Глава 22

POV Мина

— Как же здесь красиво!

Я рассмеялась, побежав вниз по склону, слыша только, как поскрипывает снег под моими уггами и ботинками Влада, следующего за мной.

Солнце временами слепит, но практически не греет. Всё такое белоснежное — за исключением вечнозелёных деревьев, таких же ярких, как глаза Влада. Им не страшен ни мороз, ни холод. Снег мягко укутывает их иголки, словно белым тёплым пледом. Сразу возникает желание закутаться в одеяло, сесть перед камином, чтобы насладиться доброй историей под горячий шоколад.

Я коснулась колючей ветки, смахнув немного хлопьев, вызывая у Влада улыбку. Я зажмурилась: мне давно не было настолько хорошо.

Небо такое ясное. Я запрокинула голову, чтобы полюбоваться безоблачной палитрой. В который раз убеждаюсь, что нет более талантливого художника, чем сама природа. Только она настолько виртуозно и гармонично сочетает цвета, что аж дух захватывает, — мне ещё учиться и учиться.

Свобода. Наверняка она именно так и ощущается. Когда ты бежишь по белому хрустящему снежному покрывалу, а на душе вот так же чисто и светло. Ты дышишь полной грудью — ничего не сковывает твои движения. Воздух свеж и прохладен, но твоя грудь не чувствует холода, а щёки довольно пощипывает.

Это место больше похоже на снежную долину, чем та турбаза, которую мы исследовали.

— Я против того, чтобы здесь строили турбазу. — Я оборачиваюсь к Владу, поджимая губы.

Перед глазами как бы наслаиваются две картинки. Я вижу всё тот же склон, но по нему скользят металлические будки.

Повсюду натянуты провода, чтобы у гостей не было перебоев в сети. Вот в том правом углу, между двумя соснами затесался огромный магазин спортивного инвентаря. Чуть в стороне расположилась будка, в которой можно взять лыжи напрокат. И повсюду люди, люди и ещё раз люди.

— Почему? — Он вздёргивает брови. — Что-то не нравится?

— Наоборот. — Я обвожу местность рукой. — Здесь слишком красиво. Человек только испортит здесь всё.

И это правда. Все те люди, что будут сновать туда-сюда, испортят это место. Человеческий комфорт обходится слишком дорого — и дело тут не в деньгах.

— Мина, — усмехается Влад, качая головой.

— Что? — удивляюсь я. — Мой отец умеет только разрушать. Что он сделает с этим местом?

Для моего отца нет ничего святого: я в этом убедилась на собственной шкуре. Чтобы набить свой банковский счёт, он пойдёт на что угодно.

— Но ведь это наш проект, — Влад подходит ко мне, его руки обвивают мою талию.

— Можно подумать, это что-то меняет, — я качаю головой.

— Меняет, — говорит он, опуская голову. — Это всё меняет… — заторможено произносит Влад, будто потеряв суть разговора.

Влад приближает ко мне свои губы, я заворожённо наблюдаю за ним.

О чём мы там говорили?

Его дыхание согревает, я закрываю глаза, замирая в ожидании. Но его губы не накрывают мои, я приоткрываю глаза, чтобы столкнуться с его горящим взглядом. Я затаила дыхание, выжидая. Казалось бы, что такого? Ночью мы были гораздо ближе, но сложно привыкнуть к тому, что он так просто может поцеловать меня.

В животе встрепенулись бабочки — подумать только. Они беспорядочно запорхали, ударяясь своими крыльями обо всё подряд. Я зажмуриваю глаза, сама тянусь к нему, встречая его губы на полпути. Он приподнимает меня вверх, я обхватываю его плечи, но мы всё равно слишком далеко друг от друга: мешают горнолыжные костюмы.

Влад целует, никуда не торопясь. Он скользит языком по моей нижней губе, призывая мой рот приоткрыться. Я с удовольствием покоряюсь ему. Наши языки сплетаются, разжигая пожар в груди, от которого расходятся веточки наслаждения по всему телу.

— М-м-м, надо быстрее здесь всё осмотреть, чтобы поскорее улететь домой, — шепчет Влад. — Мне сейчас пофиг на все эти пейзажи. Я хочу поскорее остаться с тобой наедине, и чтобы нам никто не мешал.

Я пытаюсь скрыть счастливую улыбку, но не могу. Это всё равно, что пытаться убежать от снежной лавины — она накроет тебя, хочешь ты этого или нет.

Влад отпускает мою талию, подхватывает руку, переплетает свои пальцы с моими.

— Пойдём, давай проведём ускоренную экскурсию и отправимся домой.

Домой мы добрались только ночью. В аэропорту нас встретил Николай. Он удивленно посмотрел на Влада, продолжавшего меня обнимать. Я и не сопротивлялась. Как можно сопротивляться, когда я таяла от соприкосновения его кожи с моей, словно первый снег в ноябре?

— Как прошла поездка? — спрашивает Николай.

— Отлично, — улыбается Влад. — Место идеально подходит для нашего курорта.

— Раз слышать, — отозвался водитель-шпион.

Я ничего не говорила и даже особо не вслушивалась в их разговор, пока мы ехали. За последние двадцать четыре часа моя жизнь повернулась на сто восемьдесят градусов. Ещё вчера я думала, что моей любви суждено остаться безответной, ведь Влад всё ещё встречался с Алиной и мечтал поскорее отделаться от меня. И пусть сегодня я всё ещё не знаю, что именно Влад ко мне чувствует, но они расстались — это кажется немыслимым. Да и Влад ведёт себя так, словно ему очень нравится быть со мной — с ума сойти!

Собираясь в эту поездку, я даже представить себе не могла, что в итоге расскажу Владу о Кирилле, о маме. И сейчас всерьёз размышляю над тем, как он отреагирует на новость, что я и есть Инна Свободина.

Живот сводит спазм беспокойства, когда я вспоминаю его реакцию на подаренную картину. Если тогда Влад решил, что я сделала это специально, чтобы посмеяться над ним, то к какому выводу он придёт сейчас?

Я переступаю порог дома, Влад вносит наши вещи. Дверь захлопывается, и я чувствую на себе его руки. Губы Влада щекочут шею, я откидываю голову ему на плечо, поощряя.

— Наконец-то, одни, — хрипло выдыхает Влад, стискивая мои бёдра. — Думал, умру, пока дождусь.

Я смеюсь, но весёлость пропадает, когда я чувствую, как пальцы Влада тянут вниз молнию на моих джинсах.

— Влад, — мой голос срывается.

— Что? — отзывается он, но не останавливается. Его рука скользит внутрь, заставляя меня содрогнуться.

— Ох, — я сжимаю зубы: Влад прикусывает мочку уха. Я отчаянно собираю мысли воедино, стараясь вспомнить, что хотела сказать ему. — Влад?

— М?

— Нам надо поговорить, — выдавливаю я, хотя моё тело сопротивляется, утверждая, что нам нужно совсем другое.

— О чём? — Он разворачивает меня, чтобы сжать мои ягодицы и закрыть рот поцелуем.

Я пропускаю пальцы сквозь темный шёлк его волос, отвечая такими же страстными движениями губ. Мы движемся к лестнице. Влад отстраняется, чтобы стянуть с меня свитер и снять с себя футболку. Я поднимаю глаза вверх, упираюсь в свои картины.

— Картины, — вспоминаю я.

— Что? — переспрашивает Влад, видимо не поняв, что я буркнула себе под нос.

— Нам нужно поговорить о картинах.

Влад застывает, какое-то время просто внимательно смотрит на меня. После чего он наклоняется ко мне, берёт моё лицо в свои ладони.

— Ты ведь не собираешься просить, чтобы я убрал их отсюда?

— Что? — Я моргаю. — Нет, почему я должна?..

— Ты не должна ревновать к ним, Мина, — Влад принимается покрывать мой лоб мимолётными поцелуями. — С тех пор, как мы сблизились, я не думаю о них.

— Что это значит? — хмурюсь я. — Они тебе больше не нравятся?

— Нет, — Влад выпускает меня, тянется к выключателю. Свет загорается, освещая лестничный пролёт. — Я не знаю,

как это объяснить. — Он кается головой. — Я по-прежнему считаю их невероятными. Каждый раз, когда прохожу мимо, сердце замирает. Но раньше я постоянно думал о них, размышлял, а сейчас — нет. Я мог целыми сутками разглядывать их, но сейчас всё изменилось.

— Я не понимаю… — я опускаю голову, сжимаю кулаки.

— Эй, — Влад по-своему интерпретирует мои движения, он вновь прижимает меня к себе, нежно касается большим пальцем моей щеки, — я словно нашёл то, что видел в этих картинах.

— И что это? — спрашиваю я, затаив дыхание.

— Ты, — тихо, но твёрдо отвечает Влад. — Это ты. Всё, что есть в этих картинах, я вижу в тебе. Ты — живое воплощение каждой из этих картин. Когда я рядом с тобой, чувствую, что я к ним даже ближе, чем когда смотрю на них. Не знаю, как это возможно…

— Я знаю, — перебиваю я. — Я знаю, как это может быть… Пойдём со мной…

Я нагибаюсь к сумочке, чтобы достать нужный ключ. Я тяну Влада за руку, он сводит брови, не понимая, что происходит. Я закусываю щеку, чтобы не струсить и довести дело до конца. Он имеет право знать. И неважно, как он на это отреагирует. Пусть злится на меня, пусть кричит, пусть выбрасывает мои картины — это всё не имеет значения.

Будет ли мне больно?

Да.

Сильно ли меня это ранит?

Да.

Буду ли я сломлена?

Нет. Никогда. Ни за что.

Я молча веду его на второй этаж. Уверена, что он даже не знает о существовании этой двери. Она ведь в самом дальнем углу, через пару дверей после моей спальни. Сколько раз он входил в мою спальню? Один? Два раза? Готова поспорить, что каждый раз он бежал из неё сломя голову, не оборачиваясь и не смотря по сторонам.

— Мина, — зовёт меня Влад, когда мы подходим к этой самой двери, — ты меня пугаешь? Что происходит?

Я поворачиваюсь к нему: он не сводит с меня глаз, немного наклонив голову. Ему страшно? Почему?

— Надеюсь, что ты не станешь снова меня ненавидеть, после того, как узнаешь, — говорю я, рассеянно улыбаясь, получается немного кривовато.

— Что ты?..

Я делаю глубокий вдох, вставляю ключ в замочную скважину, прокручиваю несколько раз, затем толкаю дверь.

— Входи, — прохрипела я.

Влад сводит свои густые брови, тянет ко мне руку, но я отхожу в сторону. В комнате темно, Влад исчезает из моего поле зрения. Я вхожу следом и сразу окунаюсь в знакомую мне стихию: ноздри затрепетали, уловив родные специфические ароматы краски и холста. Мне не нужен свет — я знаю всё на ощупь. Но Влад не знает, поэтому я щёлкаю выключателем и замираю.

Я смотрю на Влада, боясь даже просто сделать вдох, как обвиняемый, ожидающий приговора. Странно, но когда становится светло, первое, что я вижу — это его лицо. И оно обращено ко мне. Влад не вертит головой, не осматривает помещение, в которое я его привела. Нет, он ничего из из этого не делает. Всё его внимание обращено ко мне. И только.

Я сглатываю, затем закусываю губу. Мы молчим. Я хочу сделать шаг, но не могу. Глаза Влада либо слишком далеко, чтобы я могла что-то рассмотреть, либо они просто ничего не выражали. Я жду, когда он отреагирует, — он ведь всё понял. Возможно, именно сейчас все ниточки соединяются, сплетаются, образуя узелок.

Прямо позади него картина, над которой я работаю уже неделю. Всю ту неделю, что я провела рядом с ним. На этом холсте всё то, что рвалось наружу в течение этого времени. Каждый цвет, каждый мазок краски, — крик моего сердца.

Я не могла сказать ему, показать ему, но я могла выплеснуть всё здесь — это мой мир, это моя вселенная. И сейчас я впустила сюда Влада.

Я вскидываю голову, несмотря на то, что мой свитер остался внизу, и сейчас мою грудь прикрывает лишь кружевной бюстгальтер, — я ведь не виновата в том, что оказалась этой художницей. Я вздёргиваю подбородок, вспоминая о том, что я не могу позволить себе быть слабой. Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в мягкие ткани, — я не боюсь.

Мы всё ещё молчим, но сейчас молчание не угнетает меня. Его лицо по-прежнему ничего не выражает. Я хмыкаю, развожу руками.

— Может, скажешь уже что-нибудь? — Голос стервы — это моя самозащита, и я буду пользоваться ей столько, сколько нужно. — Мы можем простоять так хоть полночи — без разницы. Я знаю, что ты можешь злиться на меня, думать, что я обманула тебя, может даже насмехалась. Но… — как бы я ни старалась, эмоции рвутся наружу, — это не так! Я

никогда не смеялась над тобой, не считала тебя за дурака. Я просто не могла тебе рассказать — это слишком личное, а ты не был мне настолько близок, чтобы я открылась. Влад, скажи уже что-нибудь! — срываюсь я. — Разозлись, накричи, выплесни то, что чувствуешь…

— Замолкни уже! — рявкает Влад.

Я даже опомниться не успела, как оказалась прижатой к нему. Влад не просто прижимает меня к себе, он словно вжимает меня в свою голую грудь. Его руки проходятся по моему туловищу, поднимаясь вверх. Влад запрокидывает мою голову, чтобы накрыть ртом мои губы.

Я пытаюсь возразить, но получается скорее мычание. Влад не обращает на него внимания, одним мощным рывком припечатывает меня к стене, возле которой я стояла. Его губы отрываются от моих, чтобы скользнуть вниз, оставляя за собой дорожку из обожжённой кожи. Владу уже некуда наклонять голову, чтобы продолжать своё скольжение. Тогда начинается движение его тела, Влад сам начинает опускаться вниз. Мои руки лежат на его плечах, я полностью вытягиваю их вниз, чтобы они там и оставались.

Влад опускается передо мной на колени, чтобы коснуться моего оголённого живота. Он покрывает его мелкими, но будоражащими поцелуями. Я чувствую скольжение его языка и уже сама запрокидываю голову, чтобы издать беззвучный стон.

— Мина, — шепчет Влад, — что ты со мной делаешь? Откуда ты взялась такая на мою голову?

Он поднимает голову, чтобы посмотреть мне в лицо. Я запускаю пальцы в его волосы.

— Прости, Влад, я не…

— Тсс, — он чуть прикусывает нежную кожу, заставляя меня оборваться на полуслове.

Мои коленки подгибаются: я сползаю по стенке, чтобы оказаться с ним на одном уровне.

— Тебе не за что извиняться! — Влад повторяет мое движение, и теперь мы стоим на коленях друг перед другом, обхватив головы друг друга. — Ты даже не представляешь, каким счастливым ты меня только что сделала. Я два года мечтал встретить тебя, узнать, кто ты, какая ты… и вот ты… передо мной… моя…

— Ты не злишься на меня? — Я удивленно уставилась на него.

— Хах, — выдыхает он мне в губы, — нет! Я всё это время просто стоял и благодарил Бога, что именно ты стала моей женой. И ещё пообещал обнять за это родителей.

Я рассмеялась. Влад поцеловал меня, нежно касаясь ладонями моего затылка. Я целую его в ответ, чувствуя, как напряжение покидает меня. Я могу спокойно выдохнуть. Такой исход я не планировала даже в самых бредовых фантазиях. Влад не злится, он рад, что это я, — невероятно.

— Ты не хочешь осмотреть комнату, посмотреть на то, над чем я сейчас работаю? Ты ведь даже не взглянул, — я качаю головой в сторону мольберта позади нас.

— Безумно хочу, — признаётся Влад, вставая и помогая мне подняться.

Мы подходим к холсту, на котором пока находится лишь яркий набросок, но силуэты уже угадываются.

— Это мы?

— Да, — я смущенно наблюдаю за его любопытными взглядами.

На картине, действительно, будет пара. Никаких зверей, символов, и прочего. Только парень, девушка и её чувства к нему.

— Я понял, кто ты сразу, как только вошёл в эту комнату, — Влад вновь обращается ко мне. — Я сразу узнал этот аромат, и пазл сложился. Как я мог быть таким тупым, чтобы не замечать очевидное?

— Ты не тупой!

— Ещё какой тупой! — Он обнимает меня так трепетно, словно я — фарфоровая скульптурка. — Ненависть настолько слепила меня, что я ничего не замечал. Картина, что ты мне подарила… Ты нарисовала для меня?

— Да.

— Инна… — улыбается Влад, произнося это имя. — Всё ведь так очевидно! Но как тебя всё-таки зовут? Инна или

Мина?

Я снова засмеялась.

— Ты даже не удосужился заглянуть в паспорт? Четырнадцатая страница. Там указаны данные супруга.

— Нет, — он прищуривается, — может, сама скажешь? Или мне бежать за паспортом?

— Домина, — на выдохе.

— Домина? — шокировано повторяет Влад.

— Да. Отсюда и сокращения. Отец называл меня Инной, но маме никогда не нравилось такое сокращение. Она говорила, что если бы хотела, то так бы меня и назвала. Инной. Но отцу нельзя было перечить, поэтому все, кроме мамы называли меня Инной. А когда мама… я решила, что теперь я — Мина, и только Мина.

— Но почему потерялось первое «до-»?

— Не знаю. — Я пожимаю плечами.

— Есть ещё что-то, чего я не знаю?

Его зелёные глаза всматриваются в мои, словно хотят заглянуть в мою душу. В какой-то момент я опускаю веки, боясь, что он заглянет слишком глубоко: есть вещи, в которые я не хочу его втягивать.