Глава 17 · Марьяжная авантюра

Над замком опускался вечер. Вода вокруг хлипкого плота чернела на глазах. Чтобы достичь острова до наступления тьмы, Лара упорно гребла одной лапой. Сосредоточившись на движениях, она не заметила, как перевернулось её судёнышко, и упала в озеро.

Лара даже вдохнуть не успела. Только что она высматривала, сколько осталось до замка, и вот уже неодолимым потоком ей заливает уши, нос и глаза. Холод пробирал до костей. Лара, как ни старалась, всё равно наглоталась воды. Она отчаянно гребла всеми лапами, но на поверхность никак не всплывала.

Коварная вода будто давила сверху и тащила вниз одновременно.

«Я что, тону?!»

Прежде чем Лара смирилась со своей неминуемой гибелью, кто-то схватил её за загривок и вытянул наружу из холодной воды.

«Крэх», – с облегчением подумала Лара, но её никто не держал.

Увидев под собой мощную пенистую волну, она закричала от страха. Волна, точно играя, упруго подбросила её над озером и отшвырнула на остров.

Лара поняла, что жива, только когда задрожала мелкой дрожью, ощущая животом твердь земли. Из пасти и носа сочилась вода. Кончив отфыркиваться, она тяжело повернулась набок, но поднять головы не смогла.

В нос проник отдалённо знакомый запах жареных орехов. Лара с сомнением открыла глаза – над ней нависла бородатая морда чёрного козла. Вяло вспыхнула мысль: «Херхель разводит коз?»

Куда большим потрясением было то, что животное стояло на задних копытах, держа передними дымящуюся чашку.

– Кофе, сударыня? – учтиво спросил козёл.

– Ч-что?

– Восточный целебный напиток. Его пьют для бодрости духа.

– Я знаю… Господи…

Лара с трудом встала на лапы, а козёл, наклонившись, поднёс ей изящную фарфоровую чашку.

«И как она не выпадает из его раздвоенных копыт?» – задумалась Лара.

– Пей, – прошептал козёл.

Лара сунула в чашку нос и вдохнула восхитительный аромат горячего кофе. Однако лакать из чашки было бы неудобно, поэтому она отстранилась.

– Спасибо.

– Что ты, киса, какие благодарности? – выпрямляясь, ответил козёл и, поймав её вопросительный взгляд, добавил: – Это я тебя спас.

– К-как? – поразилась Лара.

– А как не спасти свою будущую тёщу? – уходя, бросил тот. – До встречи!

Исчез и кофе, и козёл.

Лара разлепила веки. Увидела потрескавшийся потолок. В воздухе ещё чудился ореховый аромат. За окном слышалась воркотня голубей, скрип колёс и прочие звуки давно наступившего дня.

– Боже мой, какой нелепый сон… – сказала себе Лара, откидывая одеяло.

Когда она, одевшись, вошла в трактирный зал, то застала Вилду и Крэха за беседой:

– …А потом эта чёртова ведьма…

– Вы меня звали? – сонно откликнулась Лара.

Любовники умолкли. Даже глядеть на неё не пытались. Крэх, явно в ожидании брадобрея, сидел на стуле с повязанной вокруг шеи салфеткой. Вилда, стоя на коленях, нагревала щипцы для завивки над углями очага и накручивала на них свои тёмные волосы.

Лара прошла мимо них на кухню, чтобы поживиться остатками обеда.

– В другой раз еду готовишь ты! – прикрикнула Вилда.

– Мне некогда. Пусть твой любовник наколдует.

– Я не терплю искусственное!

– Но с Крэхом ты ведь спишь.

Удивлённая тем, что Вилда не отвечает, Лара вернулась в зал, объедая гроздь винограда. На фоне белой салфетки покрасневшее лицо колдуна выделялось ещё сильнее.

Лара впервые задалась вопросом: «А Вилде вообще известно, что её любовнику семьдесят девять?»

– Извини, Крэх, – не испытывая ни капли вины, сказала она.

– К Андреасу поедешь сама, – бесстрастно отозвался тот.

– Я же извинилась!

– Мне надоело дожидаться тебя в карете. В кошку превращу, и довольно.

– А как я миную стражу городских ворот?

– Довезу до замка и уеду.

– Ты отправил матроса передать письмо?

– Отправил, – сказал Крэх.

– Молодец. – Лара приблизила к его рту виноградину.

Тот уклонился, морщась.

К вечеру чисто выбритый Крэх и его дама сердца засобирались в дорогу.

– После замка мы поедем в харчевню моего сына, – заявил Крэх.

– Ты спятил? – обеспокоилась Лара. – Он ведь может помнить тебя молодым!

– Ты забыла, что постановил суд? – Ткнув себя в грудь большим пальцем, бывший ворон тоскливо напомнил: – «Крэх Мецгер не колдун, он сумасшедший!»

– В кошку меня превращай, неколдун.

Пока матросы закладывали карету, Лара побежала в конюшню у трактира.

– Тьма!

– Лара? – заржала Адская Тьма. – Ты снова кошка! Только серая…

– Это маскировка. – Лара виновато потёрлась о ногу лошади. – Прости, что из-за меня тебе столько пришлось пережить.

Кобыла наклонила морду и мягкими губами коснулась её макушки.

– Делай что должно, Лара. А я помогу.

Та преисполнилась душевного подъёма, словно получила благословение.

– Ты поедешь вместе со мной?

Адская Тьма мотнула головой.

До замка доехали быстро – трактир «Добрый привал» стоял почти на окраине Кемница, в десяти минутах езды от городских ворот. Рядом с каретой скакала Адская Тьма, Лара наблюдала за ней из окна, сидя у Крэха на коленях.

Крэх пообещал на обратном пути усыпить городских стражников на сутки, чтобы Лара и Тьма могли беспрепятственно вернуться в Кемниц. Ещё в трактире Лара уговорила его выучить немое заклинание, действующее даже на расстоянии двадцати локтей, чтобы перенести её через озеро по воздуху. После сна у Лары появился необоримый страх того, что плот перевернётся и она утонет.

Когда сумерки сгустились до темноты, Вилда в платье из вдовье-чёрного муслина встала справа от острова и, следя глазами за стражниками на крепостной стене, подала Крэху знак. Тот молча вытянул руку и поднял Лару в воздух. То же самое с ней проделывал Андреас, когда она пыталась от него бежать. А теперь, умирая от ужаса, Лара снова проходила это испытание, чтобы быть с ним рядом.

Под Ларой поблёскивала опасная вода. Луна пока не вышла из-за облаков, и этим преимуществом надо было воспользоваться.

Благополучно перенеся Лару над озером, Крэх опустил её на крепостную стену, которую обходили дозорные, но пока с другой стороны. Прислушиваясь к их размеренным шагам, Лара метнулась в одну из круглых башен над воротами. Через узкие бойницы в башню почти не проникало лунного света, и, если бы не кошачье зрение, Ларе никогда бы не удалось так скоро отыскать лестницу и сбежать вниз. Выскочив во внутренний дворик, она услышала дыхание стоящего у ворот привратника, прижалась к стене и двинулась к замку с предельной осторожностью.

Теперь Крэх и Вилда вернутся в город, оставив у леса лишь Адскую Тьму. Однако Лара и не догадывалась, сколько времени проведёт в замке и когда приедет Эрхарт, если приедет вообще.

Она пролезла через прутья тюремного окошка. Камера пахла Андреасом, но Андреаса в ней не было.

«Его посадили в другую?» – заволновалась Лара.

Она проверила остальные окошки подземелья – все камеры были пусты. С сердцем, рвущимся из груди, Лара проникла в замок через ставни на первом этаже. Прибежала в главный зал, из которого, как она помнила, вела лестница в комнату Андреаса на втором этаже, и… окаменела.

На том же месте за тем же столом Филипп и Андреас играли в шахматы. Лара поморгала, не веря глазам. Всё выглядело почти как вчера, словно не было никакой темницы. Правда, в полумраке вдали от напольного канделябра стояли четыре стражника, а Андреас сидел перед шахматной доской со связанными сзади руками.

– Ладья на B4, – произнёс он, показывая на фигуру лёгким кивком головы.

Филипп поставил чёрную ладью по велению Андреаса и, задумчиво взирая на доску, погладил подбородок. Лицо Андреаса выражало пренебрежительное сочувствие.

– Филипп, возможно, никто тебе этого не говорил, но чрезмерные умственные нагрузки тебя ослабляют.

Тот поднял на него жёсткие глаза.

– Что ты сказал?.. – В голосе дворянчика нарастала угроза.

– Чем дольше мы играем, тем хуже ты соображаешь.

– Да как ты смеешь?!

– Предлагаю заменить умственные нагрузки физическими. Сыграем в теннис?

– Ты смеёшься? – До графа наконец дошло, что над ним смеются.

– А лучше научи меня фехтованию! – воодушевился Андреас.

– Чтобы ты меня заколол?

– Пригласи Рольфа наблюдателем, тогда не заколю.

Оставляя его слова без внимания, граф вернулся к игре.

– Напрасно ты силишься сбить меня с толку. – Он гордо поставил белую фигуру и забрал чёрную. – Твой ход, колдун.

Андреас посмотрел на шахматы, потом – на Филиппа.

– Тебе не надоело? Ты одновременно хочешь играть со мной и боишься…

– Хватит болтать, делай ход! – раздражался граф. – Скажи, что и куда мне ставить!

– Если бы я доподлинно не знал причины, по которой ты держишь меня в плену, Айхельштарк, я бы решил, что ты в меня безутешно влюблён…

Филипп вскочил молниеносно. В один миг он схватил Андреаса за ворот рубашки и ударил по лицу. У Лары закололо сердце. Чёрные и белые фигуры полетели на пол, ознаменовав конец игры. Стражники не шелохнулись.

Вдруг ножки стула царапнули каменный пол, и Андреас пошёл на Филиппа быком, целясь головой ему в живот.

«Опять дерутся, – подумала Лара. – И ладно бы из-за меня, а то ведь просто так!»

Филипп, не успев защититься, повалился на пол. Зато Андреас успел его пнуть до того, как осел на колени под градом ударов трёх стражников. Четвёртый помог графу подняться. Лара с трудом подавляла возмущённый возглас. Андреаса снова били, а она снова ничего не могла с этим сделать!

Не зная себя от ярости, она прокралась к Филиппу в полутьме и укусила за обтянутую шёлковым чулком лодыжку.

– А-а-а-ай! – заорал мерзавец, подскакивая на месте.

Андреаса оставили в покое. Лара быстро спряталась под креслом, довольная собой.

«Хорошо так прокусила, до крови».

– Ваше сиятельство…

– Меня укусила крыса! Найдите её!

Лежавший на полу Андреас хрипло засмеялся.

– Это ты её наслал, колдун! – сообразил Филипп, тыча в его сторону аристократическим пальцем.

– Со связанными руками? Как бы я мог, Айхельштарк?

Дворянчик покачал головой, будто столкнулся с величайшей в мире неблагодарностью.

– Я потратил на тебя непростительно много времени, отребье…

– Согласен со всем, кроме «отребья».

– В подземелье его! Никаких больше шахмат!

– Ох ты ж, слава тебе, Боже…

Пока стражники уводили Андреаса, Лара проскользнула в тёмный коридор и вернулась на улицу через окно кладовой. Найдя заветное окошко, она пролезла внутрь и спрыгнула на пол камеры Андреаса. Поймать её тот больше не мог. Лара не была уверена, что он бы поймал её даже со свободными руками.

Андреас лежал на тюфяке лицом к стене. Услышав звук её лап, он повернул голову и изогнул разбитые губы в подобии улыбки. На некогда белой рубашке расплывались багровые пятна.

– Зачем ты его злишь, дурак? – взвыла Лара.

В зале она находилась далеко от Андреаса и даже не подозревала о том, насколько плохи дела. Приблизившись, Лара почуяла тяжёлый запах крови, резко выдохнула и вонзилась зубами в верёвку на запястьях Андреаса.

– На сей раз меня связывал стражник, которого я не успел заколдовать, – прошелестел его ироничный голос.

С узлом пришлось повозиться. Когда верёвка ослабла, Андреас стряхнул её с рук. Всеми силами пытаясь скрыть свою немощность, он принял сидячее положение и вытянул руку в сторону Лары. А она, став человеком, села возле Андреаса, чтобы он мог прижать её к себе.

– Хватит бодриться, это же я.

– Я не бодрюсь, – тихо заспорил Андреас.

– Ну конечно.

– Это ты мышонка цапнула, крыса по имени Лара?

– А то кто? – ухмыльнулась она.

Лара старалась не унывать, хотя радоваться, откровенно говоря, было нечему.

– Утром притворись, что у тебя связаны руки, и попробуй сбежать ещё раз. Я не слишком надеюсь, что твой друг-дворянин сумеет тебя вызволить.

«Но… если не получится, тебя снова побьют», – осознала она и едва сдержала набегающие слёзы.

– На его дружбу я не надеюсь, только на любовь к деньгам, – не видя её смятения, проговорил Андреас.

В поисках выхода Лара мыслями возвращалась в прошлое, к началу этого кошмара, и вновь понимала, как сильно она злится.

– Многого можно было бы избежать, если бы ты сразу мне признался, что ты заколдованный человек.

Андреас помолчал, перебирая её серые волосы.

– Мне было стыдно признаваться. Быть жертвой – унизительно. Это унижает меня как мужчину, понимаешь?

– А женщину, стало быть, возвышает?

– Я этого не говорил.

– Ты не виноват! – воскликнула Лара. – Ты пострадал по чужой воле. Когда ты это отрицаешь, ты будто оправдываешь преступление бабушки против мальчика, которым был!

– Я не оправдываю преступление твоей бабки, ей я уже отомстил, – сказал Андреас, а немного погодя добавил: – Я боялся, что ореол жертвы лишит меня привлекательности в твоих глазах. В твоих глазах я всегда хотел быть самым умным и отважным.

– Ты и так самый умный – такой умный, что аж тошно.

Андреас коротко засмеялся. Лара дотронулась до широкой ссадины, что виднелась в вырезе его рубашки.

– Будь ты владельцем книги, ты бы оправился гораздо быстрее.

– Откуда знаешь?

– Канцлер поделился.

Она почувствовала, как оживился Андреас.

– Если честно, я не собиралась тебе говорить… Я была в плену у канцлера. – И, не вдаваясь в подробности, Лара с неожиданной лёгкостью рассказала ему про плешивого.

– Кто бы мог подумать, канцлер тоже колдун! – В этот факт Андреасу верилось меньше всего.

– Причём первостепенный. Не то что мы с тобой.

– Мы должны сбежать до приезда канцлера. Вот только куда?

– Лично я поеду в Дрезден за сестрой, – твёрдо ответила Лара.

– Но в Дрездене живёт канцлер! Это опасно, хотя… когда он будет дома, ты сможешь колдовать.

Поражённые этим открытием, Лара с Андреасом переглянулись.

– Что, если плешивый уже разыскивает меня в Кемнице? – Лара возбуждённо подскочила на ноги и вытянула руку: – Ши-ги-шин-па-эр-дли-юх!

Андреас не изменился, чему был даже рад.

– Так ты сможешь проверять, приехал канцлер или нет.

– Но если нет, то я не сумею тебя спасти! – Лара досадливо вздохнула и вернулась под бок Андреаса. – Я еду в Дрезден исключительно ради Лархен. К отцу и брату даже не приближусь. Во-первых, за ними наверняка следят холуи канцлера. А во-вторых, они не хотят учить меня мебельному делу, потому что я женщина! Придётся искать другого мастера…

– Если это так важно, – сказал вдруг Андреас, – я могу пойти к твоему отцу в подмастерья, выучиться мебельному ремеслу, а потом обучить тебя.

Лара долго смотрела в его глаза, не сомневаясь в том, что ей послышалось.

– Ты правда готов?.. Потратить годы…

– Лара, ну какие годы? У меня же память…

– В мебельном деле не память главное, а это! – возразила Лара, растопырив руки.

Андреас перехватил их, повернул ладонями вверх и прижал к губам. Она рассмеялась, а когда услышала: «Самые лучшие руки на свете», смутилась.

– Пусти.

Андреас, не отпуская, притянул её к себе. Ларе невыносимо хотелось расслабиться и забыть в его объятиях всё плохое, но она боялась причинить ему боль.

– Какие с тобой поцелуи? – отшутилась она. – Ты сейчас побитый, как собака.

– Как кот, – поправил он.

– Это дело не меняет.

Но Андреас доказал, что меняет. У его губ был солёный привкус крови. Пока он нежно её целовал, Лара старалась его не касаться, а ещё – не плакать.

Из камеры Андреаса Лара ушла рано утром, чтобы не попасться стражникам. Снова кошкой она проникла в главный зал и спряталась под диваном с бронзовыми ножками в виде львиных лап. При свете солнца оказалось, что потолки и стены здесь обиты дубовыми панелями, которые расписаны цветами. Вчерашний беспорядок уже устранили, однако под диваном Лара наткнулась на белую пешку, что, верно, закатилась сюда во время драки.

Приехал епископ – Лара узнала его по скрипучему голосу и подолу чёрной сутаны с фиолетовой окантовкой. Разведя огонь, слуга расставил кресла около камина, чтобы высокий гость мог согреться после дороги. Племянник вышел к дяде в сапогах – это пустячное обстоятельство подарило Ларе повод для злорадства.

После никому не нужного обмена любезностями и слухами Филипп незатейливо сказал:

– Мне требуются деньги.

– Опять?

– По меньшей мере, четыреста талеров.

Некоторое время епископ хранил молчание. Слышалось только нетерпеливое сопение юного графа.

– Приезжай ко мне завтра, – ответил старый инквизитор.

– Почему не сегодня вечером?

– Вечером я занят.

– Кем, интересно? Рыжеволосой селянкой?

– Девочка всего лишь убирается в церкви.

– Как же так? Она до сих пор не искупила свои грехи? – насмехался граф. – Или вы питаете к ней особую приязнь?

– Тебя это касаться не должно. – Тон инквизитора сделался резче, Лара похолодела.

Они ещё о чём-то поговорили, и епископ покинул замок.

– Чадолюбивый развратник, – буркнул Филипп, уходя.

Сидевшая под диваном Лара смотрела на белую глянцевитую пешку и ощущала себя придавленной к полу. Новое знакомое чувство вины не позволяло ясно мыслить. Только страдать.

«Вот о каком грехе говорил Андреас… Мерле в беде. Из-за меня, из-за связи со мной! А он ещё велел явиться ей на исповедь, лицемерный подонок…»

Она была так растеряна, что не сразу поняла, когда в замок приехали очередные гости – мужчина и женщина. Слуга проводил их в зал и просил подождать. Лара не обращала внимания на новоприбывших, пока не услыхала звонкий девичий голосок:

– Граф фон Айхельштарк богаче, красивее и родовитее меня. У него нет никаких оснований на мне…

– Молчи! – прервал её спутник. – Если с божьей помощью у него случится помутнение рассудка и ты ему понравишься, тогда я наконец тебя пристрою… Чем искать другого жениха, лучше разыграем эту карту.

«Эрнестина! – внутренне кричала Лара. – А это, значит…»

– Эрхарт! – без малейшей радости приветствовал Филипп.

– Доброе утро, ваше сиятельство! – изо всех сил заискивал тот. – Позвольте вам представить мою дорогую сестру Эрнестину.

– Ах, это вы – очаровательная Эрнестина? – сладко пропел Филипп, и даже Ларе захотелось вылезти из-под дивана, дабы убедиться в её очаровании.

– Прошу простить нас с сестрой за внезапный визит, но происшествие носит столь серьёзный и вместе с тем щекотливый характер, что его обсуждение не терпит отлагательств, – единым духом выдал Эрхарт.

Филипп пригласил их сесть у очага. Когда, рассыпаясь в комплиментах, граф предложил укрыть ноги Эрнестины овечьей шкурой, Лара не выдержала. Она немного высунула голову из своего укрытия – достаточно, чтобы видеть всех участников беседы, но оставаться незамеченной.

Как и запомнилось Ларе, бывшая невеста Андреаса и впрямь была очень хорошенькой. У её свежего лица вились мелкие каштановые кудри, а волосы на затылке были собраны в пучок. Поношенное, хоть и модное зелёное платье с подогнутой верхней юбкой и открытой нижней, ничуть не портило её красы. Девушка выглядела утомлённой, не в пример суетливому брату.

– О каком происшествии речь? – спросил Филипп, облокачиваясь о полку камина.

Эрхарт показал ему то самое письмо.

«Жадный идиот! – обомлела Лара. – Вместо того чтобы спасти Андреаса, он пришёл его сдать?!»

– Это что же, кровь? – поморщился Филипп.

– Э… да, – подтвердил предатель. – Полагаю, это кровь.

Граф принялся читать. Брезгливость на его лице сменилась озадаченностью. Затем он вчетверо сложил письмо и убрал за пазуху.

– Так это правда или нет? – не сводя с него цепких глаз, осведомился Эрхарт.

Филипп не ответил. Больше того, он задумался, подошёл к окну и спросил:

– Какой человек этот Андреас Ботманн?

Эрхарт явно ждал другого ответа и, не тая досады, сказал:

– Единственный наследник богатого мануфактурщика, владельца серебряных рудников. В Цайзихвальде у него роскошный особняк.

– Вот как, – раздался удовлетворённый голос Филиппа. – Вы с ним в дружбе?

– Скорее, в приятельстве.

– Где вы познакомились?

– Нас с господином Ботманном обшивал один портной. Андреас казался весьма состоятельным человеком, сорил деньгами. Спустя время он исчез. А вчера мне пришло это письмо… Я, право, не знаю, что и думать. Признаться, Андреас хотел жениться на моей сестре. – Эрхарт небрежно кивнул в сторону Эрнестины. Даже зная, что это ложь, Лара напряглась всем телом. – Однако я решил ему отказать.

– Отчего же?

– Андреас не в себе, – выпалила девушка.

Филипп обернулся к Эрнестине, с интересом подняв брови. Зато взгляд брата был гораздо менее благосклонным.

– Я бы не торопился с выводами, – туманно произнёс Эрхарт, снова поворачиваясь к графу.

– Пусть лучше расскажет ваша прелестная сестра.

На щеках Эрнестины расцвёл румянец.

– Брат заста… убедил меня поехать в особняк господина Ботманна, когда от того уже две недели не было вестей. К нашему немалому удивлению, мы обнаружили, что ворота открыты. За ними располагался чудесный дом, но он пустовал. На стук не вышла даже прислуга. И, когда мы уже собрались уезжать, явился…

– Плотник, – закончил Эрхарт.

– Плотник?! – округлил глаза Филипп.

– Который разыскивал госпожу Ботманн.

– Он пришёл, чтобы учить меня плотничать, – сконфузилась девица.

– Зачем?! – недоумевал граф.

– В первые минуты я решила, что господин Ботманн надо мной смеётся, испытывая моё терпение. Но, поразмыслив, я рассудила, что он сумасшедший.

Филипп заулыбался.

– О, спешу вас обнадёжить, сударыня… Ваш жених не сумасшедший. Он кот.

В зале воцарилась тишина.

– Кстати, – усмехнулся граф, отходя от окна, – с чего вы взяли, что госпожа Ботманн – это вы?

Эрнестина не отвечала, за неё вступился брат:

– У нас с Андреасом была договорённость, и если бы он не исчез…

– Теперь уже неважно, исчез он или нет, – перебила сестра. – Я бы не вышла замуж за безумца.

– Меж тем я склоняюсь к мысли, что мы с Эрнестиной поняли того человека превратно, – со всей возможной деликатностью заметил Эрхарт.

– Я тоже полагаю, что вы поняли его превратно, поскольку… – Филипп наклонился к дивану и, ухватив Лару за многострадальный загривок, выставил её на обозрение. – Вот настоящая госпожа Ботманн!

– Отпусти меня, тварь! – прошипела Лара, пытаясь дотянуться когтями до ненавистного лица.

– Что, барышня, думала, я тебя не узнаю? – оскалился Филипп.

Внизу Лара видела до крайности потрясённых Эрнестину и Эрхарта.

– Го… господин граф, – зашептала девица, – это же кошка.

– Только снаружи! На деле это ведьма и любовница Андреаса Ботманна! Она же Лара Лихт, она же дрянь, превратившая меня в мышь! – вне себя кричал Филипп. – А ваш Ботманн – колдун и подлец, и его ждёт костёр правосудия! Уж я об этом позабочусь…

– Ваше сиятельство… – с подозрением пробормотал Эрхарт.

– Ни слова!

Не спуская с Лары ликующих серых глаз, Филипп поднёс её к камину и взял кочергу.

– Ты что удумал?! – завопила она.