Глава 18 · Чудовище

Когда граф вооружился кочергой, Эрхарт и Эрнестина подскочили с кресел, а Лара поняла, что обречена. Кочерга была слишком близко…

– Он её убьёт! – вскричала Эрнестина, бросаясь к Филиппу.

Лару схватили две белые руки и вжали в пелену из кружев, пахших розами. Мир вокруг затрясся. Захлопали двери. В глаза ударил яркий солнечный свет.

«Господи, я спасена!» – осознала Лара.

– Ещё один безумец на мою голову, – сокрушённо доносилось сверху. – За что мне это наказание?..

Сзади послышался оклик Эрхарта:

– Эрнестина!

«Главное, чтобы за нами граф не погнался!»

Девушка обернулась, не выпуская Лару из рук.

– И за этого умалишённого ты собирался выдать меня замуж?!

– Не стоило убегать так поспешно, граф может обидеться.

– Что мне его обиды? – отозвалась Эрнестина, шагая к карете. – Ты видел, как он смотрел? Ещё мгновение, и он бы убил это несчастное животное!

Они сели в неприметную карету без каких-либо украшений. Сестра посадила Лару на колени, а брат постучал в потолок, чтобы кучер трогался. Когда экипаж проезжал по мосту, Лара с волнением выглянула в окно – на берегу стояла Адская Тьма. Их глаза встретились.

– Айхельштарк пережил невероятное происшествие, – доверительным тоном сказал Эрхарт. – Говорят, он был заколдован какой-то ведьмой, после чего слегка повредился рассудком.

– Слегка?!

– Будь милосерднее. Граф – очень выгодная партия.

– Подумать только, – твердила Эрнестина, – в наше просвещённое время кто-то ещё верит в ведьм, оборотней и колдунов! В мире, где уже жил и работал Коперник, Декарт, Галилей…

– Послушай, сестрица, ты бы помалкивала о своих умозаключениях, – посоветовал Эрхарт, – а то тебя и так никто не любит.

– Я за графа не пойду, уж лучше в монастырь! Он, бесспорно, душевнобольной.

– Зато богатый.

– Вот сам за него и выходи!

Брат испустил безнадёжный, полный печали вздох – и заголосил:

– ЧЁРТ ПОБЕРИ, Я КОГДА-НИБУДЬ ВЫДАМ ТЕБЯ ЗАМУЖ ИЛИ НЕТ?!

Лара со своим чутким слухом едва не оглохла. Эрнестина растерялась, но только на миг.

– Ты похож на торговца, который не может сбыть лежалый товар, и мне как женщине это глубоко неприятно.

– Ты и есть товар, – чуть успокоился Эрхарт. – Лежалый и невыгодный товар. Слишком ценный, чтобы выбрасывать, и слишком дорогой, чтобы кто-то согласился его купить!

Лара не сомневалась, что Эрнестина заплачет. Однако, посмотрев наверх, она увидела, как сжались челюсти девушки и скривился нежный вишнёвый рот.

– Тогда покончим с этим! – заявила она. – Больше никакого сватовства. Сыта по горло, полно! Выйду замуж за первого, кого полюблю, невзирая на его родовитость, капиталы и выгоду!

– Ты ума лишилась? Бесчестить наше имя вздумала?

– Но я больше не в силах так жить!

– Не в силах она… А я разве в силах? Вся молодость положена на то, чтобы продать тебя и не продешевить!

– Ты говоришь, как сводник! – ахнула девушка.

– Что ты вцепилась в эту блохастую кошку? Выброси её немедля! – Эрхарт потянулся к Ларе, и ей понадобился весь запас терпения, чтобы не зашипеть.

– Руки прочь от бедного животного! – воспротивилась Эрнестина, закрывая Лару накидкой.

– Ты сказала «прочь»?!

Та, будто испугавшись своей дерзости, смягчила тон:

– А если с ней что-нибудь случится? Смотри, какая она славная, голубоглазая… Я спасла эту кошку – следовательно, несу за неё ответственность.

«Какая добрая девушка, – изумилась Лара. – Неужто среди знати тоже бывают добрые люди?»

Подобно всем простолюдинам, она относилась к дворянам как к бесполезным дармоедам. Самыми смешными историями среди её деревенских знакомцев считались те, в которых некий напыщенный аристократ попадал в беду, желательно смертельную. И вот Лара собственными глазами видела аристократку, опровергавшую все её представления об этом сословии.

– Твоя ответственность – слушаться меня, негодная! – рявкнул Эрхарт. – Выброси, тебе говорю! – И он вырвал Лару из рук сестры, чтобы в тот же миг швырнуть на дорогу.

Лару спасло лишь то, что лошади бежали рысью, а не галопом.

Больно ударившись о мостовую, она немного полежала на дороге. Потом отползла к обветшалому деревянному дому, чтобы не угодить под колёса экипажей, и осмотрелась.

Городские ворота с усыплённой стражей остались позади. Лара обнаружила себя в трущобах на окраине Кемница, но до трактира было ещё не близко.

В голову, как змеи, вползали мрачные мысли: «Андреасу и Мерле грозит опасность. У самой передняя лапа болит, а надо как-то идти… В замок мне возвращаться нельзя… Я в тупике…»

Она понурилась, взгляд упал на серый свалявшийся хвост. Сердце сдавила острая жалость к себе, глаза увлажнились от слёз.

– Это ещ-щ-щё кто? – раздалось угрожающе.

Лара подняла голову – перед ней сидели три грязных лохматых существа. Одно из них раскрыло зловонную пасть:

– Ты кто така-а-ая? При-и-иш-ш-шлая?

«Боже праведный, это кошки! – с ужасом поняла она. – Только в отличие от меня – настоящие!»

– Ради бога, извините, – пролепетала Лара.

– Пош-ш-шла во-о-он! – зашипели ей.

– Я сюда совершенно случайно попала…

– Во-о-он!

Лара попыталась обойти негостеприимных хозяев местных трущоб, но из-за ушибленной лапы запнулась, за что получила по шее от худого дымчатого кота.

– Эй, котяра, ты меня не зли. – Не стерпев оскорбления, она треснула того по морде.

Её упреждающий удар расценили как отмашку для атаки. Лара отбивалась от стаи, как могла, отступая к дороге. Вдалеке вместе с топотом копыт прокатилось истошное ржание:

– Лара, вот ты где! Значит, мне не показалось…

На них надвигалась Адская Тьма. Кошки бросились врассыпную, а лошадь приклонилась, чтобы Лара могла забраться в седло.

– Спасибо, Тьма, – пробормотала она.

– Держись.

Лара уцепилась когтями в луку седла, но всё равно затрепетала от испуга, едва кобыла выпрямилась. Как бы осторожно ни шагала Адская Тьма, страх никуда не девался. Встречавшиеся в пути горожане останавливались, чтобы на них посмотреть.

– Вы гляньте, лошадь кошку везёт!

За ними даже погнались несколько любопытных мальчишек. Лара с облегчением вздохнула, когда они, в конце концов, отстали.

– Тьма, что мне делать? – безрадостно заговорила она. – Из-за меня одна противная девчонка попала в большую беду.

Лошадь повернула к ней чёрную морду.

– А если бы она не была противной?

– Это, собственно, не важно. Такой беды врагу не пожелаешь.

– Натворила – исправляй.

– Мне кажется, я только этим круглые сутки и занимаюсь…

Около «Доброго привала» Адская Тьма дала Ларе спуститься на землю, и та, прихрамывая, поплелась в трактир.

Когда Крэх превратил Лару обратно, подлечил ей руку и снова сделал блондинкой, она трагично сообщила:

– Всё плохо, Крэх.

– По тебе и видно. Ты где так замаралась?

Она оглядела свою покрытую коричневой пылью одежду.

– Я дралась с бродячими котами.

– Верю, – кивнул колдун.

– На Эрхарта надежды нет. Этот идиот не только не спас Андреаса, но и привёз Филиппу письмо!

– Тоже верю.

– Вдобавок ко всему, меня разоблачили! Я не знаю, как нам быть…

– Думай сама.

Крэх удалился в спальню, оставляя Лару ни с чем. Зато Вилда жаловала ей метлу.

– Твоя очередь делать уборку, ведьма.

Не успела Лара вымолвить и слово, как Вилда тоже исчезла. Один матрос ушёл распрягать Адскую Тьму, ещё двое пропадали неизвестно где.

Зачерпнув ковшом воду из бочки, Лара, не снимая одежды, побрызгала водой на камзол и штаны и немного потёрла. Попросила вернувшегося матроса почистить ей ботфорты – тот притворился глухим.

«Какого чёрта в книге нет заклинания для наведения чистоты?..»

Опять оставшись одна, Лара взялась за метлу. Трудилась она машинально. Мысли её были в церкви, где другая, более юная девочка тоже подметала пол, а возможно, протирала скамьи… И была в опасности.

При воспоминании о тонкой как веточка двенадцатилетней Мерле с волосами цвета зари у Лары скручивало внутренности. В глазах потеплело от слёз.

– Это не тупик. – Она отчаянно замотала головой. – Просто всё это время я была слишком доброй. А надо не быть…

Лара отбросила метлу и кинулась в хозяйскую спальню. Вбежала, не стучась.

– Крэх!

Он сидел на кровати, обнимаясь с восседавшей на его коленях Вилдой, – Лару это не впечатлило. В ту минуту их взаимная нежность показалась ей кощунственной.

– Чего тебе? – злым голосом спросила Вилда.

– Крэх, я кое-что узнала.

– Ну?

– Епископ любит малолетних девочек.

Вилда встала, цокнув языком. Крэх прикрыл глаза с тяжёлым вздохом.

– Мне очень жаль.

– Мы должны спасти Мерле Дарн…

– Мне очень жаль! – чеканя слова, повторил колдун.

Удивления у Лары не было, но раздражения – с лихвой.

– Ты ничего не сделаешь?

– Ничего.

– Но ты можешь хотя бы внушить ему мысль не трогать детей! Насколько я знаю, такое заклятие действует долго.

– А если он догадается, кто я? – невозмутимо отозвался Крэх. – Я не стану навлекать на себя опасность.

– Арестовать колдуна почти невозможно! – горячо напомнила Лара.

Бывший ворон поднял указательный палец.

– И ключевое слово здесь – почти! Это ты у нас воздействуешь на семь человек за раз. Пока я расправлюсь с одним, меня повяжет другой.

– Но в том, что епископ может оставаться с Мерле наедине, виноваты и мы!

– Ты виновата, не я! Именно ты предложила заманить её в особняк.

– Да, я! – взорвалась Лара. – Я кругом виновата, я одна! А делать-то что? Девчонку надо спасать!

– Вот и спасай.

Лара вытерла мокрые щёки и уселась на кровать рядом с Крэхом, несмотря на сердитые взгляды его любовницы.

– Научи меня стрелять.

– Показать могу, но пистолет я тебе в руки не дам.

– Тогда хотя бы покажи! – настаивала Лара. – Вдруг пригодится.

В глазах Крэха мелькнуло понимание. Не возражая, он вытащил из-за пояса пистолет и вынул из-под его ствола шомпол.

– Смотри. Сначала забиваешь в ствол порох и пулю, всё это надо утрамбовать шомполом. Ставишь курок на предохранительный взвод. – Крэх открыл на пистолете крышку. – Сюда насыпаешь немного пороха и закрываешь крышку. Взводишь курок и щёлкаешь. Кремень высекает искру, а искра воспламеняет порох. Пламя перебрасывается на весь порох, после чего происходит выстрел.

Лара следила за его руками, сосредоточенно поджав губы.

– Запомнила?

– Не знаю. У тебя есть ещё оружие? Неужели из арсенала пиратов ты ничего не взял с собой?

Но Крэх стоял на своём:

– Оружие не дам! Зачем оно тебе?

– Я знаю, как спасти и Мерле, и Андреаса. Двух зайцев одним выстрелом.

– Да что ты.

Она вздохнула и сказала на выдохе:

– Я убью епископа.

Дождаться вечера было для Лары пыткой. Погружённая в себя, она смотрела из окна кареты на фасад кирпичной базилики, пламеневшей в лучах закатного солнца.

Вилда в полумаске из чёрного бархата и Крэх сидели напротив.

– Я не совсем понял, каким образом убийство епископа поможет Андреасу.

Нетерпеливо сжимая и разжимая руку, Лара рассказала про письмо дяди Филиппа и подытожила:

– Тогда графа арестуют, начнётся суматоха, Андреас сбежит.

– А ты? Тебя могут поймать.

Она усмехнулась.

– Кто меня поймает, Крэх? Во-первых, там вряд ли будут ещё люди, а во-вторых, никто ко мне и близко не сунется. В худшем случае подстрелят, но это, я надеюсь, ты уладишь.

Заметив на себе испытующий взгляд Вилды, Лара улыбнулась ей краем губ.

Когда солнце скрылось, она вышла из кареты. Крэх вышел следом.

– Ты уверена?

Лара кивнула.

– Тебе будет очень больно.

– А то я не знаю! – Устремив глаза на шпиль, увенчанный крестом, она говорила резко, отрывисто: – Вы не оставляете мне выбора – ни ты, ни епископ. Вообще никто… – Потом на миг зарылась дрожащими пальцами в волосы и нахлобучила шляпу. – Превращай.

Толкнув лапами двери, Лара вошла в церковь. Голова задевала верхний косяк – пришлось пригнуться. От скамьи к озарённому свечами алтарю метнулась чёрная тень, в которой легко узнавался епископ. Оттуда и донёсся его хриплый голос:

– Господи, помилуй…

Ещё бы не охрипнуть. Лара боялась представить, как выглядит со стороны. Когда Крэх закончил увеличение, она была выше лошадей раза в полтора. Даже предупреждённый кучер, и тот отпрянул в сторону.

Лара медленно пошла между рядами скамей. Никакой угрозы в том не было, просто к телу кошки она давно привыкла, но совладать с новым телом огромной белой кошки оказалось непросто.

– Проклятая ведьма! Чудовище! – кричал епископ, осеняя себя крестом. Его исступлённый крик отразился от сводов.

– Кто здесь и чудовище, так это ты, – прорычала Лара, и ей было плевать, как это звучит.

Подонок забормотал молитву. Когда со скамьи в одной сорочке и нижней юбке поднялась дрожащая Мерле, Лара клацнула зубами – худшее подтвердилось. Но девочка приняла её гнев на свой счёт и затряслась ещё сильнее.

– Ваше преосвященство…

– Молись! – велел тот.

Девочка заползла под скамью. Лара прошла мимо неё, настигая епископа. Тот норовил убежать. Растопырив когтистую лапу – а каждый коготь был как изогнутый клинок, – она ударила его по седой голове. Этого хватило, чтобы ублюдок отлетел к стене с чавкающим звуком.

«Ух ты. Может, и когтями раздирать не придётся…» – удивилась Лара.

По шуршанию и всхлипам она поняла, что Мерле ползёт под скамьями к выходу. Утешить её Лара не пыталась. Даже мяуканье получалось у неё утробным рычанием.

Епископ неожиданно пришёл в себя – трогая свой окровавленный затылок, он стонал и плакал.

«Крепкий. Надо бы добить».

Лара снова двинулась к ублюдку. Тот орал:

– Сгинь, порождение дьявола! Изыди!

– Не трудись.

Лара довольно спокойно приняла то, что её гуманность улетучилась вместе с человеческим обликом. С неё будто спали оковы. Когда-то другой ублюдок, судивший её общественный обвинитель, сказал, что христианская милость для ведьм недопустима. Тогда Лара поразилась тому, как избирательна христианская милость. А теперь замечала подобное и за собой – её гуманность не для всех. Увы, не всякий человек заслуживает гуманного отношения.

«Да и где вы видели гуманное чудовище?» – подумала она, отшвыривая епископа к алтарю. Того перекинуло через каменный жертвенник. Его взлетевшая сутана напоминала чёрные крылья.

К дверям подступал скрип колёс и топот. Лара обернулась – в церковь входил запыхавшийся мельник с коровой. За ним поспевала жена и их дети.

– Папа! – истерично закричала Мерле, цепляясь за отца.

– Где его преосвященство? – вопрошал мельник. – На деревню напали солдаты, не меньше двадцати человек! Мы успели бежать, потому что я как раз собирался за тобой…

Лара дрогнула. Перед глазами встал Юрген и его младшие сёстры. Злодейка-память воскресила безжалостные слова: «А виновата ты… А виновата ты!»

– Мерле, почему ты раздета?!

– Папа, там!

Лару наконец заметили.

– Это, кажется, Зазнайка… – лепетала Мерле. – Она пришла отомстить…

– Глупая! – вырвалось у той. – Я пришла тебя спасти!

Церковь наполнилась визгами. Лара с надеждой поглядела на епископа. Тот лежал ничком, не шевелясь. Душа терзалась от выбора: пойти проверить выродка или поспешить на помощь людям?

«После такого нельзя остаться живым», – решила Лара, бросаясь к выходу.

Семейство мельника разразилось страшными криками, зато не мешало – отхлынуло к стене.

Она выскочила на улицу. Перед церковью стояла мельничья телега. От кареты отделился Крэх. Лара замотала головой – некогда! – и рванула в сторону Цайзихвальда.

Над городом сгущались сумерки, что и уберегло некоторых горожан от смертельного ужаса. А тех, что не уберегло, Лара показательно обегала стороной, не отвечая ни на вопли, ни на визги.

«Сами виноваты, что так припозднились!»

Стражники у городских ворот тоже верещали, и Лара их даже не винила. Но рявкнуть всё равно пришлось, чтобы под ногами не путались.

Миновав ворота, Лара ринулась по дороге к лесу. То, что она могла так быстро двигаться, до сих пор ошеломляло, давая чувство небывалой свободы и власти.

В пути Лара вспомнила все разорённые обезлюдевшие деревни. Вспомнилась женщина, что родила сына после нападения шведских солдат и которую вместе с отцом убили односельчане.

«Это было неизбежно, – скрежеща зубами, осознала она. – В самой тёмной глубине души я подозревала – однажды я кончу тем, что стану чудовищем… Я так зла, так обессилена борьбой с несправедливостью, что эта ипостась огромного зверя кажется мне самой правильной, самой близкой моему характеру и точно воплощающей моё душевное состояние… В шкуре чудовища я могу всё».

Перед ней замаячили холодные мушки первого снега. Лара не сразу поверила глазам – снег в конце сентября был дивом даже для их краёв. Предвестье скорой суровой зимы – сейчас он таял, едва коснувшись земли.

Мощные сильные лапы донесли её до деревни минут за семь. Над деревенькой уже плыл белёсый дым, воздух разрывали крики, большей частью женские.

От пожаров было удручающе светло. Лара слышала и видела всё, что боялась услышать и увидеть. Тут и там сверкали латы и шлемы кирасир – опять имперских, с красными шарфами. Под омерзительный хохот в сарай волокли девчонку. Где-то пытали мужчину и резали скот. В нос уже пробирался запах горелой плоти.

Лару замутило. Чтобы разом остановить этот кошмар – пусть на время и с риском для себя, – она вытолкнула из самой груди раскатистый громоподобный рык. От её боевого клича ужасающие звуки поутихли.

«Главное – не дать им стрелять…» – успела подумать Лара, несясь к костру, где пытали крестьянина.

На первого солдата набросилась с наскока, вонзилась в шею и, лишь тот обмяк, перепрыгнула на второго. Теперь кричали не только жертвы, но и палачи:

– Чужеземный зверь!.. Белая львица… Господи Иисусе, спаси нас… Пресвятая Дева Мария, заступница, защити…

Деревенские тоже удирали с молитвой на устах. Ларе даже стало интересно, в какой момент они заметят, что она преследует одну солдатню.

Кирасиры разбегались, как тараканы, и злили. Потом Лара научилась высматривать смельчаков, что мочились от страха, но всё равно тянули руки к оружию. На них нападала в первую очередь. Беглецов можно догнать и позже, а смельчаки были опасны тем, что из-за них догоняющей грозила стать пуля.

Кислая вонь немытых тел, вкус и запах их крови вызывали дрожь омерзения. К несчастью для ублюдков, ярость пересиливала.

«Никого нельзя оставлять. Я всех должна перебить…»

В конце концов, Ларе так опротивело кусать солдат, что она начала сшибать их на землю, скидывать шлем и наступать на голову лапой – до хруста.

Одного солдата без лат она сняла прямо с кричащей сестры Юргена. Схватила за шиворот и дважды отбила об угол горящего дома, как пыльную ветошь. Мерзавцу следовало пожалеть, что он не обратил внимания на вопли своих сообщников и не отпустил несчастную. Он и пожалел. Молил о пощаде, захлёбываясь кровью. Лара возмутилась – для насильников, пусть даже несостоявшихся, у неё милости не было. Только мучительная смерть.

Раскроила ему череп и оттолкнула лапой. Лапой, давно окровавленной и без него. Краем глаза она заметила, что на соломенной крыше кто-то сидит. Крестьянин или солдат – разбирать было некогда. И зря.

Секунду спустя оттуда донёсся еле различимый свист, а в левый бок будто вонзился пучок огненных стрел.

Лара оглянулась – кто посмел? Взревела, скорее от боли, чем для устрашения, и бросилась на дурака: встала на задние лапы, впиваясь когтями в край крыши, и начала остервенело подгребать солому к себе, отчего покусившийся на её жизнь солдат потерял равновесие и свалился на землю. Там она его и придавила.

А после рухнула рядом. Сбоку торчала солдатская пика, что казалась жарче огня.

«Господи… – пришло осознание. – Я ж теперь не встану».

Сквозь лиловую пелену в глазах Лара попыталась достать до пики зубами – и не сумела. Тьма в глазах наплыла лишь сильнее, веля замереть и не двигаться. Дыхание сбилось, в ушах зашумело. Кроме боли, появилось ещё одно, куда более жуткое чувство – из раны ручьём вытекала кровь. Вместе с ней утекала и жизнь.

«Помереть в кошачьей шкуре… Что за глупая смерть?»