Глава 21 · Бежать и не оглядываться

Лара всей душой надеялась, что ослышалась.

– Что ты сказал?

– Тебя ищет канцлер курфюрста, – тихо повторил Крэх. – Я от соседа слышал.

– Как они… как те паршивцы смогли так быстро добраться до дома без лошадей?!

– Наверное, им помогли деревенские.

На Лару нашло оцепенение.

– А если в дороге они разговорились, – с ужасом осознала она, – то история Мерле о двух кошках становится не такой уж безумной.

– Послушай. – Крэх сел за стол напротив неё. – Сосед говорит, что у входа в ратушу повесили объявление о ведьме со светлыми волосами и голубыми глазами лет двадцати…

– Но мне девятнадцать, – почти возмутилась Лара.

Старик помотал головой.

– Не перебивай. Те аристократы дали описание твоей фигуры, одежды и даже… Адской Тьмы.

– Что-то засиделась я. – Лара порывисто встала.

– Стой! Тебе придётся задержаться, пока в городе не прекратят поиски.

– Мне лучше бежать, и прямо сейчас!

– А глаза, одежда, волосы?

– Надену плащ с капюшоном или перекрашусь!

– Лошадь ты тоже перекрасишь?

Обессиленная Лара упала на стул. Она бы никогда себе не простила, если бы бросила Адскую Тьму.

– Ч-чёрт… Что теперь делать? Как я могу задержаться, если я уже всем рассказала, что мне надо в Дрезден?

– Притворись, что тебе дурно, – посоветовал Крэх.

– После твоих слов мне и так дурно.

– Вот и отлично…

Из-за двери, ведущей в харчевню, выплыла Гретхен с пустыми горшками в руках.

– Дорогая невестка! – позвал её Крэх. – Мне думается, Лара нехорошо себя чувствует. Всё-таки она надышалась дыма…

– Голубушка, что же ты молчала? Одну минуту.

Гретхен избавилась от горшков и налила Ларе полную кружку молока.

– Надеюсь, это не козье? – глухим голосом спросила она.

– Коровье. От нашей собственной коровы. – Женщина с сочувствием поглядела в её лицо. – Что-то ты, голубушка, совсем как полотно бела.

– Вот и я говорю – ей бы полежать, а не на лошадь садиться, – озабоченно заметил Крэх. – Дорога длинная, а если ещё кто пристанет…

Когда Лара ставила пустую кружку на стол, из-за дрожи в пальцах та опрокинулась.

– Пойдём-ка на второй этаж, голубушка, – не допуская возражений, сказала Гретхен. – Полежишь пока в спальне моих дочек.

Лару не беспокоили час. Целый час она ворочалась на чужой широкой кровати, сходя с ума от тревоги.

«Адская Тьма стоит у дома. Наверняка привлекает внимание… Да мало ли в городе вороных кобыл? Сотни. Да мало ли в городе блондинок на вороных кобылах? – успокаивала себя Лара, но, подумав, признала: – Хорошо, если хотя бы одна. – Она нервно закусила губу. – Семья Крэха знает, что я пришла из леса, это плохо… Ночью надо бежать».

Наконец в комнату заглянул Крэх. Лара мигом приняла сидячее положение.

– Входи! Ты что-нибудь узнал?

Старик виновато кивнул, закрыл дверь и присел на край постели.

– Ох, не везёт тебе, Лара. Один из той троицы – племянник епископа из доминиканского ордена.

Она со стоном повалилась на кровать.

– Инквизитор…

– Скорее всего, – поник Крэх. – Он и канцлер обратились в городской суд.

От отчаяния в Ларе проснулась жестокость:

– Если бы я знала, что так выйдет, сама бы их съела. Живьём, всех троих!

– Прости. Кабы не я, дурак, ты бы успела покинуть город.

– Ночь наступит – я уеду, – решила Лара.

– Кто тебя пустит? Сама слыхала, какая для них невидаль – девица, путешествующая в одиночку. Тем более ночью!

– А что прикажешь делать? Ждать, пока меня найдут?

– Будешь сидеть тихо – может быть, и не найдут.

Лара в нетерпении покачала головой.

– Достань мне мужскую одежду. А той доброй женщине…

– Гретхен.

– Да. Скажи Гретхен, что я решила последовать её совету и переодеться мужчиной. Ещё заведи Адскую Тьму в конюшню, накорми и не забудь отвязать её на ночь, не то она совсем обидится. Я отправляюсь завтра утром.

Старик крепко сжал и разжал кулаки.

– Если бы у меня была книга и я мог колдовать…

– Ты бы сюда не вернулся, – убеждённо произнесла Лара.

– Почему? Вернулся бы. Только история моя была бы другой. Если бы я приехал домой с деньгами, я бы сказал, что был пиратом.

– Не стоило тебе говорить про бабушку. Когда твоя семья узнает про поиски светловолосой ведьмы, они вполне обоснованно решат, что это связано с нами.

Крэх пожал плечами и встал.

– Чтобы неправда казалась правдоподобной, её нужно переплести с правдой. – Он подошёл к двери. – Поспи. Неизвестно, когда тебе ещё выпадет такая возможность.

Но спать ей никто не дал.

Лара, выросшая в лесу и привыкшая общаться не более чем с двумя собеседниками одновременно, почти физически страдала от вопросов, восклицаний и обилия лиц вокруг. Ещё больше её удручала необходимость запоминать имена многочисленных родственников Крэха. Ларе требовалось время, чтобы запомнить имя одного незнакомца, поэтому дом с четырнадцатью незнакомцами, да ещё и с разными, как назло, именами, казался ей страшнее замка с привидениями. Все, кроме Пауля, приняли её очень благожелательно, однако их добродушие с лихвой затмевалось крайне добродушным любопытством, от которого хотелось выть и прятаться в хлеву.

«Видимо, эти четырнадцать человек уже так надоели друг другу, что им не терпится надоесть кому-нибудь другому, – подумала Лара, когда дверь закрылась за очередной ватагой любопытных потомков Крэха. – Будь я и вправду больной, я бы ни за что не дожила до утра».

Дверь снова отворилась, чтобы пропустить в комнату девушку с русыми косами.

– Говорят, ты дурно себя чувствуешь? – начала она, вытирая о передник белые от муки руки.

– Не то слово, – искренне пробормотала Лара.

«Лизелотта, Генриетта… Кто ты?»

– Послушай, Лара, я с самого утра хотела у тебя спросить. Отчего ты не носишь чепец?

Лара вспомнила, что все женщины в доме, включая мать семейства, носили белые накрахмаленные чепчики, из-за чего различать их становилось ещё труднее.

– У меня… никогда его не было.

– Я слышала от брата, что ты сбежала из монастыря. Скажи, там тяжело учиться?

Лара, имеющая о монастырях куда более туманное представление, чем девушка из города, ответила неопределённо:

– Там… весьма строго.

Внучка Крэха склонила голову набок.

– Ты не похожа на воспитанницу монахинь.

– Я не позволяла монахиням влиять на моё воспитание.

Девушка засмеялась – ответом она осталась довольна.

– А меня и Генриетту отец так и не смог отдать в монастырь на обучение, не нашёл достаточно средств. Он не то чтобы беден, просто нас у него слишком много. Зато работников в харчевню нанимать не нужно. Вот у тебя сколько братьев и сестёр?

«Понятия не имею», – чуть не ляпнула Лара.

– Я в семье единственная… выжившая.

– Всего одна? – Девушка вытаращила глаза. – Ты и правда очень странная.

– Наверное, – не спорила Лара и, раз уж мнение о ней сложилось и изменять его не имело смысла, спросила: – Ты не знаешь, твой дед нашёл мне мужское платье?

Хотя Лара заверила, что чувствует себя гораздо лучше, Гретхен принесла ей ужин в постель. После ужина в комнату проскользнул Крэх, чтобы передать потёртый камзол, штаны, чулки, сапоги и шляпу.

– Это всё, что осталось от моего погибшего внука.

– Спасибо, – растрогалась Лара. – Я верну.

Очередной стук в дверь обернулся для неё полной неожиданностью: в комнату вошли старшие сыновья Пауля и, оттеснив Крэха к стене, внесли большой деревянный чан. Его быстро наполнили горячей водой, от которой поднимался пар.

Лизелотта и Генриетта (Лара наконец-то запомнила, как их зовут) объявили, что мыться перед дальней дорогой – добрая примета, и, едва все ушли, стали раздеваться.

– Мы помоемся вместе с тобой. Чтобы столько воды зря не тратить.

Лара растерянно смотрела, как русоволосая Лизелотта и темноволосая Генриетта избавляются от юбок и корсажей, и решила, что благоразумнее всего будет остаться в кровати.

– Ты чего лежишь? Вставай скорей! Не то вода остынет.

Не считая бабушки и Андреаса, Лара никогда не обнажалась перед чужими и узнавать, каково это, не спешила.

– Господи… Ты как из леса! – рассмеялась Генриетта. – Раздевайся. Всё равно твою одежду надо стирать, а спать в моей сорочке будешь.

Ларе пришлось подчиниться. Когда она с неохотой расшнуровала корсаж, на пол упал вчетверо сложенный листок.

«Бабушкино письмо!» – Лара быстро наклонилась, чтобы его подобрать.

Но стоило поднять глаза, как сердце её застучало в бешеном ритме: Генриетта держала в руках куда более обличительную бумагу, а Лизелотта, хмуря брови, заглядывала через плечо сестры.

«Заклинания! Я всё это время хранила их в вырезе!»

– «Ши-ги-шин-та-ур…» – с большим трудом прочитала Генриетта. – Что это такое?

Лара открыла рот, хотя ещё не предполагала, что скажет.

– Это… латынь.

– Ты знаешь латынь?

Обе сестры поглядели на Лару с уважением.

«Чтобы неправда казалась правдоподобной, её надо переплести с правдой», – вспомнились Ларе слова старика.

– В монастыре немного научили. – Она живо забрала у Генриетты злосчастную бумажку. – Мне не повезло с памятью, и для её развития я учу латинские изречения.

– Какая ты учёная, – восхитилась Лизелотта. – А нас отец и научить читать не сподобился бы, кабы мать не настояла. Он говорит, что будущим жёнам и матерям лишние знания ни к чему.

«Ваш отец – самодовольный идиот».

– Никакие знания не бывают лишними, – вслух заметила Лара, снимая юбку. – Но если вы умеете читать, то можете получать знания сами.

– У нас дома есть только отцовские книги доходов и расходов, – со скучающим видом отозвалась Генриетта.

– Ну и что? Книги можно купить.

Сёстры взглянули на неё так, будто она призналась в умении летать.

«Ещё вопрос, кто из нас как из леса!» – сказала себе Лара, первой садясь в горячую воду.

Помывшись раньше девушек, она торопливо надела чистую одежду Генриетты и спустилась в кухню к очагу.

«Дурища. Чуть не попалась… – Лара без сожаления бросила листок с магическими формулами в огонь. – Меня разыскивает инквизитор, а я держу при себе записку с заклинаниями».

Подумав, она перечитала письмо бабушки и тоже сожгла его.

«Завтра на рассвете надо бежать».

В отличие от бывшего ворона, которому Гретхен постелила в хлеву, Ларе даже предоставили право выбора. Восемнадцатилетний внук Крэха – тот самый, что задал ему непристойный вопрос, – проявил исключительное гостеприимство, предложив Ларе переночевать в комнате, которую он делил с десятилетним братом.

«Нет уж, обойдусь!» – ужаснулась Лара.

Но прежде чем она высказалась вслух, её опередила Лизелотта:

– Пошёл прочь, охальник! Лара будет с нами спать.

Гостеприимный охальник был выставлен вон.

– Обычно мы спим на этой кровати вдвоём, но один раз можно и потесниться, – приветливо улыбнулась Генриетта, откидывая одеяло.

Лару как гостью уложили посередине. Когда её соседки уже мирно посапывали, она лежала без сна, прислушиваясь к тому, как постепенно затихает этот шумный дом.

«А вдруг я больше не нужна своим родителям? – постигла её тяжёлая мысль. – Что, если у них и без того много детей и они не обрадуются внезапно появившейся дочке, как не были рады Крэху его родные?.. А если мне и вовсе не поверят? Своё единственное доказательство мне пришлось бросить в огонь. Куда я тогда пойду?»

– Кс-кс.

Снова ненавистный голос… Лара огляделась в поисках выхода.

– Кс-кс.

«Бежать!»

Бежать не удавалось – проклятые ноги словно приросли к полу. А голос неотвратимо приближался:

– Кс-кс, ты где?

– Не подходи! – вскричала Лара, садясь на кровати.

– Что с тобой? Кошмар приснился?

– Зачем кричишь? Напугала…

Услышав заспанные голоса Генриетты и Лизелотты, которые лежали по бокам от неё, Лара пришла в себя. Небо за окном только начинало робко голубеть, а на деревьях уже распевали птицы, но их пение не умиротворяло, а ещё сильнее разжигало тревогу.

«Бежать».

Лара выскользнула из постели и, ударяясь в полутьме о мебель, нашарила на стуле одежду покойного ландскнехта. Когда она скинула сорочку и села натягивать грубые чулки, раздался вполне бодрый голос Лизелотты:

– Чего тебе не спится?

– Мне пора.

Девушка ответила недовольным вздохом и молча поднялась. Надев поверх сорочки юбку и корсаж, Лизелотта двинулась к двери.

– Я соберу тебе еды в дорогу.

– Спасибо, – прошептала Лара ей вслед.

– Можете не шептаться, я давно проснулась, – проворчала Генриетта. – Одна другой безумней, честное слово…

Она не стала одеваться, зато помогла Ларе влезть в сапоги. Потом повязала ей волосы лентой и, нахлобучив на голову шляпу с пером, заломила её набок.

– Какой из тебя миленький паренёк получился, – хихикнула Генриетта и отошла назад с зеркалом в руках.

Лара увидела своё отражение – в предрассветной синеве на неё смотрел светловолосый мальчишка, одетый явно не по возрасту.

– Вроде по росту одежда брата тебе подходит, а всё равно не сидит. Сразу видно, что с чужого плеча, – посетовала Генриетта.

Внизу хлопнули дверью. Но Лара не придала этому никакого значения, пока в комнату не влетела Лизелотта.

– В окно! – прошипела она. – Это за тобой!

В отличие от Лары, Генриетта не растерялась и кинулась открывать окно, выходящее во двор. Лара со страхом перегнулась через подоконник.

– Адская Тьма!

Под окном мигом встала вороная лошадь.

– Тебе будет больно!

Та смиренно заржала.

– Лара, прыгай! – кричали сзади.

И Лара прыгнула. Прямо на спину своей бедной лошади.

«Бежать и не оглядываться!»

Не успела она обрести равновесие, как Адская Тьма галопом понеслась вперёд. Лара поймала поводья и направила лошадь к заставе.

Город только начал просыпаться, и это облегчало её манёвры по узким безлюдным улицам. Время от времени она оглядывалась назад, но погони не замечала.

– Адская Тьма, гони во весь опор! – радостно воскликнула Лара.

Придерживая шляпу одной рукой, она пригнулась к шее лошади так, что развевающаяся грива задевала её лицо.

Дорога, ведущая из Кемница, была совсем близко, когда из-за дома справа выехала чёрная карета, запряжённая шестёркой лошадей, и наглухо перекрыла выезд. Лара повернула назад, но поперёк дороги уже стояла повозка. Больше выходов не было.

«Мы в ловушке».

С повозки слезли два стражника.

– Немедленно сойди с лошади, ты арестована! – велел один из них.

– За что?!

– По подозрению в колдовстве!

Адская Тьма повернула морду, и недобрый её взгляд будто спрашивал: «Затопчем?» Лара не знала, как быть. Пока она колебалась, лошадь с грозным ржанием встала на дыбы и обрушила копыта, целясь в головы стражников. Те едва успели разбежаться.

– Уйми свою кобылу, девка! Не принуждай нас стрелять!

– Адская Тьма, – Лара вцепилась в чёрную гриву, – сможешь перепрыгнуть через повозку?

Адская Тьма смогла. Но два стражника стащили Лару за ногу прямо с лошади, едва та коснулась копытами мостовой по другую сторону повозки.

«Будь у меня стремена, я бы спаслась», – подумала Лара, теряя шляпу и падая в руки одного из стражников.

– Иди сюда, сука! – брызжа слюной, кричали ей.

Впереди чернел удаляющийся круп Адской Тьмы.

«Хоть одна из нас сумела сбежать».

Лару схватили за камзол, чуть не оторвав пуговицы, и бросили в повозку, которую она только что перескочила. Теперь она увидела, что в повозке сидит Крэх.

– Так это ты меня выдал? – не своим голосом зарычала Лара.

Крэх горестно покачал головой.

– Это Пауль.

– Меня выдал твой сын?!

Старик поднял полные боли глаза и показал свои связанные руки.

– Он выдал не тебя, а меня.