Глава 28 · Гнев и ярость бывшей гуманистки

– Чтоб ты сдох! – Лара зубами разорвала красный шарф. – Больше никогда я не доверюсь ни одному мужчине на свете! – пообещала она, возбуждённо расхаживая по камере. – Всегда буду стойкой и неумолимой!

«Как будто у меня есть время испытать свою стойкость…»

Бросившись на тюфяк, она прислонилась к холодной стене. Спина начала медленно, но неотвратимо коченеть.

«Какая разница, всё равно умирать».

Лара переменила положение и выругалась, когда синяки на пояснице отозвались ноющей болью. Вспомнив, как больно было падать на булыжники, она стиснула зубы.

– Только попадись мне, рожа аристократская.

«Я так и не увидела своих родителей», – эта мысль пронзила мозг так остро, что после неё не могло быть уже ничего. Ни боли, ни воспоминаний.

Лара просидела около часа. Потом раздался лязг.

Она тряхнула головой, уверенная, что ей послышалось. Отчётливый звук шагов заставил передумать. В тиши прорезался голос:

– Вы… – И сразу умолк.

«Это был стражник», – подумала Лара, замирая на своём тюфяке.

Шаги приближались.

Лара знала, что она здесь единственная заключённая, и, если тот, кому принадлежат шаги, пришёл не к стражнику, он мог прийти только к ней.

Она выжидающе уставилась на решётчатую дверь. Кроме факела на стене коридора, решётку освещала луна, глядевшая прямо в окно. За дверью выросла тень.

«Не приведи господь…»

К железным прутьям прижалось лицо Андреаса. Найдя глазами Лару, он раздвинул губы в широкой улыбке, после чего требовательно и членораздельно спросил:

– Где моя лошадь?

Если прежде Лара была лишь растеряна, то теперь ещё и разъярена.

– Ты для этого сюда пришёл?

– Ты украла мою лошадь.

– Ты знаешь, что меня завтра повесят?

– Знаю. Я пришёл тебя спасать. Но сперва скажи, где Тьма.

– Меня не надо спасать. – Лара вскинула подбородок. – Я сама кого хочешь спасу.

Андреас с улыбкой закивал, после чего всерьёз поинтересовался:

– И каков твой замысел?

Та пожала плечами.

– Я пока не решила. Может быть, сбегу. А может, притворюсь мёртвой.

– Когда? Когда за тобой придут?

– Нет, когда будут вешать.

– Как ты притворишься мёртвой, если и так будешь мертва?

– Я постараюсь притвориться мёртвой до того, как умру, – настаивала Лара.

Андреас закатил глаза и, покачав головой, отошёл назад.

– Тебе сейчас будет очень больно…

– Нет, только не снова!

– …Зато потом ты сможешь спастись. – Он протянул руку.

– Гнусный котяра, не смей!

– Ши-ги-шин-па-эр-дли-юх.

Даже зная, что её ждёт, Лара чуть не потеряла сознание. В сравнении с этой болью боль в спине была что нежная ласка. А в голове, перекрывая бешеный пульс, билась мысль: «Я ТАК БОЛЬШЕ НЕ МОГУ».

Наконец она задышала. Огляделась. Сердце застучало ровнее. Мир опять сделался огромным и тусклым. Вокруг белых лап свернувшейся змейкой лежала верёвка.

«Одно удовольствие – можно выцарапать Андреасу глаза!»

Острые, словно наточенные когти так и просились впиться в кожу предателя…

– Кс-кс, иди сюда, – опрометчиво позвал предатель. – Теперь ты можешь пройти между прутьями решётки.

Примеряясь, за что бы его укусить, Лара осмотрела Андреаса с ног до головы – чёрные ботфорты, чёрные штаны, чёрные кожаные перчатки с раструбами, чёрный камзол, ещё более чёрные накидка и фетровая шляпа с пером…

«Наверное, на прачке экономит, скупердяй».

Только у лица белели кружева батистового воротника. Пока она была человеком, скудное освещение не позволяло разглядеть все эти подробности. Андреас нетерпеливо поманил её рукой.

– Поторопись, пока стражник не проснулся.

«Он хочет принести меня в жертву! – осознала Лара и попятилась. – Потому и кошкой обратил!»

– Куда тебя понесло?

Не глядя на колдуна, она вскочила на окошко и пролезла между прутьями.

– Лара, не вздумай!

Этажом ниже выступал балкон.

«Если не расшибусь, то буду спасена».

Часть пути проехала на лапах, скользя по стене. Когда сопротивляться силе притяжения стало невозможно, оттолкнулась и прыгнула. Когти царапнули по каменной поверхности, и Лара опустилась на перила за дюйм до края – внизу качнулась земля.

Балкон вёл в неосвещённую комнату. Лара быстро метнулась в темноту, чтобы Андреас не успел проследить за ней через окошко камеры.

Комната оказалась кабинетом. Кошачьи глаза увидели то, что не смогли бы человеческие: бюро, кресло с высокой волнообразной спинкой, секретер, картины на стенах и… изумительный двустворчатый шкаф с резным готическим орнаментом. Лара застыла перед этим ясеневым шкафом, не в силах пошевелиться.

«Боже всемогущий, красота какая. Вот бы его унести».

Слева вспыхнул свет. Лара спряталась за шкаф, и в кабинет, держа перед собой подсвечник, вошёл епископ. Теперь он был облачён не в сутану, а в ночную сорочку до самых пят.

«Если он меня заметит, догадаться, кто я, не составит для него труда!»

Едва епископ прошёл мимо, Ларе нестерпимо захотелось прыгнуть ему на спину и вонзиться когтями точно так же, как он вонзил ей под кожу длинную иглу. Её желание было так велико, что когти выдвинулись сами собой. Но тогда бы она не сумела сбежать.

От невозможности отомстить своему мучителю Лара чуть не рычала. Когда епископ неосмотрительно повернулся к ней спиной, чтобы водрузить подсвечник на секретер, она стиснула зубы и выскочила в приоткрытую дверь.

Коридор утопал во тьме, что было очень кстати. Лара начала искать лестницу. В темницу её всегда отводили через чёрный ход. Как выйти к парадным дверям, она могла определить лишь приблизительно.

Спустившись по лестнице на первый этаж, Лара очутилась в большом зале, уставленном изысканной мебелью. Запрещая себе смотреть на эту роскошь, она побежала дальше. Парадные двери искать не пришлось – в столовой было открыто окно.

Спрыгнув во двор, Лара легко пролезла под воротами и помчалась по ночной улице. Сердце стучало от радости, заглушая все прочие звуки, пока воспрянувший разум вдруг не подсказал:

«Я же кошка!»

Лара даже остановилась.

«И что теперь? Куда идти? К Лизелотте и Генриетте?»

Жить в комнате сестёр, конечно, лучше, чем выживать на улице, но всё портил гадкий Пауль Мецгер.

«Они не смогут скрывать меня вечно, – обречённо подумала Лара. – Прятаться от двоих в большом особняке было не так уж и трудно. Но как прятаться от двенадцати человек, чьё любопытство граничит с бестактностью?»

– Лара!

«Чёрт тебя дери!» – Она бросилась за дом.

– Я всё равно тебя найду. Сейчас ночь, а ты вся белая.

«Чёрт бы побрал эту ночь! Что ж я в луже вымазаться не сообразила?» – посетовала Лара, на всякий случай озираясь в поисках какой-нибудь незловонной грязи.

Стук ботфортов по мостовой приближался, а грязь всё не находилась… Лара побежала вдоль дома, почти касаясь стены. Та, на удачу, тоже была белой, но скоро закончилась. Перед Ларой возник разрушенный дом, который ещё не успели восстановить. У дома не хватало крыши и стены, и в качестве даже временного укрытия он не годился. Зато за развалинами виднелся аккуратный ряд недавно построенных фахверковых[10] домов, и Лара устремилась к ним. Где-то бранились собаки, заставляя её сердце трусливо сжиматься.

«Мне бы только отыскать открытое окно…»

– О! Кошка.

Окно на первом этаже нашлось само – из него выглядывал мальчик лет четырнадцати в ночной сорочке.

– Кс-кс! Сюда!

Лара оценила дальность, подпрыгнула и через миг была на подоконнике.

– Какая славная кошка. – Подросток провёл ладонью вдоль её спины. – Вот бы родители позволили мне тебя оставить…

Перед внутренним взором Лары предстало её возможное будущее, и на глазах чуть не выступили слёзы.

«Ты обрекаешь меня на такую же жизнь, какую прожил сам. Тебе удалась прекрасная месть, Андреас».

Но она довольно близко познакомилась со смертью, чтобы признать неоспоримую ценность жизни. В какой роли – это уже нюансы.

«Пусть я буду чьей-то кошкой, зато живой».

– Ты ведь можешь у меня остаться? – спросил мальчик.

Лара хотела было кивнуть, но вовремя сдержалась и, подумав, ответила просто:

– Мяу.

На правах «славной кошки» она попыталась спрыгнуть на пол, в спасительную темноту комнаты, но подросток сам взял её на руки.

– Я в жизни не видывал у кошек таких умных глаз.

Внезапно мальчик крепко обнял её. Воздуху не хватало. Лара силилась вырваться, однако детские руки словно одеревенели.

За окном застучали шаги. Потом кто-то разомкнул душившие её объятья, как размыкают конечности почти окоченевших трупов, и, перенеся в руках по воздуху, прижал к чёрной жёсткой материи. В нос ударил ненавистный запах табака и мяты…

– Не обижайся, паренёк. Ты себе другую найдёшь, – услышала она. – Ша-мо-ун-цэр-ва-пар-ху.

Мальчик отмер. Но помочь ей уже не смог.

Когда колдун осторожно завернул Лару в свою чёрную накидку, перед её глазами встала картина, которой она никогда не видела: бабушка заворачивает мокрого чёрного котёнка в свою шаль, чтобы унести его навстречу смерти.

«Лучше бы я осталась в тюрьме».

Хотя колдун не применял никакой магии, выскользнуть из его рук в перчатках было невозможно, как ни пыталась Лара. Обессилев, она вцепилась зубами за край его кружевного воротника и потянула на себя.

«Не покусаю, так порву!»

Над ней вновь раздался голос из её кошмаров:

– Хватит, Лара. Я не причиню тебе вреда. – Колдун зачем-то поцеловал её в лоб. – Я же тебя люблю.

Всю дорогу Андреас нёс её на руках. Пешком. Ночью.

«Он точно колдун?» – засомневалась Лара.

Высунув голову наружу, она заметила двухэтажный дом. На ветру раскачивалась вывеска, изображавшая перекрестье шпаги и ножа на фоне кружки. Трактир назывался «Добрый привал».

Андреас толкнул дверь и вошёл в пустой зал. Внутри разливался крепкий запах пива.

– Ты её нашёл? – донёсся до Лары знакомый голос.

– Нашёл, потерял и снова нашёл.

Колдун шагнул вперёд, и Лара увидела, что в глубине зала за накрытым столом сидит Крэх и преспокойно пьёт пиво.

– А в кошку-то зачем превратил?

– А как она меня… туда-сюда?

– Радуйся, что тебя хотя бы «туда-сюда», меня вообще сорок лет – никуда! – пожаловался бывший ворон. – Что, нельзя было без всяких затей её выпустить?

– Лара бы сказала, что это слишком примитивно, – ответил Андреас. – Да и когда она кошка, с ней легче сладить. Обидно только, что она так и не сообщила, где Адская Тьма.

– В конюшне моего сына.

– Ты знал?

– Ты не спрашивал. – Старик отхлебнул из кружки пиво. – Сам понимаешь, туда я больше не ходок.

– Постояльцы не просыпались? – спросил колдун, погладив Лару.

– Все спят беспробудным сном – и постояльцы, и хозяин с женой, и даже собаки. Да надолго ли? Учти, платить мне нечем.

– Я наслал на них самый крепкий сон. Проспят до завтрашнего полудня.

– Ну, превращай её уже. Видишь, как глазищами сверкает?

– Да как-то… неохота.

– Боишься? – с пониманием отозвался Крэх.

Андреас, видимо, кивнул.

– Я бы тоже боялся, – хохотнул старик.

«И был бы прав!»

В следующее мгновение Лару посадили на стол между блюдами.

– Ну не сюда же! – запротестовал Крэх, поднимая свою кружку.

– А куда?

– У стеночки поставь. И отойди.

Послушав совета, Андреас опустил Лару на пол и отошёл на четыре шага.

– Ши-ги-шин-па-эр-дли-ях!

Только ярость, только праведный гнев измученной души помогли ей вновь пережить этот ужас.

– И ты здесь, старый предатель? – прохрипела Лара.

Едва её руки обрели человеческую форму, она схватила с полки у стены сразу две бутылки и швырнула их в сторону Крэха.

– Ох ты ж.

Звон стекла возвестил о том, что в цель она не попала, но была достаточно близка, чтобы цель испуганно вскочила с места.

Этот замысел зрел у неё всю дорогу – убить всех врагов и поехать домой. Не давая противникам опомниться, Лара метнула ещё две бутылки и перешла к мебели. Чудом уклонившись от летящего в него стула, Андреас закричал:

– Меня-то за что? Я ж тебя от казни спас!

– Спас? Спас?! – бушевала Лара. – А кто меня до неё довёл?

– Прости, ну не ем я мышей, даже если они последние сволочи!

– А ты не мог меня об этом предупредить?

– Мог, но тогда бы мне пришлось сказать, что я человек. Честное слово, я сам удивился, когда узнал, что они выжили!

Следующий стул настиг отползающего в угол Крэха. Из-под стола раздался голос Андреаса:

– Старика пожалей! Он только-только начал жить…

– Это правда, Лара, – прокряхтел бывший ворон, схоронившись в углу. – Андреас над ногами моими поколдовал – я теперь как мальчишка бегаю. Прошу, не дай мне умереть во цвете лет!

Когда очередной стул пронёсся над залом и развалился от столкновения со стеной, колдун по-учительски строго сказал:

– Лара Лихт, не вынуждай меня произносить заклятие!

– Попробуй только! – рявкнула та.

– Да что с тобой? Можно подумать, ты никогда не совершала ошибок!

– Да, совершала, – не спорила Лара. – Но главная моя ошибка в том, что я окружила себя двумя хитрыми беспринципными подлецами! – В доказательство её слов в воздухе просвистел ещё один стул.

– Ты это, сидя в тюрьме, поняла? – уточнил Андреас.

– О, у меня было немало времени, чтобы понять, что именно привело меня к такому концу. Вы оба видели во мне соперницу и всеми силами пытались обезвредить! – Лара с грохотом опрокинула лавку, злясь на то, что её противники так быстро струсили и попрятались.

– Если бы не мои советы, ты бы не стала человеком! – напомнил Крэх.

– Зато ты сделал всё возможное, чтобы я не стала ведьмой, и в жадности своей зашёл так далеко, что я попала в руки правосудия! Если бы ты удосужился сказать, что через месяц все чары рассеются, мне бы не пришлось впутывать Мерле!

– И что бы ты сделала?

– Я бы ничего не делала! – заверила Лара. – Лежала бы на солнышке, не подвергая свою кошачью жизнь опасности. Но не-е-ет, старого подлеца заботили лишь своекорыстные интересы!

– Лара, милая, я желаю тебе только добра. Я даже согрел тебе воду, чтобы ты могла помыться…

– Как будто это сотрёт из памяти дни, которые я провела в ожидании смертного приговора!

– Прости, но одному из нас требовалось быть на свободе, чтобы спасти другого.

– Как ты собирался меня спасать, сидя за столом и распивая пиво?

– Между прочим, я съездил за Андреасом. – Крэх кивнул на колдуна, что благоразумно отсиживался под столом.

– Ты знал, где Андреас?

– Догадаться было нетрудно. Он ещё котёнком объяснил мне, как добраться до его деревни. Ради него я даже раз туда слетал.

«Они всегда были заодно и всегда против меня», – снова убедилась Лара.

– Куда подевалась твоя печать дьявола, проклятый колдун? – процедила она. – Почему её не нашли?

– Я дряхлый старик. Всё моё тело покрыто старческими печатями дьявола. Я сам не помню, какая из них настоящая. Хочешь, покажу?

– Обойдусь!

Её взгляд скользнул по полу, усыпанному обломками стульев и осколками бутылок. Из-за стола показалась чёрная шляпа Андреаса.

– Успокоилась?

– Нет. Просто подумала, что нехорошо – крушить чужое добро.

– Слава тебе господи… – выдохнул Крэх. – Может, поешь и тогда подобреешь?

– Сидеть, любуясь на ваши рожи? Нет уж, дудки. Видеть вас не могу. Где моя комната?

Крэх с большими предосторожностями вылез из своего укрытия и показал.

– Я иду спать. – Лара набрала в тарелку яблок и пирожков. – Ко мне не входить, не то ухо откушу.

– С тебя станется.

Лара заперла дверь на засов и осмотрелась: обстановку составляли стул, комод и двуспальная кровать. На стене над кроватью темнел крест.

«Теперь понятно, почему эту комнату отдали мне».

Посреди комнаты стояла деревянная ванна. Лара опустила в неё руку – вода едва тёплая. О том, чтобы звать Андреаса и просить подогреть воду колдовскими чарами, не могло быть и речи.

«Помоюсь и так», – решила она, сбрасывая одежду.

Держа тарелку на согнутых коленях, Лара лежала в ванне, ела яблоко и размышляла: «Перед восходом солнца украду из конюшни лошадь и поскачу в Дрезден. Хорошо бы поспать, но если лягу, то, боюсь, просплю до самой своей казни…»

Лара услышала от двери тихий скрип. На её глазах засов сдвигался сам собой.

– Стервец бесстыжий…

Из-за приоткрывшейся двери выглянул Андреас.

– Я же сказала – не входить! – прошипела Лара.

– А убирать за тобой кто будет, злыдня? Такой погром учинила.

– Ты колдун, ты и убирай.

Когда Андреас самоотверженно попытался зайти в комнату, Лара облокотилась о край ванны, привстала и швырнула в него яблоком. Дверь с треском захлопнулась.

– Что за коты пошли наглые? – проворчала она, вонзая зубы в другое яблоко.

Остывшая вода напоминала о холоде стен в её темнице, и с мытьём пришлось покончить. Не успела она одеться в сорочку, как дверь опять отворилась. В комнату – уже целиком – проник Андреас. Лара с угрозой подняла бровь.

– Ты вознамерился лишиться уха?

– Пойдём, я тебе кое-что покажу, – улыбнулся колдун.

– До утра не подождёт?

– Если ты хочешь развеять своё дурное настроение, то до утра лучше не ждать.

– Гнев – это не дурное настроение, это естественный отклик на дурные манеры других.

– Пойдём скорее, ты не пожалеешь.

Лара надела поверх сорочки юбку и корсаж и без энтузиазма последовала за Андреасом. Когда они вышли в тёмный двор, она почувствовала, как колдун взял её за руку, и поджала губы.

Приведя её в конюшню, Андреас показал на стойло.

– Адская Тьма! – воскликнула Лара.

В ответ послышалось радостное ржание. Лара обняла кобылу за шею и прижалась к её прохладной щеке.

– Я только что забрал её из конюшни Мецгеров.

– Лизелотта с Генриеттой решат, что лошадь украли, и огорчатся, – с сожалением заметила Лара. – А впрочем… Узнав, что я сбежала из тюрьмы, может быть, и догадаются.

– Кто такие Лизелотта с Генриеттой?

– Мои новые подруги.

– У тебя были старые? – засомневался Андреас.

– Нет, не было. Но сколько можно себе одних врагов наживать? Пора и друзей заводить.

– Лара, я тебе не враг. – Колдун встал рядом и кивнул на лошадь. – Я даже решил тебе её подарить.

Лара от души рассмеялась.

– Слыхала, Тьма? Он собрался подарить мне мою же подругу! Твой бывший хозяин такой плут… – Она поцеловала Адскую Тьму в чёрный нос. – Доброй ночи, моя дорогая, больше мы с тобой не расстанемся.

– Тогда чего ты хочешь? – с примирительной улыбкой спросил Андреас. – Я теперь колдун, я всё могу.

– Шкаф хочу.

– Какой ещё шкаф?

– Который у епископа в кабинете стоит. В позднеготическом стиле. – Лара небрежно махнула рукой. – Тебе не понять.

Она вышла из конюшни и, не дожидаясь Андреаса, вернулась в трактир. Старик по-прежнему пил пиво, не обращая ни малейшего внимания на то, что сидит за разорённым столом. Направляясь к своей комнате, Лара на ходу сказала:

– Доброй ночи, Крэх.

– Ты меня простила?

– Нет.

Крэх горестно вздохнул.

– Послушай, Лара. Беспринципным и хитрым меня сделала безнадёжность, которую испытал я, Андреас и пусть немного, но узнала и ты. Жизнь в чужой шкуре не проходит даром даже для сильного человека. Моей единственной отрадой была возможность летать и… то, что воевать не пришлось. У Андреаса это была ты.

Лара замерла перед дверью.

– Он сам так сказал?

– Ещё когда был твоим котом. «Всё, что есть в моей жизни хорошего, – это Лара». Поэтому, пока Изольда была жива, он и терпел, когда ты его превращала, лишь бы быть рядом с тобой.

«И что мне с этим делать? Раньше я была бы рада, а теперь…»

– Я догадывался, почему Андреас тебя обратил, и знал, что зла он тебе не желает, в худшем случае продержит кошкой до вечера. Но мне было выгодно убедить тебя в обратном. Прости.

«А сейчас тебе выгодно нас помирить?» – невольно подумала Лара и, ничего не ответив, заперлась в комнате.

Пока она расшнуровывала корсаж, за её спиной воровато стукнул засов.

– Андреас, это больше не смешно. Ты что, самоубийца?

Словно в подтверждение её слов, бывший кот не только вошёл, но и дверь закрыл, отрезая себе последний путь к отступлению.

– Свободных комнат в доме нет, – доложил он.

– Мне-то что? – подбоченилась Лара. – Иди к своей… Эрнестине!

– О боже, ты запомнила, как зовут мою несостоявшуюся невесту? – умилился Андреас.

– Уходи, я не шучу!

– И я не шучу. Все комнаты, кроме этой, заняты спящими постояльцами.

– Как колдун мог бы и позаботиться, – с упрёком отозвалась Лара, а поймав его взгляд, поняла: «Он и так позаботился». – Я всё равно не позволю тебе здесь ночевать!

– А если так? – коварно улыбнулся Андреас и достал из-за пазухи свёрток. Развернув тряпицу, он протянул Ларе книгу из чёрной кожи – настолько новую, что она почти ощущала запах свежей краски. – Можешь её коснуться.