ГЛАВА 7

Мечтайте о невозможном. Знайте, что вы родились в этом мире, чтобы сделать что-то прекрасное и уникальное, не позволяйте этой возможности пройти мимо. Дайте себе свободу мечтать и мыслить масштабно.

Шри Шри Рави Шанкар

Алекс

Я проснулся один. И, как ни странно, совершенно этому не удивился. Маленькая девочка протрезвела и сбежала, оставив ноутбук, за которым работала, но, по всей видимости, забрав мою футболку. Неравный обмен.

Руслана Мейсон неподражаема. Непосредственная, веселая. Именно такой я и представлял ее. Двадцать лет. Черт, о чем я думаю? Я был в шаге от того, чтобы стащить с нее трусики, и только оставленные на дне бутылки крупицы совести удержали меня от глупости, о которой она бы сейчас очень жалела. Я говорю только о Руслане, потому что мужчины редко сожалеют о подобных вещах. Я без пяти минут разведен, у меня нет постоянной любовницы, и случайный секс случается у меня гораздо чаще, чем у девушки двадцати лет. Конечно, я смог бы убедить ее, что все нормально и стыдиться нечего, но дальнейшие взаимоотношения строить было бы сложно. Уверен, что она и сейчас сильно напугана и какое-то время будет от меня шарахаться, как от огня. Мне снова придется действовать решительно. Идея о совместном романе не потеряла свою яркость, когда из головы испарились остатки алкогольного опьянения. Напротив, я чувствую азарт внутри, которого не испытывал давно. Мои пальцы горят от желания продолжить. И не только пальцы…. Черт. Потираю ладонью утренний стояк и ползу в ванную, чтобы немного остыть от весьма горячих картинок, всплывающих в памяти. Вертихвостка раздразнила меня вчера, и я даже не уверен, что делала она это не специально. Мне жизненно необходим холодный душ и не только для того, чтобы протрезвить голову.

Несмотря на бурный вечер, я чувствую себя хорошо. По-настоящему хорошо. Наверное, это должно меня радовать, но почему-то тревожит. Я не маленький мальчик, чтобы не понимать причину моего недерьмового утреннего настроения и глупой улыбки, которая не сползает с лица, когда я вспоминаю вчерашний вечер. Но подводя итоги произошедшего, я могу сказать, что этот был первый по-настоящему насыщенный и плодотворный день за длительный период времени. Мы не совершили роковую ошибку, сведя возможное сотрудничество к горизонтальной плоскости, и я написал десять страниц. Не знаю, что в итоге выйдет из моей спонтанной идеи, но на данный момент я ощущаю вдохновение, которое уже давно меня не посещало. Я уже предвижу насмешливые ироничные замечания Стейси Риз, если вдруг решу поделиться с ней своими планами. Но пока я не собираюсь делиться с ней идеей о совместном романе с начинающей юной писательницей.

Существуют миллионы «но», однако внутри я чувствую уверенность, что принял верное решение. Мне необходим свежий взгляд Русланы, ее молодость, максимализм, азарт, амбициозное стремление идти напролом. Я понимаю, что она напугана, но с ее неуверенностью я как-нибудь справлюсь. Я не редактор, не литагент, мне сложно судить, насколько она хороша и перспективна, но творческий потенциал не заметить сложно. И из прочитанного мною дебютного романа Русланы, я сделал определенные выводы. Этого оказалось достаточно для того, чтобы понять - мы на одной волне, у нас есть точки пересечения, общие взгляды на одни и те же жизненные моменты, события и характеры. Все остальное мелочи, любые неровности и шероховатости сгладятся в процессе написания или при редактуре. Если разбавить мою жестокость, цинизм и иронию ее живым юным взглядом, то вполне себе может получиться бестселлер. А если нет, то этот опыт будет полезен нам обоим в будущем. Главное сохранить наш азарт до последней страницы.

И это будет совершенно новая история, не похожая на те, что писал я в прошлом, не похожая на то, что писала Лана. Если раньше мы творили каждый для себя, то теперь нам придется трудиться в одном потоке, друг для друга, а это совершенно иная зона ответственности. Я не имею права бросить на полпути, как это часто бывало ранее, и она тоже не сможет остановиться, чтобы не разочаровать меня. Да и себя тоже. Руслане этот опыт необходим даже больше, чем мне. Она должна научиться верить в то, что делает, и гордиться собой.

К сожалению, последнему я научить ее не могу.

Мое творчество никогда не вызвало во мне гордости. Заканчивая очередной роман, я испытывал глубокое облегчение и искренне надеялся, что новые герои не скоро посетят мою многострадальную голову, позволив какое-то время побыть в тишине, пожить собственной жизнью, провести время с близкими, не уходя в себя в тот момент, когда дети хотят, чтобы ты говорил с ними, а жена просит повесить долбанные шторы, окунуться в существующую, а не вымышленную реальность, привести мысли в порядок. Но они всегда возвращались, не позволяя мне расслабиться надолго. Я так долго отрицал наличие дара или особых способностей, считая своих героев чем-то вроде раздражающего хобби, от которого я не в силах отказаться. И когда в моих мыслях поселилась долгожданная тишина, я даже обрадовался.

Я думал, что обрел свободу. Можно же писать иначе, не сходя с ума, не исчезая для окружающего мира и близких людей. Я уверен, что не все авторы чувствуют одержимость голосами, диалогами, жизнью несуществующих людей, но они пишут замечательные книги, используя опыт, знания, образование, интуицию и воображение.

Но я так не смог. Спустя три месяца после сдачи редактору последнего романа я стал ощущать первые признаки уныния и желания чем-то заполнить образовавшуюся пустоту. Я чувствовал себя брошенным. И одиноким. Я садился за ноутбук и пытался писать по плану, строго выписывая характеры и сюжет, но через неделю стирал огромное количество написанных пустых букв. Брался за новую идею, и происходило тоже самое. Я начинал, но не мог закончить, словно внутри что-то погасло, исчезло. Меня по-прежнему приглашали на творческие встречи, брали интервью, я участвовал в публичных мероприятиях, становясь все больше медийной личностью, чем тем, кем являюсь на самом деле. Мне нравилось внимание, обожание и успех, но и они не давали и толики того удовлетворения, которое приходит, когда закачиваешь роман, который пропустил через собственную душу.

Я искал новое дыхание для своего творчества не там и не с теми, все больше погружаясь в тяжелую депрессию, отгораживаясь от Анны, которая из-за всех сил пыталась мне помочь. Но ей было сложно меня понять, и, конечно, женская обида имеет свойство накапливаться с годами, и никакие новые шубы и драгоценности, путевки на дорогостоящие курорты не способны заменить любящего мужа рядом. И ни одна женщина не простит пренебрежения своими детьми, нашими детьми. Она считала, что я предаю не только ее своими загулами по клубам, ночевками вне дома и возвращениями под утро в неадекватном состоянии, но и наших детей. Я делал все это неосознанно, заставлял страдать свою семью, и еще больше страдал сам. Я хотел к ним вернуться. Хотел, чтобы мы были прежними, иногда я часами сидел на кроватях сына и дочери, чувствуя себя последним подонком, я мысленно просил у них прощения, а на следующий день покупал билеты в кино и вел в парк аттракционов, магазин игрушек или кафе, где позволял выбрать все, что они хотят, пока мама не видит. Вечером приглашал в ресторан Анну, оставив детей с няней, после мы снимали номер в отеле и занимались любовью, как в первые дни знакомства, но на следующий день я снова возвращался с работы к полуночи вдрызг пьяный. Все мои попытки исправиться заканчивались полным фиаско. Анна не понимала этой двойственности во мне, хотя тоже очень старалась. Я выбрал ее потому, что мы были разными изначально. Как две противоположности, дополняющие друг друга. Я знал, что, если меня будет заносить, у нее хватит сил вернуть меня в реальность. Так и было, пока я не перешел черту. Пока она не устала.

Возможно, именно успех спугнул мою музу, хотя я сам бы не назвал особое состояние, когда руки, голова, мысли и сердце находятся в одном состоянии, которое не отпускает тебя до последней страницы. Это нечто большее. Глубокое. Муза звучит слишком банально, недостаточно мощно. Иногда я думаю, что смог бы писать даже с закрытыми глазами, если бы снова испытывал это ощущение.

И вчера оно вернулось. Справедливо ли то, что именно двадцатилетняя девочка вернула мне желание писать. А не родные люди, которые прошли вместе со мной долгий путь. Я искренне хотел бы, чтобы все было иначе… Но сложилось именно так. Вдохновением нельзя управлять, это я понял на собственном опыте.

Хорошее настроение с утра для меня огромная редкость. И меня даже не раздражает утреннее столпотворение на Манхеттене. Двигаясь в людском потоке, глядя по сторонам, я внезапно проникаюсь духом приближающегося праздника. Возможно, виной тому сверкающие украшения в витринах магазинов и расставленные перед ними фигурки сказочных героев, украшенные гирляндами дома и деревья, аниматоры, разгуливающие в костюмах персонажей Диснея. Я вспоминаю, как мы готовились к Новому году в Твери, но кроме искусственной елки в гостиной и пары украшений, тянущихся от люстры к углам комнаты, в памяти ничего особенного не возникает. Город тоже не сильно наряжали, традиционная высокая ель с гирляндами на центральной площади, фонарики на деревьях, рассыпанное по асфальту конфетти. Новый год и Рождество давно для меня, как и для большинства взрослых людей, стали не столько праздником, сколько данью традициям. В детстве я недолго верил в Санту или Деда Мороза (если по-русски), но для своих детей старался как можно дольше сохранить сказку. После переезда в Америку мы еще ни разу не отмечали Новый год здесь, в Нью-Йорке, предпочитая встречать его в Твери в кругу семьи. Дети всегда с нетерпением предвкушают путешествие на родину, где их ждут с подарками бабушки и дедушки. В прошлом году мы с Анной уже были не вместе, но ради детей сохранили видимость семьи и новогоднюю ночь провели у моих родителей в разных спальнях. Мы еще не обсуждали планы на этот год, но я уверен, что поездка в Россию отменяется. Анне там больше нечего делать. Ее мать и новый мужчина живут здесь. Я попробую ее уговорить отпустить со мной детей, но сомневаюсь, что она согласится.

Рабочий день проходит без происшествий, и мне удается сохранить бодрый настрой до самого вечера. В обед я встретился со Стейси, сообщив, что начал писать новый роман, не вдаваясь в детали. Она пытала меня как могла, но я остался непреклонным. Сдавшись, Стейси заявила, что попробует довериться мне, но в последний раз. Она всегда так говорит. Стращает, что уйдет, но всегда остается и дает мне вторые шансы. Видимо, по-настоящему верит в меня, раз до сих пор не послала к черту. Такая преданность дорогого стоит.

- Если через месяц у редактора не будет хотя бы трети нового романа, он выставит неустойку, и тебе придется пересмотреть свой бюджет, причем кардинально, - на всякий случай напомнила она мне прежде, чем покинуть кафе.

Вот стерва. Не даст расслабиться ни на минуту, ухмыляюсь про себя, провожая обтянутую узкой юбкой задницу и длинные ноги в тонких чулках, обутых в коротки кожаные сапожки. Смотрю, как Стейси ловит такси, вытягивая руку, а потом одергивает ее, раздраженно заправляя за ухо выбившийся локон волос. Она поднимает воротник пальто, когда желтое такси проносится мимо, сердито топая ногой. Стейси выглядит усталой. Как же я измучил всех, кому приходится иметь со мной дело. Даже не представляю, что она говорит издателям, чтобы те продлевали сроки. Стейси Риз настоящий боец, и мне с ней очень повезло. И глядя на нее сейчас, я думаю, что определенный этап наших взаимоотношений необходимо оставить в прошлом. Нам не стоило начинать. Я очень надеюсь, что она разделяет мои мысли на это счет, и переход обратно во френд-зону и исключительно рабочие взаимоотношения не оскорбят ее женскую гордость.

Я переключаюсь мысленно на другие важные для меня вопросы.

Через пятнадцать минут у меня по графику последняя лекция. А значит, совсем скоро мне предстоит взглянуть в глаза девушки, с которой я провел ночь на одном диване, и понять, что она обо всем этом думает.

Я испытываю легкое волнение, заходя в аудиторию, что уже само по себе является удивительным фактором. Как обычно, уверенно прохожу к рабочему месту в центре и, прежде чем сесть за стол, обвожу взглядом присутствующих студентов.

- Добрый вечер. С каждым разом вас все больше, что не может не радовать, - лаконично отмечаю я, стараясь не слишком пялиться на Руслану Мейсон, которая традиционно расположилась в первом ряду.

- Итак, записываем тему сегодняшней лекции. Экзистенциализм. И сразу начнем с определения. Может, есть те, кто удивит меня и раскроет секрете этого понятия? - прекрасно понимая, что ответом мне будет зловещая тишина, все-таки рискую спросить я. Взгляд невольно возвращается к лицу Русланы, которая с того момента, как я вошел в аудиторию, ни разу на меня не посмотрела, предпочитая прятаться за открытым мониторов рабочего ноутбук. Другого поведения я и не ожидал, но сейчас на мой прямой взгляд она ответила. Карие глаза растерянно и тревожно посмотрели в мои. Порозовевшие щеки выдали смущение девушки, однако она из-за всех сил старалась казаться уверенной и отстраненной.

- Я могу сказать, - заявила девушка с третьего ряда, та самая блондинка, которая однажды уже пыталась привлечь мое внимание. Я сосредоточенно пытаюсь вспомнить ее имя, но оно напрочь вылетело из памяти.

- Похвально. Я в нетерпении, - снисходительно улыбаюсь я.

Девушка поднимается, хотя это совсем необязательно. И сделала она это исключительно для того, чтобы продемонстрировать свой провокационный наряд. Кофточка с глубоким вырезом подчеркивает внушительной размер груди, клетчатая юбка едва прикрывает бедра. У нее красивые сильные ноги и кукольное личико - типичная девушка из группы поддержки. Уверен, что она весьма популярна в стенах университета и знает себе цену. Я давно изучил подобный типаж. Любит быть на виду, специально провоцирует своим поведением слухи и пересуды, много фантазирует, много флиртует, сталкивая своих поклонников лбами, весьма поверхностна, не очень умна, вегетарианка. Однако ей не удается впечатлить меня, и вовсе не потому, что моим вниманием уже владеет другая. Мне просто неинтересно. Мне хватило одного взгляда, чтобы прочитать, что она собой представляет. Откинув копну светлых локонов за спину, блондинка широко улыбается.

- Экзистенциализм - своеобразная философия, не умещающаяся в рамки традиционных представлений. Философским критерием для него выступает тесная связь с человеческим индивидом и его чувствами, - выдает девушка на одном дыхании. Я почти уверен, что она заранее посмотрела в расписании название лекции и решила меня удивить. Что ж, похвальное рвение. Но я не удивлен, по-прежнему не впечатлен и даже не очарован.

Сдержанно киваю.

- Спасибо. Можете, садиться. Совершенно верно. Кто-то хочет добавить? - без энтузиазма интересуюсь я. На этот раз тишина в аудитории действительно становится зловещей. Ну, так-то лучше.

Я удовлетворено улыбаюсь и начинаю лекцию, подглядывая в свой планшет, чтобы не сбиться с мысли. Обычно мне удается давать материал без источника, но сегодня я слегка не собран благодаря одной темноглазой шалунье, которая всем своим невозмутимым видом демонстрирует, что случившееся ночью совершенно с ней не связано. Это и забавно, и в тоже время немного раздражает.

Два часа тянутся мучительно долго, и я даже чаще чем обычно поглядываю на электронные часы над входом, ощущая, как периодически пропадает голос. Еще бы, после того репертуара песен, который мы вчера с Ланой исполнили на холодном воздухе в парке, было бы странно не надорвать связки. Не помню, пел ли я раньше. Может быть, в моменты помутнения и случалось, а в здравом рассудке точно нет. Пару раз, когда я покашливаю, пытаясь выровнять интонацию, замечаю на себя лукавый взгляд Русланы, но стоит мне поднять голову и посмотреть на нее, как она снова закрывается. Но самое раздражающее даже не в игнорировании моего присутствия и явного нежелания визуального контакта, а в наличии бывшего бойфренда Русланы, перекачанного блондина, забравшегося на верхний ряд с двумя своими приятелями, и оживленно там что-то обсуждающего. У меня нет никаких поводов для ревности, и причин не доверять слову Русланы пока тоже не существует. Однако его присутствие мне неприятно, хотя, конечно, он имеет право тут находиться, как и остальные студенты этого курса.

Когда лекция подходит к концу, я облегченно выдыхаю. Желаю всем удачного вечера и прошу не забывать о приближающихся аттестационных тестах в конце семестра. В аудитории поднимает гвал и шум. Студенты собирают свои вещи, бесперебойно болтая друг с другом. Руслана ни с кем не общается и явно собирается незаметно «слинять». Боковым зрением замечаю, как набросив сумку на плечо, она крадется к выходу.

- Мисс Мейсон, можно минуту вашего внимания, - останавливаю я ее почеркнуто-вежливым тоном. Ее спина напрягается, она была в пяти шагах от того, чтобы сбежать. Не вышло, крошка, я настырный. Прохожусь взглядом по джинсам, обтягивающим соблазнительную попку, и она ловит меня на этом, когда резко разворачивается. Выразительно приподнимает брови, приближаясь к моему столу.

- Я бы хотел в ближайшем будущем увидеть ваше эссе, - произношу я, бегло отмечая, что студенты спешат покинуть аудиторию, не обращая на нас никакого внимания.

- Я все еще жду Ваших замечаний, мистер Джордан, - напряженно отвечает она, старательно отводя глаза.

- Я пришлю их вечером. Меня интересует еще один вопрос. Вы подумали над моим предложением? - понизив голос, спрашиваю я.

- Вы уверены, что вам это еще интересно?

- Мисс Мейсон, я не беру назад своих слов.

- Если дело только в этом…

- Лана, - раздраженно вырывается у меня, и одна из студенток удивленно оборачивается в нашу сторону. Я вежливо улыбаюсь, глядя ей в глаза, и девушка поспешно ретируется из аудитории.

- Мое предложение в силе. И замечания к эссе я могу высказать сегодня лично, если ты придешь, чтобы продолжить наш проект, - теперь я говорю еще тише, чтобы не поставить ни себя, ни Руслану в неловкое положение. Лана продолжает с сомнением покусывать нижнюю губу, глядя на меня с тревогой и растерянностью.

- Я буду ждать замечания по электронной почте, мистер Джордан, - наконец, решительно говорит она. - Подготовлю эссе и завтра же сдам его вам. И, возможно, мы вернемся к обсуждению проекта, если у вас еще будет такое желание.

- Отлично, - хмуро киваю я, ощущая себя не в своей тарелке. Уговаривать и навязываться я не привык. И не уверен, что мне нравится делать это в настоящий момент. Чувствую себя извращенцем, приударившим за молоденькой студенткой. - Тогда до завтра? - прохладно спрашиваю я.

- Хорошего вечера, мистер Джордан, - она натянуто улыбается, явно мечтая о том, чтобы поскорее сбежать от меня. И лучше не в коридор, а на край света.

- И вам, мисс Мейсон, - в тон ей отвечаю я. Девушка разворачивается и спешит к выходу, а мне не остается ничего другого, как с разочарованным вздохом проводить взглядом ее стройную фигурку.

- Мне показалось, или вы действительно пялитесь на мою подружку? - раздается за моей спиной низкий грубоватый голос. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кому он принадлежит.

- Вам показалось, мистер..? - я все-таки поворачиваюсь и смотрю в самодовольное лицо парня. Он немного выше меня и достаточно внушителен физически для своего возраста. И в отличие от меня занятиями в спортзале придает большее значение. У меня есть дома пара силовых тренажеров, я подхожу я к ним не чаше двух раз в неделю. Мне больше нравится любительский футбол в качестве нагрузки, но в последний год было как-то не до него. Я в неплохой форме, но, конечно, до молодого мускулистого атлета, стоящего передо мной, мне далеко. Однако у меня есть опыт и мозги, а ни то, ни другое в спортзале приобрести невозможно.

- Колин Миллер, - представляется парень, сверля меня враждебным взглядом. - Ваше имя я знаю. И со зрением у меня полный порядок, мистер Джордан. Не советую вам флиртовать со студентками, тем более с Русланой Мейсон. Мы с ней давно встречаемся, и вам тут ничего не светит. Переключитесь лучше на Мелиссу Томсон. Она из кожи вон лезет, чтобы вы обратили внимание на ее буфера.

- Я обратил, - ухмыляюсь я. - Ничего особенного.

- Значит, поищите себе кого-то постарше и за пределами университета. В вашем возрасте уже неприлично пялиться на задницы студенток. Да и не профессионально. И чревато последствиями, - многозначительно ухмыляется Миллер. Что Лана нашла в этом недоумке?

- Ты мне угрожаешь, Колин? - ледяным тоном интересуюсь я, окидывая мускулистого качка снисходительным взглядом. - На каком основании?

- Я просто говорю о том, что Руслана Мейсон - моя девушка.

- А она об этом знает?

- Конечно, - самодовольно кивает Колин Миллер. - У нас произошла небольшая размолвка, но сейчас все в порядке.

- Я рад за вас, - невозмутимо пожимаю плечами. - Не смею больше задерживать. Немного странно, что твоя девушка ушла, не дождавшись тебя.

- Возможно, она спешила сбежать от ваших домогательств, мистер Джордан, - ответил Миллер. Вот ублюдок. А за словом в карман не лезет, надо признать. Но я отлично его понимаю. Мужчина в любом возрасте, вне зависимости от умственных способностей и наблюдательности чувствует конкуренцию. Я ступил на его территорию, и он бесится. Я не собираюсь верить ему на слово, но не могу не признать, что ему удалось меня разозлить не на шутку. В планы о легком и приятном романе с Русланой Мейсон не входили разборки с ревнивым бойфрендом. Я искренне надеюсь, что это единичный случай претензий со стороны Миллера.

Однако незначительный малоприятный инцидент стирает напрочь хорошее расположении духа, и возвращаюсь я домой уже совсем не в том настроении, в котором покидал его с утра.

Лана

Сразу после лекции по философии меня забирает личный водитель моего отца на огромном тонированном Саdillас. Дэниел уже ждет меня внутри, его забрали от очередного репетитора, и я крепко обнимаю брата, забираясь к нему на заднее сиденье. Треплю его волосы, мысленно благодаря Вселенную за то, что он у меня есть. Мое солнце и душа.

- Ты мне голову оторвешь, русалочка, - ворчит Дэнни. Улыбаюсь, вспоминая дни, когда Дэн был совсем маленьким. Он называл меня так, потому что слышал, как мама обращается ко мне «Русланочка». Только у этого крохи получалось иначе.

- Все хорошо будет с твоей головой, мой чемпион. Как тренировка? - шепча ему на ухо, спрашиваю я.

- Два, - показывает Дэн, разжимая в кулаке два пальца. - Два гола, - расплывается в улыбке мелкий, которого совсем скоро язык не повернется называть так. Кажется, он уже больше меня. Ростом он пошел в отца, а я со своими средними 165 сантиметров - в маму. Ноги у меня не от ушей с такими данными, зато красивые и стройные.

Так говорят, по крайней мере.

- Я тобой горжусь, - остаток пути мы говорим о новом фильме, на который планируем сходить в ближайшие выходные. Водитель тормозит у жилого небоскреба «Панорама», расположенном в районе, где все утопает в таких же высотках. Здороваясь с девушкой на рессепшн, прислушиваюсь к стуку своих каблуков по мрамору и поглядываю в сторону спортивного зала на первом этаже. Да уж, если судить по шикарному жилому комплексу, в котором живет моя семья, по мне не скажешь, что я работаю на двух работах.

Сегодня у нас семейный ужин, и на повестке вечера будет стоять планирование папиного дня рождения. Как всегда, намечается большой праздник, где больше половины гостей знать друг друга не будут. Я скучаю по тому времени, когда мы отмечали дни рождения в тесном кругу семьи, а не с кучей знакомых отца, его клиентов, «белых воротничков» и компаньонов. И все же…я безумно рада его успеху и жутко горжусь папой. Он построил все это с нуля и действительно достоин восхищения.

- Я так соскучилась по тебе, - крепко обнимая меня, встречает Стелла. Вторая жена моего отца. Красивая, эффектная женщина, гораздо моложе него. Она, правда, хорошая и ломает все стереотипы о злой мачехе, которыми напичканы современные романтические комедии. Даже придраться не к чему. Не то, чтобы я питаю к Стелле безумно теплые чувства, ведь не так-то легко принять тот факт, что отец полюбил другую женщину после мамы. Но…я постоянно напоминаю себе о том, что, возможно, не всегда буду в Нью-Йорке. Например, все-таки переведусь в Йель или в будущем уеду в Лос-Анджелес, чтобы покорить Голливуд своими сценариями. А Дэнни поступит в колледж через каких-то четыре года…я слишком сильно люблю отца, несмотря ни на что, и не хотела бы желать ему это болезненной участи - остаться совсем одному.

- Дооооочь! - тянет папа, встречая меня вслед за Стеллой. - Я уже начал забывать, как ты выглядишь, красавица, - папа как всегда выглядит по-деловому и безупречно. Все в его образе идеально: от уложенных на бок волос до костюма, сшитого по индивидуальным меркам.

- Забыла про отца, да?

- Пап, не придумывай. Ты же знаешь, у меня были экзамены.

- Которые ты успешно сдала.

- Ага. Пап, я подумываю над тем… - не знаю, как ему сказать. На самом деле, еще никто не знает. Но еще месяц назад я подала кое-какие документы и только недавно вспомнила, что мне совсем скоро придет ответ, который решит всю мою дальнейшую судьбу.

- Я подала документы, - рублю с плеча я и вижу, как округляются его глаза. - На перевод. На другой факультет, - продолжаю я, пока приветливая маска на лице отца превращается в раздраженную гримасу. - И в Йель. Пап, я стараюсь, ты же знаешь. Сдаю все экзамены. И я очень благодарна тебе за то, что ты для меня делаешь, но сама…сама я не ощущаю себя счастливой, изучая экономику, математический анализ, статистику, экономику. Меня не покидает чувство, что все это - бессмысленно.

- Лана, я не намерен даже говорить об этом, - резко понижает тон голоса отец, и его брови сдвигаются к переносице, морщинки становятся глубже. - Не обсуждается. В Йеле нет бесплатных мест для переведенных из других университетов студентов. Я не стану платить за такое образование, - пренебрежительно морщит нос отец, как будто я сообщила ему, что подала документы…как это называется в России? Ах, точно, в ПТУ.

Черт, это «Лига Плюща». Что значит «такое образование».

- Зачем тебе это, Лана? Ты же не хочешь получать гроши со своих «авторских» гонораров. Не смеши меня, дочь. Единицы добиваются успеха на писательском поприще. И что о тебе будут говорить? Что ты живешь за мой счет, потому что сама ты никогда не купишь себе приличную квартиру в Нью-Йорке. И не надо. Это непременно сделаю я, только давай вот без этих заявок про Йель или факультет искусств в Колумбии.

- Пап, но ты тоже… - пытаясь подавить вставший поперек горла плотный ком, напоминаю я. - Ты же и есть один из этих «единиц»! Ты - живое доказательство того, что мечты сбываются, пап. Посмотри на все это… - я окидываю взглядом шикарный пентхаус стоимостью пять миллионов долларов как минимум. Для справки: мой отец родился в еще более крошечном городке, чем я, откуда выбраться также трудно, как из зыбучих песков.

- Это не мечты, Лана, - он становится мягче, качая головой. - Это были четкие цели. Планы. Математический просчет. Я видел цель, не видел препятствий, как говорится, - строго добавляет отец. И снова расплывается в улыбке:

- Дочь, ты можешь делать все, что угодно. Ты уже большая девочка, я не могу тебе запрещать. Но на мою финансовую помощь в таком случае не рассчитывай. Я лучше куплю тебе новое платье к празднику, - отшучивается он, махнув на меня рукой.

Сказать, что это больно, значит, ничего не сказать.

- Мне ничего не нужно, - опускаю взгляд в пол и понимаю, что вечер безнадежно испорчен. А чего я ждала? Какой реакции? Ведь знала, что она будет именно такой. Его не исправить. Не достучаться. И почему родители так редко прислушиваются к своим детям?

Прежде чем сесть за стол я задумчиво провожу пальцем по рамке со старой семейной фотографией. Это был наш отдых в Греции, первая поездка за границу. На фото мне всего шесть, а Дэнни еще не родился. Мама улыбается, и мне хочется верить в то, что ее глаза будто говорят «не расстраивайся, ты все равно прорвешься». Такая красивая. Я разглядываю свою детскую, беззубую улыбку и понимаю, что очень редко так улыбаюсь: как вчера с Алексом в парке и немного позднее, избивая его подушкой.

Блюда нам приносят официанты. Я отходчивая, поэтому неприятный инцидент с отцом забыт, но аппетита у меня нет совершенно. Мы всей семьей бурно обсуждаем последние новости: папа рассказывает о важнейшем в году тендере и о предстоящей крупной сделке, Стелла говорит о новом курсе йоги, Дэн начинает болтать с нами на китайском, а я…я без запинки привираю о том, какими легкими были для меня все экзамены.

Мы выглядим идеальной семьей, как в долбаной рекламе хлопьев для завтрака, но на самом деле слушаем, но совсем не слышим друг друга. И так длится до тех пор, пока папе не приходит сообщение, и он мгновенно мрачнеет. Снова.

- Руслана, - узнаю этот тон его голоса, который не сулит мне ничего хорошего. - Это сообщение от мистера Райта. Он прислал утром, я его и не заметил…ты ничего не хочешь мне сказать?

- А что? - чувствую, как пол буквально уходит из-под моих ног.

- А что? - передразнивает отец, сжимая руку в стальной кулак. - Зачем ты лгала мне? Я плачу за твое обучение, а ты вот, значит, как безответственно подходишь к учебе. Ты же писательница, черт возьми. Гуманитарий. Я все понимаю, но как ты умудрилась завалить экзамен по философии? И две несданные работы по статистке…

- А ты следишь за мной? - мгновенно вспыхиваю я, не собираясь оправдываться. - Я давно не школьница и справлюсь сама! Никому из родителей преподаватели не присылают табель успеваемости лично!

- Мартин (*Эстонское имя), успокойся, это же семейный ужин…мы так редко собираемся вместе, - пытается смягчить его Стелла, положив ладонь на папино предплечье. Дэн молчит и, наблюдая за нами, нервно постукивает вилкой по тарелке.

- Да, слежу! Тебе пока еще нет двадцати одного года. Право имею, черт подери! - его ноздри раздуваются, а лицо стремительно багровеет. - Опять всякой дурью маешься по ночам? Что дальше? Наркотики? Клубы? Не заставляй меня нанимать телохранителя.

Ох, его понесло…

- Папа, в клубе я только пою! Работаю, между прочим. Ты с ума сошел? Какие наркотики? Я никогда ничего такого не употребляла… - кроме травки, и то один раз. Это не считается, попробовала эту гадость и забыла. - Я пишу книги, потому что этого требует моя душа! И просто не успеваю! Меня завалили за пропуски, но я все пересдам, пап. Успокойся, прошу тебя…

- Да ну тебя! - он бьет кулаком по столу, и хрустальные бокалы дрожат, как и рука Стеллы на его плече. - Все мне нервы потрепали на работе, еще и ты тут со своей ложью и полной дурью в голове! Писательница, блин. Станешь ты писательницей, да хоть кем угодно! Только сначала ДОСТОЙНОЕ образование получи и устройся на НОРМАЛЬНУЮ работу, о которой не стыдно заявить в обществе.

- С каких пор «писатель» звучит, как ругательство? Мне не будет стыдно заявить об этом обществу! - я тоже слегка повышаю тон, решая, что нападение - это лучшая защита.

- С тех пор, что большинство писателей - бездельники в вечных поисках вдохновения! Наркоманы! Думаешь, им все само приходит?? - рявкает отец, и я вижу, как его уже трясет от гнева.

- Не правда! Я никогда не жду вдохновения! Я за ним гоняюсь! Аппетит приходит во время еды, а про тех, кого ты говоришь! - пожимаю плечами я, немного мешкаясь. - У них сложная ситуация в жизни, или они, правда, бездельники, или они не могут писать по заказу… - невольно вспоминаю об Алексе и о переполненной бумагами урне около его рабочего стола.

Но ведь у всех бывают свои взлеты и падения.

"Не важно, сколько раз вы упали. Важно, сколько раз вы сумели подняться”, разве не так?

- Я повторяю, Руслана: делай, что хочешь. Но будь добра оправдать средства, которые в тебя вложены, - его слова для меня больнее удара, хуже пощечины. Все вокруг расплывается от подступающих к глазам слез, и по повисшей в столовой абсолютной тишине я понимаю, что отец уже и сам жалеет о своих словах.

- Пап, я не твой бизнес… - сиплым, полным невыплаканных слез голосом тихо произношу я.

- Русь, прости, и давай закончим…

- Да, давайте продолжим ужинать, - жизнерадостным голосом предлагает Стелла, как ни в чем не бывало.

Мое терпение стремительно заканчивается.

- Не буду я ничего продолжать! - резко встаю из-за стола, бросая вилку на тарелку с такой силой, что дорогущий фарфор дает трещину. Плевать. - Не буду! Вы! ВЫ ВСЕ! Ни один в меня не верит! По-настоящему! Самые близкие люди, в поддержке которых я так нуждаюсь, втаптывают меня в грязь! Вам всем должно быть стыдно! И я вам всем докажу! Еще автографы у меня просить будете! Понятно? - кричу я, привлекая к себе внимание наблюдающих за семейное сценой официантов.

- Ох, как мы заговорили! - папа вскакивает из-за стола и кладет руки на его поверхность, глядя на меня своим фирменным, тяжелым взглядом. Но я не боюсь и с вызовом расправляю плечи.

- Да, заговорили, пап!

- Бедная, несчастная, никто в нее не верит, никто ее не любит…я тоже так могу говорить. Легко быть жертвой, Руслана!

- Да. Легко. С этого дня я больше ей не буду, и не буду плыть по течению! С меня хватит! Посмотри на Дэна! Не ломай хотя бы его мечту! - тяжело дыша, я перевожу взгляд на Дэнни, так четко вспоминая один момент из детства. - Мама мне рассказывала, что когда он пинался у нее в животике, она гладила его и говорила: «наверное, будущий футболист»! А ты что? Ты этого не помнишь? И заставляешь его идти по другому пути…позволь нам быть твоими детьми, а не материальным вложением в будущее! Только она меня любила такой, какая я есть. Просто за то, что я это «я», - лихорадочно шепчу я уже тише, задыхаясь от боли и слез.

- Лан… - Дэн берет меня за руку, а я уже не могу остановиться, просто не в силах, и не намеренно причиняю боль и папе.

- Только она в меня верила, пап. Верила в тебя. Во многом благодаря маме ты добился всего этого, разве не так? Благодаря ее вере. И мне так нужна была ваша вера. А теперь я умываю руки, - заявляю я, не в силах уже разглядеть выражение его лица, и быстро убегаю прочь, хватая пальто, резко срывая его с плечиков.

Не могу больше здесь находиться. Ни секундочки.

- Лана! Руслана! - кричит отец, но я ныряю в наш личный лифт и строчу ему смс, завывая в голос.

«Я хочу побыть одна. Правда. Со мной все будет хорошо».

***

- Ну, и чего такая поникшая? Так и не сбросила то самое напряжение? - интересуется Кейт, глядя на то, как я усиленно что-то строчу в ноутбуке. Скоро дым повалит от напряжения. Читаю замечания от Алекса и по ходу дела дорабатываю свое эссе. Он написал мне официальное письмо, от которого так и веет его ледяным дыханием.

- С папой поссорилась, - бросаю я, стараясь даже не вспоминать. Кидаю взгляд на Кейт - она крутится перед зеркалом в крохотном черном платье и рисуется, постоянно взмахивая белокурыми волосами.

- Да уж, это серьезно. Твой папа - гроза Нью-Йорка, - ее бровки превращаются в идеальный «домик».

- Он просто…я очень его люблю. Но это невыносимо. Я просто хочу больше понимания. Хочу быть свободной… - тяжело вздыхаю я, ощущая, как кровоточит в груди невидимая вспоротая старая рана.

- Мне тебя не понять. Моим предкам на меня всегда плевать было. Он хочет, как лучше.

- Да, я знаю, - мне снова становится стыдно за то, что я наговорила ему. О маме. Могла бы выразиться мягче, но я как какая-то садистка, надавила на самое больное. И все это при Стелле…я - паршивая дочь, а не только несостоявшийся автор.

- Колин с ума по тебе сходит, - подруга садится рядом и крепко обнимает меня. Вдыхаю аромат приторно-сладких духов, и чихаю. - Может, все-таки дашь ему шанс?

- Я не могу, Кейт. Я кажется…влюбилась. В другого. И дело не только в этом. Блин, нет. Просто Колин не мой человек.

- Влюбилась? В кого же? Я заметила, как ты провожаешь взглядом мистера Джордана. Хочешь у меня кумира украсть? - шутит она, даже не представляя насколько близка к цели.

- У меня завтра как раз защита у него, - совершенно отстраненным, не выдающим свои эмоции тоном сообщаю я.

- Хорошо, не буду мешать. Но подумай насчет Колина. Очевидно, что он раскаивается в своем поступке. Я побежала в кино, - бросает подруга и, еще раз повертевшись перед зеркалом, покидает комнату, предварительно посылая мне воздушный поцелуй.

Я тоже раскаиваюсь в том, что поругалась с отцом. Я могла бы…сгладить углы. Но время, к сожалению, нельзя повернуть вспять, и нам обоим нужно будет много времени, чтобы отойти от сегодняшней ситуации.

Алекс

Отправив замечание по эссе в сухом официальном письме, еду в магазин, чтобы купить продуктов и как-то отвлечься от навязчивых мыслей о странном поведении Ланы сегодня и ее парне, уверенном в том, что у них по-прежнему все серьезно. Возможно, с утра в ее жизни уже успело что-то круто поменяться, пока я строил грандиозные планы о совместном творческом проекте. И не только…. Не знаю, похожи ли мои чувства на ревность, но однозначно близки к тому, что я испытывал в последний раз очень давно. Переключиться не удается даже в супермаркете. Без разбора кидаю в корзинку все, на что падает взгляд. Отдавая предпочтение спиртным напиткам. Я не собираюсь сегодня напиваться. Честное слово, и в мыслях не было. На самом деле у меня внутри все зудит от желания продолжить писать "Скандальный Новогодний роман пусть и в одиночестве. Душа просит, так сказать. В голове вертится слишком много мыслей, требуя вылить их на страницы оформленным в слова текстом. Несмотря на подпорченное настроение, вдохновение никуда не делось. Я бы даже сказал, что нахожусь в стадии обострения. Тот самый порыв, которого так ждала от меня Стейси. Посмотрим, что из всего этого выйдет.

- Какие люди с полной тележкой пива, - слышу я позади себя. Оборачиваясь, вижу перед собой приятеля-собутыльника из соседнего дома.

- Привет, Дик, - улыбаюсь я, пожимая протянутую руку. - Сто лет тебя не видел. - Как поживаешь?

- Да, лучше не спрашивай, - с досадой машет рукой Диксон. Он выглядит не очень. Немного помятый, небритый и лохматый. - Пашу с утра до ночи, еще и в магазин послали.

- Как Сара и дети? - вежливо интересуюсь я.

- Что им будет, - потирая покрытый щетиной подбородок, пожимает плечами Диксон. - Я тут с утра видел, как от тебя очаровательная фея выпорхнула. Не помню, чтобы твои крошки на ночь оставались. Что-то серьезное, наконец?

- Это не то, что ты думаешь, - качаю головой, внутренне напрягаясь. Вот так и рождаются сплетни, а мы еще даже не согрешили. Не стоит больше приводить Руслану домой. Видимо, настало время использовать городскую пустующую квартиру, купленную три года назад. Приобреталась она не по необходимости, а скорее являлась вложением средств, полученных от гонораров за нашумевший роман. Она отойдет по наследству детям, но сейчас вполне может пригодиться.

- В карты всю ночь играли? - смеется Дик.

- Почти, - ухмыляюсь я.

- Надеюсь, на раздевание?

- Нет, все было невинно.

- Ты и невинность? - Диксон хохочет, прижимая ладонь к наметившему пивному животу. Если не остановлюсь, у меня скоро будет такой же.

- Давай ты просто забудешь, что видел кого-то утром? - серьезно глядя в смеющиеся серые глаза друга, прошу я.

- Да без проблем, - кивает он. - Моя не видела, иначе бы уже все наши обсуждали твою новую красотку.

- Вот этого мне бы и не хотелось. С девушкой у меня деловые отношения.

- Ну, мне то ты не причесывай, а? Другим заливай. Я ее своими глазами ее видел. С такими ножками и мордашкой не бывает деловых отношений. Тем более я тебя не первый год знаю.

- Закроем тему, Дик? - резковато говорю я.

- Молчу, парень. Не кипятись, - бросает на меня лукавый взгляд и хлопает по плечу. - Все серьезно, парень, да? Я тебя понимаю, надо устраивать свою жизнь. Анна твоя слиняла и не спешит обратно. Имеешь полное право.

- Она подает на развод, - сухо сообщаю я, но уверен, что Дик уже в курсе. Наши жены давно и плотно общаются.

- Забей, приятель. Давно пора. Миллионы пар в мире каждый день разводятся и живут дальше. Детей у тебя никто не отнимет. Понято же, что она не прокормит их на зарплату учителя.

- Вообще-то я тоже работаю в сфере образования, - напоминаю я.

- Ты не сравнивай. Алекс Джордан у нас звезда мирового масштаба. Я все еще жду, когда ты позовешь меня на вечеринку с красотками из шоу-бизнеса.

- У меня пока не самый благоприятный период, - мрачно отвечаю я.

- Надо его скрасить, - он бросает выразительный взгляд в мою тележку. - Может, я зайду через часик, посидим, футбол глянем или в приставку резанемся?

- Дик, я всегда за. Ты меня знаешь, но сегодня никак не получится, - качаю я головой, кидая в тележку упаковку сыра. - Я позвоню на днях. Сходим в клуб, если тебя Сара отпустит.

- Куда денется. Я ей тоже осточертел уже. Только и ждет, когда я свалю куда-нибудь, чтобы не мельтешить перед глазами.

- Тогда до звонка, - я пожимаю руку Дика и направляюсь к кассе, толкая перед собой тележку.

Выгрузив продукты в холодильник и забив до отказа мини-бар, принимаю душ и быстро переодеваюсь. На скорую руку жарю себе яичницу и варю кофе и, водрузив незатейливый ужин на поднос, отправляюсь к рабочему столу. Открываю вчерашний файл, бегло прохожусь по строчкам и впервые за последние месяцы не хочу ничего стереть. Обычно я редко бываю доволен написанным, почти никогда. И редактировать сам свои тексты берусь крайне редко, если я до конца уверен в идее, сюжетных линиях и характерах героев. Если хотя бы маленькая толика сомнения присутствует, то весь текст может полететь в корзину. Поэтому у нас со Стейси повелось почти с начала сотрудничества, что первые главы смотрит она, делает свои замечания, если таковые имеются, потом консультируется с редакторами издательства, и я в случае одобрения пишу дальше. На этот раз я собираюсь изменить сложившейся традиции и все сделать самостоятельно. Точнее вместе с Русланой Мейсон.

Слова складываются в предложения и незатейливые обороты легко и непринужденно. Они текут из-под моих пальцев словно музыка бесконечным потоком, и, боясь спугнуть вдохновение, я строчу, не придавая большого значения пунктуации и орфографии. Главное успеть записать мысль, которая формируется в голове. Время летит незаметно. Забываю про яичницу и кофе, которые так и стоят брошенными на подносе. Возвращаюсь в реальность около четырех часов утра, ощущая легкое головокружение. Вторая подряд бессонная ночь дает о себе знать. Нехотя закрываю ноутбук и плетусь в спальню, по дороге проверяя расписание в мобильном телефоне. Сегодня занятия начинаются со второй пары. У меня будет время до десяти утра на то, чтобы выспаться. Ложусь спать уставший, голодный, но удовлетворенный и довольный собой.

Плевать на бессонницу. Я никогда не чувствовал себя лучше. Алекс Джордан вернулся. Держись, Николас Спаркс. Скоро тебе придется подвинуться со своими слезливо сопливыми мелодрамами и уступить дорогу настоящему профессионалу литературной арены.