Глава 20

POV Мина

Добирались мы до гостиницы уже в потёмках. Хотя этот дом сложно назвать гостиницей и, скорее всего, он ей и не был. В темноте, конечно, плохо видно, но я отчётливо разглядела большое, словно вышедшее из истории, очень старое поместье. Если бы в одном окошке на первом этаже не горел свет, то можно было бы предположить, что в нём и вовсе никого нет.

Я как-то поёжилась, подойдя к сооружению, затем нерешительно остановилась.

— Мина? — оглянулся Влад. — Что-то не так?

— Жутковато, — призналась я, поправляя вязаную шапочку.

— Всё хорошо, — Влад тихо усмехнулся, а я вдохнула невероятно свежий морозный воздух, стараясь заглушить паникующий внутренний голос.

Что? Думал, мне не ведом страх?

Он постучал в дверь. Очень громко, чтоб наверняка.

Нас встретила пожилая супружеская пара. Повезло ещё, что они не легли спать, а то мы бы не достучались до них.

Внутри дом выглядел так же, как и снаружи. То, что было когда-то роскошью, сейчас пропиталось сыростью. В доме было совсем немного теплее, чем снаружи.

— Проходите, — приветливо улыбнулась хозяйка. — Мы вас и не ждали: никто не позвонил. Тут у нас рано темнеет, да и холодно, уж извините. Дом вон какой: его и не протопишь. В наших комнатах стоят небольшие печки, а в остальных — обычные камины.

Я в ужасе посмотрела на Влада. Это что, шутка? Какие ещё камины? Он пожал плечами, мол, я тебя предупреждал. Я

глубоко вдохнула. Да, сама напросилась. Теперь придётся не просто ходить в туалет на улице, а ещё и спать там.

— Кровать вам состряпаю в ближней спальне. Там и кровать побольше, и камин лучше сохранился. Эй, Егорыч, —

она позвала старика, — закинь-ка туды дрова.

Тот что-то проворчал, но на улицу вышел.

— Он не хочет продавать землю. Говорит, где родились, там и помрём.

— Павла Семёновна, в договоре ведь нет ничего про то, что мы вас выселим, — Влад поставил наши сумки на ступеньку лестницы, ведущей на второй этаж. — Наоборот, я сам видел пункт, в котором говорится, что вы продолжаете жить на территории турбазы. Если вы захотите, то сможете продолжать жить в этом поместье после того, как будут произведены восстановительные работы.

— Я-то понимаю, сынок, а вот Егорыч — нет. Сегодня нам ещё звонили, предлагали больше денежек.

Влад насторожился.

— Да ты не боись, сынок. Уговор дороже денег. Какая мне разница, кто больше даст. Мне и той суммы, что заплатите вы, в жизни не потратить. А вот, посмотри, кто прилетел сюды ночью, да ещё и с женой? Как тебя звать, милая?

— Мина, — улыбаюсь я, хотя у меня зуб на зуб не попадает от холода.

— Ох, солнышко, замёрзла? — запричитала старушка. — Ну, ниче, сейчас согреешься. Пойдём в комнату.

Мы последовали за Павлой Семёновной на второй этаж. Там, как я поняла, вообще не было электричества. И если бы меня за руку не подхватил Влад, я бы точно обо что-нибудь запнулась или где-нибудь грохнулась. Старушка уверенно шагала вперёд, держа перед собой небольшой фонарь. Куда я попала? Больше похоже на фильм ужасов.

Комната очень маленькая и пустая, за исключением кровати, камина и большого светлого длинношерстного ковра. Я

отпустила руку Влада, шагнув к камину, как бы по инерции приближаясь к тому месту, откуда должно исходить тепло.

На мне всё ещё куртка, под которой мягкая кофта на молнии, шапка и ботинки. Снимать всё это богатство я пока уж точно не собиралась.

— Если б мы знали, что кто-то приедет, мы б заранее разожгли камин. И уже б тепло было.

Следом за нами вошёл Егорыч с небольшой тележкой дров. Пока старик укладывал дрова в камин, Павла Семёновна принялась менять постельное бельё.

— Пойдём со мной, сынок, — позвала его хозяйка, разобравшись с постелью. — Я налью вам чего-нибудь горяченького. Егорыч, хорошенько разожги, чтоб они не замёрзли. Хотя, любовь и так должна их согреть. Ох, какие вы молоденькие и красивые. Садись, солнышко, на ковёр — он тёплый. Овечья шерсть.

Влад и старушка ушли, оставив меня наедине с Егорычем. Я сняла ботинки, опустилась на ковёр, наблюдая за действиями старика. Огонь уже разгорелся, и возле камина становилось теплее. Я поудобнее устроилась, хотя облегающие джинсы сковывали движения. Егорыч бросает на меня недовольные взгляды, а я старательно делаю вид, что ничего не замечаю.

— Приехали тут посреди ночи, нежданно-негаданно. Что вам только понадобилось? — пробурчал он, покидая комнату.

Как только дверь за ним закрылась, я придвинулась ближе к огню, грея ладошки.

— Сильно замёрзла?

Я оборачиваюсь. Влад подходит ко мне с небольшим подносом в руках и пледом, перекинутым через плечо. Он ставит поднос на ковёр, а плед накидывает мне на плечи. Я скидываю шапку и куртку, получше закутываясь в теплый плед: он, видимо, из протопленной комнаты хозяев.

— Я говорил, что тебе лучше остаться дома, — укоряет Влад, снимая ботинки и садясь напротив. — Она сказала, что это овечья шерсть?

— Да, — отвечаю я, никак не комментируя его замечание о моём присутствии. Я ведь ни разу не пожаловалась.

— Мягко. И уже более менее тепло. — Он тоже снял шапку и куртку, оставшись в джинсах и водолазке. — Вот, возьми, — Влад протянул мне кружку.

— Что это? — Я беру горячую кружку в руки, она приятно греет ладошки. — Какао?

Влад кивнул. Фонарь Егорыч унёс с собой, и комнату теперь освещало только пламя костра.

— Павла Семёновна предложила добавить в какао ещё несколько капель коньяка, но я отказался.

— Хорошо, — кивнула я.

Влад внимательно следит за моей реакцией. Он ждал другого ответа? Я отпила немного, наслаждаясь приятными ощущениями. Обжигающая сладкая жидкость заструилась по пищеводу, согревая. По телу побежали мурашки.

— Какао согреет лучше алкоголя, — выдыхаю я, перебирая в руках кружку. — Ты считаешь меня алкоголичкой?

— Прости, я не… — Влад отрицательно мотает головой.

— Всё нормально, — останавливаю я его. — Просто хочу, чтобы ты знал: у меня нет зависимости. Я прекрасно себя чувствую, не употребляя алкоголь.

— Но ты ведь…

— Я думала, что вино поможет мне забыть, в какой жопе я нахожусь, и только. — Я прижала колени к груди.

Я медленно пью какао, наблюдая, как огонь поглощает одно палено за другим. В голову сразу приходит сравнение с отцом. Он также поглотил одну часть моей жизни за другой.

— Мина, я могу задать тебе вопрос?

Я поворачиваю голову к Владу. Он всё это время смотрел на меня? Почему его взгляд прожигает насквозь? Влад смотрит так пристально, словно пытается что-то разглядеть — что-то, чего не видно на первый взгляд.

— Ты можешь задать хоть десять вопросов — это твоё право. А, вот, отвечу ли я — это вопрос, — спокойно отвечаю я.

— На самом деле у меня много вопросов.

— Неужели? — хмыкаю я, ничуть не удивившись. — Я думала, что ты давно уже составил своё мнение обо мне. Вон даже переживаешь, что в мой организм попадёт хоть капля алкоголя, и я снова сорвусь.

— Нет, — уверенно заявляет Влад, — я только начинаю тебя узнавать. Но ты не позволяешь мне приблизиться.

— А смысл? Через несколько месяцев ты исчезнешь из моей жизни.

Я нервно перебираю пальцами по кружке.

— Ты в этом так уверена? А что если я, узнав тебя лучше, не захочу исчезать? — Он наклоняет голову в бок, загадочно улыбаясь. Влад спокойно разлегся боком на ковре, благо на нём достаточно места для нас двоих.

— Хорошо, давай попробуем, — я попыталась расслабиться. — Задавай уже свои вопросы.

Влад ненадолго задумался, видимо, размышляя, о чём лучше спросить сначала, чтобы вот так сразу не спугнуть мою пугливую, стремящуюся к одиночеству, натуру.

— Почему вы с Кириллом расстались?

— Ха, — усмехаюсь я, искренне удивляясь, — ты мог спросить о чём угодно, но выбрал именно эту тему? А что если бы я сказала, что отвечу только на один вопрос?

— Хорошо, — Влад не пугается, он спокойно смотрит на меня, чуть закусив губу, — ответь хотя бы на этот вопрос.

— Мы с Кириллом познакомились на первом курсе универа, — начала я с самого начала. — Я ещё тогда носила такие огромные розовые очёчки. Они, конечно, уже немного треснули после самого поступления в этот универ, но всё ещё держались на переносице.

— Почему они треснули? — спрашивает Влад, когда я на минуту задумалась над дальнейшим рассказом.

— А это к делу не относится.

— Из-за Кати?

— Даже так? — Я поднимаю брови вверх. — Ты знаешь больше, чем я думала. Кто тебе рассказал?

— Катя.

— Хм, — понимаю я, — она любит об этом вспоминать.

— А ты — нет?

— А смысл? Я уже ничего не изменю, да и не собираюсь. Я ни о чём не жалею.

— Совсем?

— Мне не о чем жалеть, — я упрямо поджимаю губы.

— И даже о Кирилле?

— Нет, не жалею. Это был хороший жизненный урок. Даже самые близкие могут подставить. Я любила его. Мы были сладкой парочкой. Я была уверена, что его любовь такая же, как моя — наивная. В какой-то момент я решила познакомить его со своими родителями…

— Отец не одобрил?

— Классика жанра, — я пожала плечами, несмотря на то, что поджилки затряслись от воспоминаний.

— И Кирилл испугался?

— Нет.

— Но тогда?..

— Кирилл не испугался, Кирилл продался.

Фраза застыла между нашими телами. Влад ошарашено взирал на меня, видимо, потеряв возможность говорить.

— Отец предложил ему деньги. Хах, как видишь, мы с ним недалеко ушли друг от друга. Яблоко от яблони… и всё такое…

— То есть, — говорит Влад, пытаясь разобраться, — отец, по сути, купил…

— Нашу любовь? — продолжаю я за ним, а затем отвечая. — Возможно. Хочешь узнать, сколько стоит моя любовь?

— Нет.

— А я всё равно назову, к чему скрывать. — Я на секунду зажмуриваюсь. — Один миллион рублей. Круто, да?

— Один? Рублей?

— Ага, — нервно ухмыльнулась я. — Я сначала не поверила. Думала, что это розыгрыш или несмешная шутка. Но оказалось, что это правда. Кирилл взял чек, пришёл ко мне. Я не помню, что он там говорил. Какой-то бред про то, что мы не подходим друг другу. Я, естественно, ничего не поняла. Но потом всё прояснилось — отец показал мне расписку, в которой Кирилл сам написал, что соглашается оборвать со мной любые отношения за эту сумму. Но, знаешь, что самое обидное? — спрашиваю я у Влада, но он не реагирует. — У него даже не хватило смелости признаться мне, честно обо всем рассказать.

В горле образовался ком, и я тщательно стараюсь его проглотить, запивая какао.

— Мина…

— Тебе повезло больше, — мои губы кривятся. — Тебя хотя бы любят. Ваша с Алиной любовь сильнее денег…

Прости… прости, что пыталась её купить. — Во рту появился горький привкус. — Я не имела никакого права это делать. Кем я вообще себя возомнила?

Я поняла, что это за горечь такая. Это вкус моей жизни.

— Я не злюсь на тебя, — Влад немного придвинулся ко мне. Он больше не лежал. Теперь Влад сидел, поджав одну ногу под себя, а другую прижав коленом к грудной клетке. — Не такая уж у нас с ней сильная любовь.

— Поссорились?

— Не совсем, — нахмурился Влад. — Так, почему Кирилл ненавидит и обвиняет тебя во всём?

— Кто ж его знает, — я не обращаю внимания на то, как Влад замял вопрос о его отношениях с Алиной. — Он уехал учиться за границу. Видимо, не вышло у него там. Не знаю, и знать не хочу.

Пауза. Каждый погрузился в свои мысли. Я пыталась унять свои разбушевавшиеся эмоции. То, что я больше не люблю

Кирилла, не значит, что мне не больно вспоминать о его предательстве. Очёчки упали, разлетевшись на мелкие осколки. Помню слёзы мамы и громогласный голос отца. Они ссорились. Мама заикнулась о разводе. Тогда я впервые напилась.

— Почему везде фигурирует только твой отец? — Казалось, Влад начал размышлять вслух. — А где твоя мама?

Я так сильно сжала уже пустую кружку, что она, кажется, треснула. Мои пальцы задрожали.

— Мама?.. — переспросила я, надеясь, что Влад откажется от своего вопроса. Но он сидит, чуть наклонив голову вперёд, исподтишка наблюдая за мной. — Моя мама чудесный человек. Она… не такая, как отец.

Я замолчала, понимая, что если продолжу говорить о ней, то обязательно расплачусь.

Два года я ни с кем о ней не разговаривала. Катя никогда не упоминала мою маму, понимая, что эта тема под запретом.

Не потому, что я так сказала, а потому, что это слишком больно.

Перед глазами вновь предстает образ мамы. Но не такой, какой она была раньше, а такой, какая она сейчас.

Неподвижно лежащее тело, истощённое и бледное, с кучей трубок. Вокруг страшно пищащие аппараты, продлевающие её существование. Я давно не навещала её. Как только вернусь домой, сразу поеду к ней.

— Где она? Почему я не видел её на свадьбе?

— Мама… — начинаю я и вновь замолкаю. Голос охрип. — Она… уже два года… лежит в коме.

Я сказала. Я смогла это произнести. И в сердце закровоточила старая рана. То, что я чувствовала, рассказывая о

Кирилле, сейчас кажется детским лепетом. Я выпускаю кружку из рук, нервно провожу ладонями по волосам, убирая их назад — они вдруг стали мне мешать.

— Как это? — Влад уже совсем близко. Я не смотрю на него. Мои глаза упираются в этот долбаный овечий ковер.

— И так бывает. — Я зацепляю зубами кусочек кожи на губе, тяну его, образуя ранку, из которой тут же засочилось немного крови. Я провожу языком по губе, ощущая металлический привкус.

— Мина? — Влад касается моего плеча. В его голосе слышится тревога. Но я всё ещё упрямо не поднимаю глаза.

Теперь моё внимание обращено к огню.

— Я в порядке, — резко отвечаю я, но голос хрипит.

— Тебя всю трясёт.

Да, меня знобит. Плед не помогает мне согреться. Сейчас мне не поможет даже тридцатиградусная жара. Холод идёт изнутри. Я закатываю глаза, сдерживая слёзы.

— Просто… здесь очень холодно, — произношу я, хотя понятия не имею, какая здесь сейчас температура. Возможно, уже пора снимать одежду и тащить тазики с вениками.

Влад берёт в свои раскалённые ладони мои руки, больше напоминающие ледышки, привлекая моё внимание. Он подносит их к губам, обдаёт своим дыханием. Я наблюдаю за его манипуляциями. В глазах Влада читается трепетная нежность. Я не верю тому, что вижу. Может, это галлюцинации, вызванные приступом паники? Я отстраняю свои руки, боясь, что останется ожог.

В следующую секунду Влад снимает с меня плед. Я собираюсь возмутиться, но он уже садится позади меня, прижимая мою спину к своей груди, вытягивая ноги вдоль моих.

— Влад?

— Ш-ш-ш, просто посидим так, чтобы ты согрелась, — шепчет он, накрывая пледом мою грудь и ноги. Влад крепко обнимает меня за плечи, скрещивая руки на моей груди. И те страхи, что только что переполняли меня, исчезают так же, как и саднящая боль в сердце.

Если первые пару минут мне было тепло, комфортно и уютно, то после них внизу живота что-то заухало. Я сама откинулась спиной на его грудь. Теперь меня страшило только одно — то, что он вот-вот отодвинется от меня.

Но время шло, а Влад, казалось, не собирался меня отпускать. Его дыхание в моих распущенных волосах становится тяжелее. Он перекидывает тяжёлую копну через левое плечо, оголяя правую часть шеи. Я слегка наклоняю голову влево, как бы невзначай подставляя ему ещё больше оголенной кожи. Влад не медлит. Он тут же касается губами изгиба шеи, но не так, как хочу я. Его прикосновение лёгкое, жалящее. А мне нужно сжигающее пламя.

Я прислоняю голову к его левому плечу, слегка вздрогнув. Руки Влада оживают, понимая намёк. Левая ладонь поднимается вверх, чтобы обхватить щёку, ещё больше отклоняя в бок мою голову, а другая скользит вниз, оставляя отметины на рёбрах, проскальзывает под кофту, сминая живот. В это время его рот впивается в мою шею. Он засасывает губами прозрачную кожу, касаясь её языком, оставляя отметины. Его правая рука отталкивается от моего живота, чтобы вновь пройтись по ребрам, стремясь выше. Она накрывает мою грудь ладонью, я приоткрываю рот, чтобы издать звук, символизирующий невероятное удовольствие, только тогда понимая, что сейчас происходит.

— Влад, — я стараюсь выбраться из тумана, словно заблудившийся ёжик, — это не… то, что нам… следует…

— Назови мне хотя бы одну вескую причину, — возбужденно, с придыханием отзывается он, — почему мы не должны это делать.

Я открываю рот, чтобы назвать целую дюжину этих причин, но не могу. Я, чёрт возьми, не могу найти ни одной! Но что-то ведь должно быть, что-то витает в моём неустойчивом сознании, но я не могу ухватить эту мысль за хвост.

— Нет никаких причин, — шепчет Влад, словно змей-искуситель. — Их просто быть не может. Ты моя жена. Я

чувствую, что ты хочешь этого так же сильно, как и я.

— Алина… — всплывает в моей голове, и я тут же цепляюсь за эту ниточку здравомыслия.

— Забудь о ней, — выдыхает Влад, поворачивая меня вокруг моей же оси. Теперь я стою на коленях между ног Влада.

Плед валяется где-то в стороне. Он больше не нужен: я теперь пылаю похлеще огня в камине. — Её больше не будет между нами.

Ладони Влада касаются моего лица. Большие пальцы остаются на щеках, остальные ныряют под мои волосы, чтобы сжать заднюю поверхность шеи. Он притягивает мою голову к себе, чтобы накрыть ртом мои дрожащие губы. Я

держусь за его плечи, чтобы не упасть, так как колени сейчас абсолютно неустойчивые. Его водолазка мягкая и гладкая, но она не идёт ни в какое сравнение с его кожей. Я захватываю её, тяну вверх. Влад отрывается от меня, чтобы я могла стянуть эту ненужную тряпку. Затем не двигается какое-то время, позволяя мне пройтись ладонями по его рельефной груди. Я пожираю его не только руками, но и глазами.

Влад оживает, потянув молнию на моей кофте вниз, затем смахивает её с моих плеч, отбрасывая её к пледу. На мне обычный белый бюстгальтер, не просвечивающий, но Влад смотрит таким взглядом, будто я уже полностью оголена.

Я заношу руку за спину, чтобы щелкнуть застежкой. Влад цепляется указательным пальцем за небольшую выемку с бантиком, чтобы стянуть болтающееся нижнее белье с моей груди. Я выгибаюсь ему навстречу, когда Влад сжимает талию, опуская голову к обнажённой коже.

— С-с-с-с, — я запрокидываю голову, всасывая воздух сквозь сжатые зубы.

— Мина, сладкая моя, — шепчет Влад, перемещаясь к другому, не менее возбуждённому, пику.

Влад подхватывает меня под талию, чтобы опрокинуть на ковёр, накрывая собой. Его руки везде, я уже не зацикливаю на них внимания, просто наслаждаюсь теми ощущениями, что они вызывают. Рот Влада ласкает мои губы, дразня мой язык. Я впиваюсь ногтями в его плечи и спину, отвечая на каждое его движение.

Я не знаю, в какой момент джинсы исчезают с моих ног. И честно говоря, мне всё равно. Я прикусываю мочку его уха, побуждая действовать быстрее. Не хочу больше ждать. Я прогибаюсь, выгибаюсь, стремясь почувствовать его полностью. Я хочу вобрать всего Влада. Целиком.

И он, кажется, стремится к этому же, хочет утонуть во мне. Влад поднимает мою голову вверх, побуждая посмотреть на него. Кожа к коже. Глаза в глаза. И уже нет места страхам, боли, ненависти.

Мы уже не те, кем были, и не те, кем станем. Мы два человека, стремящихся захлебнуться в этой страсти. Главное —

не упустить момент, поймать ту искорку, словно возродившегося из пепла феникса. Сгореть дотла в этой агонии, чтобы ожить, глотнуть воздух полной грудью, чтобы жить дальше.

Я горела, я сгорала, но была не одна…

Влад устремился ввысь вместе со мной. Мы взлетели, не собираясь возвращаться в родные гнёзда. (3303c)

— Мина…

— Влад…

Наши голоса эхом отражаются от пустых стен, возвращаясь к нам же, словно бумеранг. Но здесь они моментально растворяются, становясь ничем, потому что имена — это всего лишь пыль.