Глава 11

POV Влад

Я медленно постукивал ручкой по столу, думая о том, что мне теперь делать. Если то, что вчера сказала Мина —

правда, то мы крупно влипли.

Вот такой содержательный разговор по телефону у нас состоялся с отцом вчера.

— Ты теперь женат, и должен вести себя соответственно!

— Это вы хотели, чтобы я на ней женился. Поэтому нельзя упрекать меня в том, что я не горю желанием проводить с ней время.

— Неважно, хочешь ты этого или нет. Я уже устал слушать шушуканье о том, что ваш брак — подделка!

— Но так оно и есть! Правда глаза колет?

— Не смей так разговаривать со мной!

— А ты не приказывай мне! Я выполнил твоё условие, женился, но о большем ты не можешь просить!

— А кто сказал, что я собираюсь просить? Ты перестанешь меня позорить, и начнёшь ночевать дома! Точка!

— Ты ведь не собираешься избавляться от тех файлов?

— Избавлюсь, когда ты начнёшь вести себя, как взрослый мужчина! Ты теперь муж!

— Ты не можешь запретить мне быть с Алиной!

— Я и не собираюсь. Ты можешь оставить себе свою любовницу. Но домой приходить ты обязан. Тебя и так не было две недели. Перестань ставить меня в неловкое положение перед Максимом Сергеевичем! Понял меня?

Теперь стало понятно, откуда он всё узнал. Но как бы там ни было, я отказываюсь верить, что мои родители следят за каждым нашим шагом. Раз папа упомянул Максима Сергеевича — значит, без него тут не обошлось.

Что это вообще за семейка? Мина даже не удивилась, что за нами ведётся круглосуточное наблюдение.

Голова раскалывается от неимоверного количества вопросов, на которые я не могу найти ответы. И ещё Санёк молчит.

Тоже мне, партизан нашёлся.

— Вла-а-а-ад, — затянула Алина.

Я поднимаю голову, чтобы увидеть её лицо, последние пару минут я наблюдаю только бедро. Она сидит на моём рабочем столе.

— Как мне ещё привлечь твоё внимание?

— Алина, сядь на стул! — раздражённо отвечаю я.

Она фыркает, но со стола слезает. И только для того, чтобы плюхнуться мне на колени. Я шумно вздыхаю. Это жутко раздражает.

Её поведение можно разделить на две части. Первая: она набрасывается на меня, как голодная тигрица, срывает одежду, чтобы поскорее оказаться в постели. Мне всегда нравилась эта её необузданность. Но сейчас она больше напоминает маниакальность. Алина словно пытается перенаправить свой гнев в секс. Я, конечно, не специалист, но мне кажется, что это ненормально.

Я аккуратно снимаю её с себя. Алина часто моргает. И сейчас, похоже, появится вторая модель её поведения.

— Почему ты так ведёшь себя со мной? — голос повышается.

— Алина, — выдыхаю я, чувствуя жуткую усталость, — я нормально себя веду. Пожалуйста, не начинай, а?

— Что не начинать? Ты перестал уделять мне время! Где ты вчера был?

— Я уже говорил, что ходил домой. Мне нужно было поговорить с Миной и…

— Не произноси её имя при мне! — взвизгнула она. — Я же просила тебя не делать этого! Неужели это так сложно?

— Да, учитывая, что мы с ней…

— Нет! И это тоже не говори! Если она жена, то я — любовница!

— Хм, Алина, — я поставил локти на стол, чтобы опереться на них, — от того, что я не буду говорить об этом, ничего не изменится. Это то, что сейчас происходит.

— Я не хочу, чтобы это продолжало происходить!

— Ну, уж прости, я не могу пока это исправить! — Я резко встал, отшвырнув ногой кресло.

— А что ты вообще можешь? Ты даже не защитил меня, когда эта сука швырнула мне деньги, словно я шлюха! Ты ничего не сделал!

Алина не знает про тот вечер, когда я ворвался в квартиру Мины только с одной мыслью.

Я убью эту бессердечную дрянь!

И я был близок к этому.

Сейчас я сожалею, что сделал что-то подобное. Мне нужно было оставаться таким же холодным, как и она. Возможно, тогда бы на неё мои слова произвели более впечатляющий эффект.

Но я позволил своей злости выплеснуться наружу. Эта девушка доводит меня до крайностей. Я ненавижу её, но вместе с тем, есть в ней что-то, что заинтересовывает меня. Каждая стычка с ней, каждая её фраза ставит меня в тупик. Я

долго размышляю над тем, что она сказала или сделала.

С Алиной никогда такого не было. Я заранее знал, что от неё можно ожидать. И мне это нравилось. Так, почему же сейчас так раздражает?

— Я смог спасти тебя и твоего отца от тюрьмы, — сквозь стиснутые зубы выдавил я.

— Что? Как у тебя язык поворачивается такое говорить?

— Какое? Это ведь правда, — я по-прежнему стараюсь сдержаться.

Алина морщится, будто ей попалось кислое яблоко. Я понимаю, что у неё стресс, но он что, напрочь лишил её здравого смысла?

— Это твой папа шантажировал нас! Это он…

Удивительная способность перенести всю вину на другого человека. После каждого такого высказывания я всерьёз задумываюсь над тем, что если бы не было этого компромата, я не был бы сейчас в таком положении.

Еще месяц назад я не спрашивал себя об этом, я вообще не задумывался над тем, чем именно папа шантажирует меня.

Но если бы отец Алины не натворил всего этого, мне бы не пришлось жениться, и Алина не стала бы любовницей. Но она почему-то винит во всем меня и мою семью, а её — ангелы?

— Что он? Он заставил твоего отца проводить все эти махинации? И тебя в том числе?

Да, Алина сама принимала активное участие в сделках мошеннического характера. Раньше я не хотел видеть эти бумаги, но вчера полистал.

— Ты!.. Ты!.. Ты!..

— Алина, хватит! Этот разговор ни к чему не приведёт.

И так каждый день. Сексуальная лихорадка сменяется всплеском неконтролируемого словесного потока. Я устал от этих перепадов. Можно подумать, что это в её паспорте стоит этот дурацкий штамп!

— Нет уж, продолжай! Давай, обвиняй моего папу во всех грехах! А твой ни в чём не виноват?

— Всё! Хватит! Я больше не могу!

Я будто бьюсь о бетонное ограждение. Реально появляется желание самому удариться головой об эту самую стену. И я бы сделал это, если бы появился шанс, что Алина меня поймёт и поддержит. Но она гнёт свою, только ей известную, линию.

Я обхожу стол и Алину, направляясь к выходу.

— Ты куда? — Алина и не думала останавливаться.

— Не жди меня, я сегодня не приду.

POV Влад

Вчера я перевёз в этот дом самую ценную для меня вещь. Первую купленную картину Инны Свободиной. Первая и самая любимая.

Все последующие тоже невероятные, но эта… Она заставила моё сердце остановиться на несколько мгновений. Такие живые эмоции, такая невероятная боль. Я даже боюсь себе представить, что такого произошло в её жизни, что она нарисовала нечто подобное.

Сейчас же Инна Свободина тщательно маскирует своё внутреннее состояние. Глаза её героинь всегда чисты и прекрасны, а животные перетягивают больше внимания на себя. Но я продолжаю видеть, насколько она несчастна.

Меня ей не удастся обмануть. И никакие животные этого не скроют.

Я припарковываюсь и выхожу из машины. До меня доносится громкая музыка. Что происходит? Мина решила закатить вечеринку? Не знал, что она ещё и тусовщица.

Открываю дверь, бросаю взгляд на камеру. Что за? Мне улыбнуться и помахать рукой, показывая, что я дома?

В доме темно, но музыка громыхает дай боже. Почему здесь никого нет? Где все?

Я прохожу холл, заглядываю на кухню — никого. В большой гостиной тоже пусто — странно. Я прохожу дальше, в маленькую гостиную.

Охренеть…

Комнату освещает камин. Какого хрена? На улице середина лета! Но в комнате действительно холодно. Я поворачиваю голову в сторону кондиционера. Горит белая кнопка и показаны все деления. Он работаю на полную мощность.

Вдруг из какого-то тёмного угла, пританцовывая, выходит девушка. Я щурюсь, пытаясь разглядеть её. Она останавливается ко мне спиной, и я не могу увидеть её лица.

Невысокая, но очень стройная. Одета она в короткие пижамные шортики, оголяющие очень хорошенькую попку, и облегающий топ. Босая. Длинные блестящие волосы свободной волной спускаются ниже талии. Она поднимает тонкие изящные руки вверх, делая круговые движения бёдрами. В правой руке — бутылка вина.

Пьяная. Полуголая. Охренительно сексуальная. Что она здесь делает?

Заиграла песня Maruv, Boosin — Drunk Groove.

Я ухмыляюсь. «Пьяный угар» — весьма подходяще.

Она не замечает меня. Её всё устраивает. Девушка запрокидывает голову, поднося бутылку к лицу. Выпив, снова продолжает танцевать.

«Ты, ты движешься медленно,

Ты движешься медленно.

Из-за тебя я чувствую себя сумасшедшей.

Я не хочу знать,

Не хочу знать,

Как тебя зовут. Ты прекрасно выглядишь».

Очень подходяще. Как она до сих пор не расплескала это вино вокруг себя? Её тело плавно двигается, раскачиваясь, и я не могу отвести от неё своих глаз. Всю усталость как рукой сняло. Я прислоняюсь к косяку.

Кто она? И где Мина?

Девушка запускает руку в волосы, и у меня появляется желание сделать то же самое. Они выглядят очень эффектно.

Шелковистые. Они и на ощупь такие же?

Песня заканчивается и начинается другая.

«Она химера в Vuitton’е и мой пьяный бред.

В соборе так людно на фоне тусклых стен.

Фрау хочет в плен!»

Не слышал такую. И не знаю, кто поёт. Но ей, кажется, нравится. Она начинает энергичнее двигать своей упругой попой. Ого.

Я собираюсь оттолкнуться от двери, чтобы двинуться в её сторону, но она резко оборачивается. И хорошо, что я не успел этого сделать, потому что упал бы, потеряв равновесие.

Мина.

Как она может быть этим сексуальным видением?

Мина нагибается, выпячивая ягодицы, чтобы дотянуться до пульта от сабвуфера. Я сглатываю. Она это специально сделала?

Музыка становится тише, и я могу услышать ее слова:

— Опачки, а что ты делаешь дома? Как же Алина? Неужели выгнала?

Она наклоняет голову в сторону и смеётся. Первый раз слышу её смех. Я вообще будто вижу её впервые. Я делаю несколько шагов в её сторону.

— Что тут происходит? — спрашиваю на ходу.

— Что? — Мина перестаёт смеяться. — Что происходит?

Она мотает головой, затем снова пьёт из горла. Я подхожу достаточно близко, чтобы рассмотреть её. Огонь хорошо освещает этот кусок комнаты.

Девушки обычно красятся, чтобы выглядеть привлекательнее, но в случае Мины, всё как раз наоборот. Косметика уродовала её.

Светлая кожа, ярко-голубые глаза в обрамлении пышных ресниц, хорошенький носик, а губы… Я облизнул свои, глядя, как она прикусывает нижнюю губу. Естественные. Не слишком пухлые, не слишком тонкие. Идеальный изгиб…

Я что, где-то ударился головой? Почему я любуюсь губами Мины?

Она пьяно улыбается.

— А ты ещё оказывается и алкоголичка.

Мина закатывает глаза и вновь смеётся, но уже не так, скорее развязно.

— Ты с ума сошла? Зачем тебе камин?

— Здесь холодно, — Мина разводит руки в стороны.

— Ну, может, просто выключить кондиционер?

— Почему ты не с Алиной? — Мину шатает так, словно здесь порывистый ветер. — Любовь такая непостоянная штука, знаешь ли! Была, и нет её! Раз, и всё!

И снова смех — истеричный, прерывистый.

Какая ещё любовь?

Мина куда-то исчезла в разгар фуршета. Я решил воспользоваться этим и тоже на время уйти из этого дурдома. Я

нашёл Алину на кухне, она недовольно стучала кулаками по столешнице кухонного гарнитура. Хорошо хоть, здесь никого нет. Повар готовит твои тарталетки прямо в зале всем на потеху.

— Почему ты никогда меня не слушаешь?

Она оборачивается на мой голос.

— А, значит, я должна была покорно ждать тебя, пока вы тут играете в любовь? Так значит?

Алина упёрла руки в боки. Она всегда делает так, когда её что-то не устраивает.

— Вот именно! Мы играем! Я не хотел, чтобы ты это видела. — Я подхожу к ней, зажимая её в кольцо своих рук. — Я

знаю, что это причинит тебе боль.

— Знаешь и всё равно женишься, — хнычет Алина.

Её глаза превращаются в два блестящих блюдца. Она вот-вот заплачет.

— Перестань, — перехожу на шёпот, обнимая её плечи, — ты же знаешь, что я люблю тебя. Пока я делаю это, тебе ничего не угрожает. Всё будет хорошо.

— Нет, не будет! — всхлип. — Ничего уже не будет, как прежде!

— Зачем ты привела сюда Кирилла?

— Они ведь встречались!

— Я думал, что он встречался с некой Инной…

— Это она и есть! — Алина отталкивает меня от себя. — Кирилл сказал, что раньше её звали Инной, но четыре года назад она резко сменила своё имя.

— Почему они расстались?

— Он не сказал. Тёмная там история, какая-то. Уверена, твой дружок знает, что стряслось, просто молчит, как…

— Алина! — обрываю я. — Для чего ты привела его сюда?

— Хотела устроить шоу, — честно отвечает она. — Хотела всем показать, какая она на самом деле сука!

— Алина! Почему ты опускаешься до её уровня?

— Её уровень? — ошарашено переспрашивает она.

— Да! — Я ударяю кулаком по столу. — Ты действуешь её же методами! Что если эти твои действия нам ещё аукнуться? Ты об этом подумала?

— Почему ты меня во всём винишь? — воскликнула Алина, затем выбежала с кухни.

На улице было ещё светло, но шторы везде наглухо задёрнуты, чтобы освещение было только от всевозможных ламп.

Мама считает, что так будет гораздо ярче.

Я еще немного постоял в темноте, затем шагнул на свет, но тут же остановился.

— Еле нашёл тебя, — послышался голос Кирюхи.

— Зачем искал? — А это уже Мина. Только она может задать обычный вопрос таким дерзким тоном.

— Не хочешь поговорить со мной? Всё-таки не виделись четыре года.

— Нет, — резко выдаёт она, а я делаю ещё шаг назад, чтобы глубже скрыться в темноте. — У меня нет никакого желания разговаривать с тобой. А смотреть на тебя и вовсе противно.

— Какого хрена?

— Отпусти меня! — рявкает Мина, после чего я слышу какую-то возню. — Убери от меня свои грёбаные руки! Как ты вообще посмел явиться сюда?

— Я посмел? — Кирюха тоже перешёл в режим рыка. — Это ты и твой папаша во всём виноваты! Это вы мне всю жизнь испоганили! Не хочешь извиниться?

— Я? Я должна извиняться? За что?

— У меня была офигенная жизнь, пока я не встретил тебя! Чёрт меня дёрнул познакомиться с тобой! Знал же, что ты богатенькая, избалованная принцесска!

— Что ты несёшь? — голос Мины заметно дрогнул. Я не мог видеть их, но слышал каждый шорох.

— Теперь он нашёл тебе идеального жениха?

— Убирайся отсюда! Вон из моего дома!

— Сначала ответь, Влад — твой идеал? Именно такого тебе надо было?

— Отвали от меня! Руки убрал, живо!

Снова шуршание. Я даже слышу пыхтение Мины, когда она старается выбраться из захвата Кирилла.

— Сначала ответь!

Мина издает странные звуки. Ей больно? Он делает ей больно? Я отстраняюсь от стены, намереваясь вмешаться. Но меня останавливает голос Мины.

— Да! — Жуткое, глухое рычание. — Да, он тот, кто мне нужен! Он богат, хорош собой. У него отличная родословная…

— И невеста!

— Это неважно! Для того, что мне нужно, это не помеха!

Для чего это я ей нужен? Что за фигня?

— Ты всё такая же…

— Нет, я стала хуже! Я выучила свои уроки! И ты выучи свои! Никогда больше не появляйся в моей жизни! Никогда!

На этом их разговор прервался. Мина поспешно удалилась, стуча каблуками по паркету.

Это об этой любви она сейчас говорит? Что же такого произошло, что они так возненавидели друг друга? Понятно только то, что и здесь не обошлось без её родителя.

Мина больше не смеётся и ничего не говорит. Она бросает бутылку на пол. Благо она пустая, и на полу лежит ковёр.

Мина подходит ко мне, и на долю секунды мне кажется, что она сейчас врежется в меня, но нет, просто обходит. Я

следую за ней. Сперва просто взглядом, а затем и телом.

Мина едва держится на ногах. Сколько же она выпила? Только что ведь танцевала, а уже практически в отключке.

— Надо убрать её отсюда, — бормочет она, и я едва могу разобрать её пьяный лепет. — Убери это отсюда.

— Что убрать? — переспрашиваю, но она не реагирует. — Мина?

— Я не хочу её видеть! — Новый всплеск. Мина поворачивается ко мне. — Она обещала, что продала иностранцу!

Она меня обманула!

— Кто она? Какой ещё иностранец? — щурюсь я.

— Не знаю! — Её язык заплетается. — Испанец, итальянец… да, кто угодно! Все меня обманывают! Я никому не нужна!

Она закрывает глаза и, похоже, засыпает на ходу.

— Мина! — Она ведь сейчас грохнется! Я протягиваю руки, чтобы подхватить её, но Мина вскидывает голову, поворот, и она вновь направляется к лестнице. — Что происходит?

Удачно преодолеть ей удалось только половину первого лестничного пролёта. Дальше произошло что-то странное.

Мина остановилась возле одной из картин Инны Свободиной, на которой нарисованы девушка и тигр, ткнула пальцем в глаз животного.

— Ты можешь сколько угодно следить за мной, но тебе не удастся удержать меня в этой клетке!

После чего она пошатнулась, и принялась падать назад. Хорошо, что я не отставал от неё, поэтому упала она прямиком мне на руки.

— Что ты за фрукт такой? — спрашиваю я у пьяной в стельку девушки, поднимая её на руки.

Сколько она весит? Пух, наверняка, и тот тяжелее. То, что она не скользкая и холодная, как змея, я убедился ещё в день свадьбы, но сейчас её оголенные участки кожи ощущались шёлком.

Господи, о чём я думаю?

Я несу почти бездыханное тело на второй этаж. Я был в её комнате лишь однажды и тогда не особо приглядывался.

Здесь скромно, без вычурности и помпезности. Никаких ярких цветов, только нежно пастельные тона. Удивительно, но мне нравится. Я почему-то думал, что Мина должна любить леопард и красный бархат. Вот, что значат ассоциации.

Я аккуратно кладу её на пастель молочного цвета. Поддаюсь порыву и провожу подушечками пальцев по длинным волосам. Ещё одно предубеждение. Я считал, что они у неё короткие, жиденькие и отвратительного цвета.

Мда, вечер выдался не скучный. Но, блин, почему мне так хорошо? Голова перестала болеть, я больше не нервничаю.

Мина была пьяна, вела себя неадекватно, несла какую-то ахинею, но лучше это, чем крики и обвинения Алины.

Оказывается, я женился на расчетливой алкоголичке, скрывающий под своими мешковатыми костюмами стройное тело с соблазнительными изгибами, и прятавшую в пучке на голове шелковистую гриву. Я уже молчу о по-детски милом личике. Хотя уверен, что это только пока она спит и её острый язычок спрятан за этими нежно-розовыми губками.

Чёрт знает, что такое! Мне нужно принять душ и смыть с себя это наваждение!

POV Мина

Мне не нужна моя голова! Почему у меня на плечах голова? Для чего она мне? Толку от неё все равно нет! По крайней мере, не сейчас.

А, блин! Что ж так болит! Лучше бы её, и правда, не было.

Такое ощущение, что она весит целую тонну. Я с нереальным трудом отрываю её от подушки. И становится только хуже. Еще и тошнота добавляется.

Сколько же я вчера выпила? И как я оказалась в постели?

Я свесила ноги с кровати и вспомнила, как разжигала камин в середине июля. И, собственно, это последнее, что я помню.

Эм, бывает.

Затем мелькает Влад. Он что, пришёл домой?

Кряхтя, сползаю и направляюсь в душ. Может, он сделает из меня человека.

Нет, не сделал. Но хотя бы я перестала вонять, как подпаленная индюшка.

Я надеваю махровый халат только с одним желанием — выпить. Давно не было такого жуткого похмелья. Волосы сушить не стала, просто зачесала назад. А круги под глазами стали меньше. Видимо, я хорошо поспала.

Я спускаюсь на первый этаж, смотря под ноги. Не хочу видеть своё творчество. Особенно…ну, понятно.

Оказывается, Влад действительно дома.

— Проснулась? — не оборачиваясь, спрашивает он, стоя у плиты. Влад что-то жарит на сковородке. Судя по запахам

— яичница.

Я не отвечаю, сразу подхожу к ящику. Может, когда выпью, смогу выдавить хоть слово.

И пусто. В ящике пусто! Быть такого не может. Я точно не могла их выпить!

— Где они? — вскидываюсь я, сразу обретая дар речи.

— Выкинул, — спокойно отвечает он, доставая две тарелки из верхнего шкафчика.

— Выкинул Бордо? — Я сдвигаю брови. — Чего?

Влад, как ни в чем не бывало, раскладывает яичницу по тарелкам.

— Кофе?

— С чего ты взял, что можешь выкидывать моё вино?

— Сколько ложек сахара тебе положить?

Он издевается?

Я подхожу к нему, скрещивая руки на груди.

— Зачем ты это сделал?

Влад наливает кофе в стаканы, затем добавляет в каждую по две чайные ложки сахара. Я наблюдаю за его действиями, словно под гипнозом. На нём широкие джинсы и облегающая футболка. Волосы, как и у меня, ещё влажные после душа.

— Ты можешь перестать заниматься этим и ответить мне? — Я заскрежетала зубами.

— Я не занимаюсь этим, я готовлю завтрак, — он спокойно смотрит на меня. — И мне не нужна жена — алкоголичка.

— Жена? Алкоголичка? — недоумеваю я. — Да, какое тебе до меня дело!

— Помниться, — Влад тоже скрещивает руки, прислонившись к барной стойке, стоявшей в центре кухни, — ты выдвигала условия. И я выполнил. Я не привожу сюда Алину. Теперь слушай моё условие.

— Какое же?

— Ты не пьёшь.

— Что?

— Ты не пьешь — я не привожу Алину.

— Что за бред? Ты не можешь указывать мне, что я могу делать, а что — нет!

— Как и ты мне. Поэтому я предлагаю компромисс для того, чтобы мы лучше ужились под это крышей, раз я должен здесь жить.

— Ты можешь уходить!

— Нет, не могу. Благодаря твоему отцу и камере.