не стану выказывать маме поддержку, то она непременно откажется от этой безумной затеи. Не потому, что она была неправа, а просто... – Фэйла шумно выдохнула и подняла заплаканные глаза к небу. – Просто так устроен наш мир и наши законы. Порой несправедливые, жесткие, но… такие, какие есть. Если долго плыть против течения и не пытаться выбраться на берег, то рано или поздно утонешь. И я просто хотела помочь маме. Хотела защитить ее от беды.

– Фэйла… – я попыталась прервать дочь, но она крепко сжала мою руку и посмотрела взглядом, разрывающим материнское сердце на части. – Я хотела для нее лучшего, понимаете? Хотела для нее спокойствия и счастья, а не жизни опозоренной и одинокой фиры, вынужденной в лучшем случае работать чьей-то прислугой. Она ведь гордая у меня, не приняла бы помощь от отца после его предательства. И мама наверняка понимала, что все закончится плохо, но сама бы ни за что не остановилась. Поэтому, − Фэйла шумно выдохнула и выпрямила спину в попытке вновь взять себя в руки. – Поэтому я и взяла на себя роль того, кто сможет ее остановить и уберечь. Только я не справилась. Мало того, что никак маме не помогла, так еще и все усугубила. Теперь она наверняка считает меня эгоистичной и неблагодарной дочерью. Может быть, даже ненавидит.

– Твоя мама очень тебя любит. Тебя и Адели, – с твердой уверенностью ответила ей. – И даже не думай считать иначе, слышишь?

– Да, – она часто закивала и опустила взгляд. – Если бы я наперед знала, что ее решение ни за что не изменится, то поступила бы иначе. Но откуда я могла знать, что ничего не сработает?

− Тебе следовало просто откровенно поговорить с ней, поделиться своими мыслями и опасениями, − отозвалась я, мягко накрыв ладонь дочери своей. − Именно так поступают близкие люди: советуют, делятся своим мнением, но не продавливают его и не манипулируют. Твоя мама взрослая и неглупая женщина, способная принимать решения сама. Душевное спокойствие, которое она могла обрести лишь вдали от твоего отца, было для нее куда важнее материальных благ. И это было ее решением, даже если тебе оно казалось неправильным.

− Я понимаю. Понимаю… И вы правы, но… На тот момент мне казалось, что я поступаю правильно, − ее взгляд был мучительно-виноватый, но внезапно в нем вспыхнула твердость. − Признаться, я была бы рада, если бы у меня все получилось. Лучше бы я до конца жизни просила у мамы прощения, заглаживала свою вину, но при этом мама осталась в безопасности. А теперь что? Мало того, что я сгораю от вины, так еще и маму сослали из столицы и отобрали у нее все, будто она какая-то преступница. Это несправедливо!

В душе моей потеплело, а от обиды не осталось и следа.

При всем понимании неверности своего поступка Фэйла по-прежнему считала, что именно так она должна была поступить. Не потому, что имела дурной характер или была глупа. Она просто хотела меня защитить от беды.

В какой-то степени ее размышления были логичны. Сложись обстоятельства иначе, я бы просто погибла в Морвейле. И не было бы уже ни лучшей, ни худшей жизни. Только пустота.

Мы обе не были абсолютно правы. Я – в своем стремлении переломить систему под себя. Фэйла – в своем желании прогнуть меня под эту систему.

Собственно, Арвел делал то же самое – прогибал меня, наступив на грудь грязным сапогом. Но его простить я не смогла. А вот дочь смогла.

Как минимум потому, что не Фэйла создала ситуацию, при которой мне нужно было подстраиваться и ломать себя. Как максимум потому, что она мой ребенок, моя кровь и плоть. И чтобы не суметь простить собственного ребенка, нужны куда более серьезные и страшные прегрешения с его стороны.

− Ты права, это совершенно несправедливо, – ответила я дочери после минутного молчания. – Конечно же, твоя мама не хотела уезжать так далеко без возможности видеть тебя и твою сестру, поэтому не злись на нее. За это вина лежит на короле, Фэйла, и не на ком более.

Я могла бы сказать, что в этом виноват и Арвел, ведь он мог с самого начала предотвратить все трудности и с миром отпустить меня, не унижая участью второсортной жены.

Но теперь это уже не имело значения. Да и не было у меня цели делать Арвела врагом в глазах дочерей. Они любили его, а он любил их. И наполнять их жизнь ненавистью к родителю, который оставался с ними рядом, было бы чудовищно и неправильно. Не по отношению к Арвелу, а по отношению к девочкам.

− Я совсем не злюсь на нее, − ответила Фэйла и болезненно улыбнулась. – Пожалуйста, передайте маме, что я прошу у нее прощения…

− Маме? – внезапно раздался голос Адели. – Она вернулась? Не бросила нас навсегда?

Я перевела взгляд на младшую дочь и едва не улыбнулась, чтобы не давать ей напрасную надежду. Мою улыбку она бы могла трактовать как положительный ответ.

Адели, в отличие от старшей сестры, всегда было очень эмоциональной девочкой. И сейчас, всего лишь услышав обрывок разговора обо мне, она разревелась, прикрыв рот ладонью.

Сердце затопило радостью от встречи и отчаянием. Так хотелось сгрести дочерей в охапку, обнять крепко-крепко и никогда больше не отпускать.

− Не кричи ты, − строго шикнула Фэйла своей сестре. – Она не вернулась, но передала нам послание.

«Мэл, нам уже пора. Скорее», − ворвался в разум голос Рейвера.

Боги, как же быстро пролетело время, я даже не заметила.

Совсем не хотелось уходить, но было нужно…

− Простите, девочки, но мне пора уходить, − я бесцеремонно схватила дочерей за руки и продолжила: − Мама вас очень сильно любит, всегда об этом помните. Если Боги позволят, то вы обязательно еще встретитесь.

− Спасибо, − широко улыбнулась Фэйла, шмыгнув носом и поглаживая по спине плачущую сестру. – Спасибо, что пришли и передали весточку от нее. И маме передайте, что мы тоже очень ее любим и ждем.

Я кивнула и вытащила из-за пазухи сверток, подготовленный для дочерей.

− Это тоже передала вам мама. Письма для каждой из вас, ее любимые серьги с кулоном, а еще дарственная на счет, который для нее сделала фира Дита. Воспользуйтесь этими деньгами с умом, когда сочтете нужным.

Девочки хотели еще что-то сказать, но я унеслась прочь, спрятав слезы, которые наконец вырвались наружу.

Это была тяжелая и в то же время радостная встреча. Но она придала мне сил для борьбы. Чтобы эта встреча не была последней…