Глава 23
POV Мина
— М-м-м, — Влад целует меня за ушком, затем немного прикусывает мочку, — не хочу никуда идти, так бы здесь и остался навечно.
Я смеюсь, пихаю его в бок, пытаясь выбраться из его объятий, чтобы, наконец, встать с постели.
— Куда это ты собралась? — Влад тянет меня на себя. Я падаю на него, Влад быстро переворачивается, чтобы подмять меня под себя. — Я же сказал, что мы останемся здесь навечно!
Он принимается щекотать меня, я взвизгиваю, заливаясь смехом.
— Прекрати! Влад… что ты, ахах, делаешь! — верещала я, смеясь.
Влад перестал щекотать, навалился на меня, чтобы вытянуть мои руки над головой, обездвиживая.
— Тебе надо встать прямо сейчас, — запыхавшись, произношу я, немного выгибаясь ему навстречу. — Иначе ты опоздаешь, и отец тебя прибьет.
— Я бессмертный, — серьёзно заявляет он, чем вызывает новый взрыв хохота.
— Влад, я серьезно! Слезь с меня! Мне тоже надо кое-куда сходить!
— Куда? — спрашивает он, неохотно отпуская меня.
Я быстро слетаю с кровати, пока ему вновь не приспичило меня заграбастать.
— Я хочу навестить маму. — Я поджимаю губы.
Весёлость Влада сразу исчезает, как, собственно, и моя. Я не могу думать о маме и радоваться одновременно. Я
планировала навестить её вчера, но из-за поездки пришлось отодвинуть визит на один день.
— Хочешь, я схожу с тобой? — предлагает он, отчего моё сердце кольнуло.
— Эм, — протянула я, — нет, не надо. Иди, занимайся нашим проектом.
— Мина, — Влад тоже поднимается с постели, подходит ко мне, — всё хорошо?
— Нет, — качаю я головой. — Как может быть всё хорошо, когда она в таком состоянии?
— Она очнётся, вот увидишь, — он окутывает меня своим теплом, я прислоняю лоб к его голому плечу.
— Откуда ты знаешь? — На глаза наворачиваются слёзы. — Два года… если раньше я молилась, чтобы она очнулась, то сейчас… чтобы она не уходила… чтобы оставалась со мной хотя бы… вот так. Я ужасная, да?
— Эй, — он приподнимает моё лицо себе навстречу, — это не делает тебя ужасной. Любой бы на твоем месте хотел того же. Мы хотим, чтобы наши близкие всегда оставались с нами рядом. Это нормально.
Я втянула воздух: от слов Влада у меня будто камень с души упал. Влад считает меня обычным человеком, со своими желаниями, страхами, изъянами. Он прав?
— Нам надо поспешить, — я отхожу от него, не зная, что ответить.
— Хорошо, — рассеянно отзывается Влад.
На улице сегодня прохладно, моросит мелкий противный дождик. Я надеваю джинсы, тёмную футболку, джинсовую куртку, кожаные кроссовки.
— Мне нравится, когда ты не в своих костюмах, — комментирует Влад мой наряд. — Хочешь, я тебя подвезу?
— Нет, — я останавливаюсь в дверях, чтобы подхватить свою сумочку, — Николай меня уже ждёт.
— Что, даже кофе не выпьешь?
— Выпью, — киваю я. — Но только у Кати в кафе. Я собиралась заглянуть к ней.
— После больницы?
— Нет, перед больницей. Она прислала мне смс, что хочет поговорить. Боюсь, что после больницы я могу быть не в настроении слушать её.
— Плотный у тебя сегодня график, — хмыкает он. — На меня хоть останется время? Возможно, я помогу тебе расслабиться и снять напряжение.
Я смеюсь, подхожу к нему ближе, наполняю свои лёгкие ароматом его туалетной воды. М-м-м, слишком приятно. Я
встаю на цыпочки, чтобы коснуться губами его щеки, но Влад резко наклоняет голову, чтобы поймать мои губы своим ртом. Я обвиваю его шею руками, а он сжимает мою талию, подтягивая меня к себе.
— Думаю, что я выкрою для тебя пару часиков, — хрипло произношу я, отталкивая его от себя, понимая, что я такими темпами полностью потеряю себя в нём.
Слышу его смешок за своей спиной прежде, чем скрыться за дверью.
— Мне нужно много кофе!
Я плюхаюсь в плетёное кресло напротив Кати. Она что-то усердно печатает в ноутбуке, но, услышав меня, быстро поднимает голову.
— Что с тобой? — Катя недоверчиво осматривает меня.
— Что не так? — улыбаюсь я.
— Вот это всё! — фыркает она. — Ты точно Мина Жемчугова?
— Нет, — я не могу сдержать смех, — я — Мина Аристова.
— Ах, вон оно что! — Катя хлопает крышкой ноутбука. — Подожди-ка! Неужели ты и Влад?..
— Нельзя потише? Так сейчас всё кафе услышит о моей личной жизни. — Я поджимаю губы, выражая свое неудовольствие.
— Господи! В твоих устах фраза «личная жизнь» звучит как оскорбление.
— Эй, — возмущаюсь я.
— Ладно-ладно, — она примирительно поднимает руки вверх, — рассказывай.
— Насколько я помню, это ты позвала меня, чтобы что-то рассказать, — я откинулась в кресло. — Можешь начинать.
— Нет, погоди-ка! Я же не знала, что вы с Владом сблизились! Когда? Между вами ещё на турбазе искры так и разлетались.
— Позавчера, — я опустила глаза, наверняка покраснев.
— Обалдеть! Я жажду подробности!
— Даже не надейся, — процедила я.
— Вот вечно ты такая бука! Скажи хоть, как ты на это решилась?
— Не знаю. Я до сих пор не верю в происходящее.
— А как же Алина?
— Они расстались, — коротко оповещаю я.
Не хочу о ней думать. У меня в голове и так неразбериха, а ещё если и о ней задумываться, то я точно попаду в психиатрическую лечебницу.
— Из-за тебя?
— Не знаю, — честно отвечаю я. — Мы не говорили о ней. Влад только сказал, что они разошлись.
— Это же здорово!
— Что в этом хорошего?
— Мина, — Катя протягивает руку, чтобы коснуться моей руки, — вы уже женаты. И теперь ещё любите друг друга —
это чудесно.
— Никто не говорил о любви, — я позволяю ей это прикосновение, хотя раньше бы этого не сделала. — Ни я, ни Влад не заикались о любви.
— Но это же очевидно! Я заметила, что у него к тебе чувства ещё тогда, на турбазе, когда он нёс тебя на руках, прислушиваясь к твоим пьяным бредням.
— Я не знаю… Всё это слишком странно, неожиданно и…
— И ты просто трусишь, потому что любишь его.
— Да, — я закрываю лицо ладонями, — мне страшно. Да, мы женаты. Но вспомни, почему мы женаты, и какой была наша свадьба.
— Да какая разница?
— Большая.
— Мина, пожалуйста, перестань во всем искать подвох! В тебя невозможно не влюбиться! Уж я-то знаю — я твоя лучшая подруга!
— Хватит обо мне. Давай теперь ты рассказывай.
Катя как-то странно потупила взгляд. Теперь неловко стало ей. Я прищурилась, пытаясь понять, что за дилемма происходит у неё в голове.
— Катя, говори давай. Ты меня пугаешь.
— Ты поговорила с Сашей.
Я уже хотела ответить, как вдруг поняла, что Катя не спрашивала, а утверждала. Откуда она знает? Так! Стоп!
— Ты виделась с Сашей?
— Да. Он принёс мне документы, и мы разговорились.
— Когда?
— Вчера. Спасибо.
— За что?
— Что поговорила. Саша, правда, был очень расстроен, но…
— Он должен был узнать, что у меня к нему ничего нет. Боль пройдет и чувства — тоже. Ну так, он нашёл причину твоих финансовых проблем?
— Да, нашёл. Но это ещё не всё, что я хотела тебе рассказать.
— Тогда говори, — я закусила губу, напряженно сдвинула брови, не понимая, к чему она клонит.
— Мы сначала разговаривали, потом немного выпили и…
Понимание пришло моментально.
— Вы что, переспали?
Катя кивнула, я закрыла рот ладонью, чтобы скрыть раскрывшуюся челюсть.
— Да ладно?
Подруга покраснела, опустив голову, словно нашкодивший ребёнок.
— И-и-и-и как?
— Что как? Я же не спрашиваю, как у тебя всё с Владом! — Катя встрепенулась. Лучшее средство защиты —
нападение, уж я-то знаю.
Я рассмеялась. Может она и злилась, но выглядела при этом очень смешно.
— Не кипятись, а то скоро пар из ушей повалит.
— Тебе смешно? — Катя хлопает ресницами, смотря на меня удивленными глазами.
— Прости, — извиняюсь я, но продолжаю смеяться.
— Тут нет ничего смешного! — рычит моя подруга, а я понимаю, что никогда не видела её в таком состоянии. — Он ушел!
— В каком смысле? — Смех как рукой сняло.
— В прямом! — Катя ударила рукой по столу. — Утром собрался и ушёл! Сказал, что был пьян и расстроен, и больше это не повториться.
— Прям так и сказал? — Моя челюсть валялась уже у дверей. Мне не верилось, что Верхов мог так сказать.
— Да, прям так и сказал.
— А ты что?
— А что я могла сказать? — Катя всплеснула руками. — Он ушёл, я закрыла за ним дверь. И вот теперь сижу и грызу себя.
— Фуф, ну и дела, — выдохнула я, а затем так сильно разозлилась. — Да как он посмел вообще сделать такое?!
Подумаешь, расстроен он был! И что? Кто давал ему право спать с девушкой, а потом вот так уходить?
— Потише, — проскрипела Катя. Мы поменялись с ней ролями. — Он ведь не насиловал меня. Я сама хотела и активно участвовала в процессе. И я должна была предугадать, что так оно случится утром. Знала же, что я ему не нравлюсь.
— Мне всё равно это не нравится!
— Мне тоже. Но что сделано, то сделано. — Она понуро опустила плечи.
— И что ты теперь будешь делать?
— А что мне остаётся? — горько усмехается. — Жить дальше, что ж ещё?
— Здравствуйте, Мина Максимовна, — приветствует меня секретарь на входе. Она знает меня в лицо — это её работа.
Я лишь киваю в ответ, не зная её имени, да этого и не требуется.
Мама лежит в очень известной клинике нашей страны. Здесь работают самые лучшие специалисты, все кабинеты оборудованы по последнему слову техники, добавьте ко всему этому название «частная» — отсюда и заоблачные счета за лечение.
Я прохожу по коридору. Чем ближе я к заветной палате, тем сильнее мои ноги наливаются свинцом. Три последних шага я делаю, прилагая неимоверное усилие.
Мама не одна: рядом с неё сидит девушка с книгой в руках. На ней халат медсестры, светлые волосы уложены в косу на бок.
— Вы кто? — резко спрашиваю я, останавливаясь в дверном проёме.
— О, — она подскакивает на месте, — я… я, эм, сиделка. А вы?..
— Дочь, — киваю я, подтверждая её догадку.
— Ох, вы — Мина Максимовна!
— Да. Кто вас нанял?
— Клиника.
— Сама клиника? Но для чего?
Глаза сиделки забегали. Она смотрела на меня словно затравленный зверёк. Что происходит в её голове? Девушка побледнела. Неужели так напугал мой вопрос?
— Вам лучше спросить лечащего врача.
— Обязательно, — высокомерно заявляю я, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов.
Я не стала подходить к маме, решив сначала разобраться в происходящем. Лечащего врача звали Владимир Петрович
Охлин. Он очень известный реаниматолог. Мне очень повезло, что у него не было приёма в данный момент, хотя меня это вряд ли бы остановило.
— Почему рядом с мамой сиделка? — достаточно грубо спрашиваю я, ворвавшись в его кабинет, без предварительного стука и не поздоровавшись.
— Присядьте, Мина Максимовна, — он даже не удивился. На его лице не дрогнул ни единый мускул — вот, что значит стрессоустойчивость.
— Я не хочу садиться, я хочу узнать, почему рядом с ней сиделка? — Я словно выплёвываю каждое слово отдельно.
Дико бесит, когда меня ни во что не ставят. — Почему я об этом не знала?
— Мина Максимовна, ваш отец в курсе…
— А мне плевать, знает ли он! Я спрашиваю, почему не знаю я?
— Хотите, я попрошу для вас успокоительного?
— Вы что, издеваетесь? — уже практически рычу я. — Просто ответьте на мой вопрос!
Я прошагала к его столу, с грохотом положила ладони на наполированную поверхность.
— Ваш отец не хотел, чтобы вы знали.
— Знала о чём? — Внутри меня всё клокочет. Я стискиваю зубы, чтобы не закатить скандал.
— Её состояние нестабильно. — Владимир Петрович стиснул пальцы, печально взглянув на меня.
— Нестабильно? — растерянно повторила я. — Что значит — нестабильно?
Моя губа задёргалась, следом за ней руки. Я больше не упиралась в стол. Маме хуже. Как это может быть? Я
опустилась на стул, благо он стоял позади меня, иначе бы я упала.
— Всё не настолько плохо, Мина Максимовна, — врач подскочил ко мне. Он хватает мою руку, принимается считать мой пульс. — Такое бывает. Не всё ещё потеряно. Иногда в подобных случаях происходит всплеск, и пациент приходит в себя.
— То есть, есть вероятность, что мама очнётся? — Я сглотнула.
— Да, такая вероятно есть, но…
— Либо очнётся, либо… — я не договорила, воздух перестал поступать в лёгкие.
— Дышите, — нечётко слышу голос врача, словно он где-то далеко, — дышите. Мина, Максимовна, придите в себя! Я
понимаю, что для вас это шок, но вы должны собраться.
— Когда это началось?
— Первый скачок случился где-то полгода назад. Такое бывает. Мы оповестили Максима Сергеевича, он попросил не говорить вам, чтобы не расстраивать.
— Не расстраивать, значит? — ехидно переспросила я.
— Ваш отец заботится о вас и…
Я хмыкнула. Я была другого мнения о его заботливости.
— Так или иначе, — продолжал Владимир Петрович, — случаи стали повторяться. И последние пару месяцев случаются ещё чаще.
Вот теперь всё в моей голове разложилось по полочкам. Сейчас я с уверенностью могу сказать, почему отец так торопил со свадьбой, и ещё это желание стать дедушкой…
Теперь мне всё понятно! Он не боялся того, что я заработаю достаточно, чтобы самостоятельно обеспечивать её лечение. Отец знал, что мама не будет долго находиться в таком состоянии. Она либо очнётся, либо… я не буду об этом думать, чтобы мои мысли не материализовались. В любом из этих двух исходов я больше не буду ему подчиняться. Я была права, когда думала, что ему нужен новый пленник, вот только причины были иные.
Спрашивать что-то с врача — бесполезно. Поэтому спустя минут пять я вновь вхожу в палату. Сиделка быстро соскакивает со стула, при виде меня.
— Выйди, — приказ.
— Но, Мина Максимовна… — заблеяла она.
— Ты глухая? Я сказала: выйди.
Но сиделка не шелохнулась, лишь её глаза забегали по палате.
— Я что, непонятно говорю? — Мой голос сейчас больше напоминает шипение змеи. — Выйди! Я хочу побыть с мамой наедине!
— Только недолго, — пропищала сиделка, юркнув мимо меня, скрывшись за дверью.
Я сжала кулаки, напоминая себе, что я сильная. Я стиснула челюсть, подходя к её кровати.
Я не заметила особых перемен, по крайней мере, в её внешности. Лишь только вокруг неё стало больше аппаратов, видимо, чётко следивших за малейшими изменениями в её состоянии.
— Мама, — выдыхаю я, чувствуя, как в горле образовывается огромный комок, — говорят, что твоё состояние нестабильно. Почему?
Она молчит в ответ, собственно, как и все эти два года.
— Ты ведь хочешь очнуться, не так ли? — Я стараюсь улыбнуться, несмотря на то, что глаза уже наполнились слезами. — Ты просто хочешь быть рядом со мной? — Я шмыгаю носом, мои губы дрожат, не позволяя мне говорить без пауз. — Ты же знаешь, я бы всё отдала, лишь бы ты встала. Я бы пошла на все его условия, если бы это помогло тебе прийти в себя. — Я пытаюсь вдохнуть носом, но он забился, поэтому приходится дышать ртом. — Я хочу, чтобы ты была сейчас со мной рядом. Я хочу, чтобы ты видела, как я счастлива. Влад… он… мой муж и… мы теперь вместе…
Я невольно улыбаюсь, вспоминая о нём. Перед глазами встаёт его образ: он смеётся.
— Он хороший, мама. Он очень заботится обо мне. Видела бы ты, как нежно он меня обнимает, как разговаривает со мной. — Я выдерживаю небольшую паузу. — Я рассказала ему, мама. Я сказала, что это я — Инна Свободина. Я знаю, ты всегда ненавидела это имя, — я усмехнулась, вспоминая, как она ворчала всякий раз, когда отец так обращался ко мне. — Но Владу очень нравятся мои картины. Особенно те, на которых изображена волчица…
Мой голос сорвался, слёзы потекли по щекам, но я даже не пыталась их остановить.
— Ты… должна увидеть их. Ты должна очнуться, я больше не могу так.
Я зажмурилась: глаза защипало. Дрожали уже не только губы, но и вся я. Мне вдруг стало так холодно, словно на улице зима, а палату не топили.
Я касаюсь её руки: она тёплая, но неживая, словно уже окоченела, но кровь ещё не успела остыть. Это пугает меня —
я одёргиваю руку.
— Мама, пожалуйста, очнись! Не бросай меня! Я не хочу оставаться с ним наедине. Я не хочу, чтобы у меня оставался только отец. Он меня не любит, ты же знаешь. Ему всё равно, что со мной. Сейчас со мной только Влад. Да, он рядом, но надолго ли? Насколько хватит его любви? Мама, пожалуйста…
Я выбегаю из палаты — не могу больше смотреть на её обездвиженное тело. Она не реагирует, не подаёт никаких сигналов, — это невыносимо.
Успокоиться я смогла только тогда, когда добралась домой. Я сняла кроссовки, отшвырнула джинсовую куртку, сразу поднимаясь на второй этаж: мне срочно нужно было выплеснуть свои чувства. И я знаю только один беспроигрышный вариант. Вчера я не заперла свою каморку. А смысл? Её больше не от кого прятать.
Я скинула холст на пол. Моё сердце кровоточит сейчас по совсем другим причинам. Я беру в руки палитру, сразу останавливаясь на любимых цветах моей мамы. Розовый, цвет морской волны, сочной зелени весенний травы.
Я провожу кистью снова и снова, смешивая цвета. Они так гармонично смотрятся рядом друг с другом. Моя мама знает толк в сочетании. Она много раз показывала мне, как правильно подбирать тона, делать наброски — мы много времени проводили вместе.
— Ты не должна бояться, — мягко говорила она мне. — Твоё сердце само найдёт нужную палитру. Всё зависит от настроения. Не бойся экспериментировать, ведь это твои картины. Никто не обязан их любить. Запомни, что ты рисуешь только для себя, а не для того, чтобы понравиться кому-то. Всегда оставайся самой собой, не обращая внимания на то, какую моду трактует общество. Если ты подчинишься этому, то навсегда останешься его рабыней.
Оно будет постоянно менять тенденции, и ты, следуя за его желаниями, потеряешь саму себя.
Наверное, только на своей первой выставке я действительно поняла, о чём она говорила. Я наплевала на общественное мнение, и оно само последовало за мной, словно стадо баранов за одной овечкой.
Я рисую, не обращая внимания на время, — я растворилась в этом холсте.
Моего живота касаются мужские руки, словно выдергивая меня из мыльного пузыря, в который я погрузила своё тело.
Только тогда я понимаю, что не одна. Я чувствую, как по моей шее скользят его губы, пробуждая мурашки.
— Влад, — выдыхаю я.
— Я звал тебя, но ты не откликалась. Что-то случилось?
— Нет, — качаю головой. — Просто когда я рисую, никого и ничего не замечаю вокруг.
— Так красиво, — он легко касается моей руки, удерживающей кисточку и застывшей в воздухе. — Я до сих пор не верю, что могу наблюдать за тем, как рождаются эти шедевры.
— Хочешь, я выгоню тебя из комнаты, и тогда ты вновь не будешь их видеть? — предлагаю я. В ответ слышу лишь смешок.
— Попробуй, сладкая моя, — ухмыляется он, — и ты узнаешь, каким хитрым лисом я могу быть.
Я не смеюсь в ответ, мне вдруг становится не по себе. Как будто сердце кольнуло нехорошее предчувствие. Я
накрываю грудь ладонью, чаще задышав.
— Что случилось?
— Ничего, — я стараюсь глубоко дышать, но горло уже сковывают железные тиски. Мне становится трудно стоять, я сажусь на пол, Влад следует за мной. Его движения выражают обеспокоенность.
— Мина, не пугай меня так. Скажи, что случилось?
— Я сама не понимаю, что происходит, — я сжимаю кулаки, пальцы похолодели. — Просто, вот здесь давит. — Я
показываю в область сердца.
— Ты сегодня была у мамы — ты расстроена. Давай я сделаю тебе ромашковый чай, наберу горячую ванну, ты сможешь расслабиться.
Я киваю, немного улыбнувшись. Чем я заслужила такую заботу? Влад прижимает меня к себе. Я устраиваю свою голову на его груди. Руки Влада гладят мою голову, пропуская пряди волос между пальцами.
— Ты такая холодная, — шепчет он. — Что произошло в больнице?
Я лишь качаю головой. Слова не могут пробиться сквозь этот жёсткий обруч. Хорошо хоть — я могу дышать.
— Всё будет хорошо, моя хорошая. Всё будет хорошо, — как молитву повторяет Влад.
Будто сквозь сон слышу, как звенит мой телефон. Влад вытаскивает его из заднего кармана моих джинсов, чтобы потом протянуть его мне. Мои руки дрожат, когда высвечивается номер. Я не с первого раза попадаю по нужной кнопке. Меня уже бьёт крупная дрожь, когда я пытаюсь произнести:
— Алло.
POV Влад
До этого момента я не знал, что кожа может быть настолько белой. Мои глаза широко раскрылись, стараясь уловить малейшую эмоцию на её лице. Но ничего не видно. Она в шоке застыла и, казалась, ушла в себя.
— Мина, что случилось? — вновь и вновь повторяю я, но она не реагирует.
Она сидит и не двигается. Её глаза кажутся стеклянными, рот слегка приоткрыт. Я даже не понимаю, дышит ли она.
Я беру её руки в свои, нежно провожу по ним губами. Мина дёргается, смотрит на меня пустым взглядом.
— Мина, скажи мне, — шепчу я.
Она выдёргивает свои руки, чтобы вновь взять телефон, но потом отбрасывает его в сторону, будто обжегшись. Мина вскакивает, кидается вниз по лестнице. Я бегу за ней, пытаясь остановить.
— Мина! — кричу я. — Мина, ради Бога, остановись!
Но мне её не удержать. Меня будто нет для неё сейчас.
Мне страшно, наверное, впервые в жизни. Я не знаю, что делать. Она бежит, я бегу за ней. Мина хватает первые попавшиеся ключи. Она выбегает на улицу, врывается в гараж. Она босая, одета лишь в футболку и джинсы. Я
пытаюсь схватить её, но она рычит — слишком юркая.
— Отпусти! — кричит Мина не своим голосом. — Отвали от меня! Отпусти!
Я разжимаю пальцы, Мина беспрестанно дергается, клацая зубами. Что происходит?
Мина заскакивает в одну из машин, стоявших в гараже. Я думал, что она не умеет водить, раз всё время ездит с водителем, но, видимо, я в сотый раз ошибся.
Я ничего не мог сделать, чтобы успокоить её, так как не знал, что случилось. В том, что произошло что-то ужасное, я не сомневался.
Она нажимает на газ, и машина дергается, рванув с места. Я пулей влетаю в свою машину, чтобы последовать за ней.
Мина едет очень быстро, не сбавляя скорости на поворотах. Я проклинаю себя за то, что не удержал её. Всё это слишком опасно. Мина вряд ли сейчас себя контролирует.
Что б меня!
Мы выезжаем за пределы города, мчимся по трассе. Я не понимаю, куда она, — эта дорога мне не знакома. Спустя полчаса мы подъезжаем к зданию с высокими воротами.
Я не успеваю выдохнуть — Мина не пострадала — она выскакивает из машины, что-то кричит охраннику, стоявшему в воротах. Он кивает ей, открывая железную калитку. Я выбегаю из машины, оказываюсь возле них как раз в тот момент, когда Мина проскальзывает внутрь и исчезает.
— Вы кто? — спрашивает охранник.
— Я её муж!
Охранник не препятствует, хотя даже если бы он возмутился, я бы наплевал на это.
Я уже не вижу Мину, но понимаю, что она, скорее всего, направилась в это здание, больше похожее на больницу.
Стоп! Больница! И вот тут мне реально становится страшно. Озноб проходит по всему моему телу, заставляя содрогнуться.
Только не это!
— Где палата Жемчуговой? — спрашиваю я у секретаря на входе, понимая, что не знаю, как зовут маму Мины.
— Вы кто? — насторожилась она.
— Муж, — кидаю я.
— Мины Максимовны? — подозрительно спрашивает секретарь.
— Да.
— Там, — она указывает в конец коридора, — направо.
Но я уже и так понимаю, где эта палата, потому что слышу крик Мины. Я устремляюсь туда, не оглядываясь и не смотря по сторонам.
POV Мина
Я прихожу в себя, только войдя в палату. Словно я отключилась после того, как услышала в телефоне четыре самых ужасных слова в моей жизни.
Сожалею, ваша мать скончалась.
Я даже не помню, как добралась до больницы. Вот я стою перед Владом, мне становится плохо, звонок, щелчок, и я здесь.
В палате только отец. Он стоит перед окном и смотрит вдаль. Кровать пуста так же, как и моя душа сейчас. Я
опустошена.
— Где она? — выдыхаю я шёпотом. — Где?
— Мина? — отец оборачивается.
— Где она? — уже громче спрашиваю. — Куда её увезли? Зачем её увезли?
— Мина, успокойся! — строго говорит отец, но мне плевать, что он там говорит. — Ты должна взять себя в руки!
— Это ведь неправда, — бормочу я себе под нос. — Он ошибся. Моя мама жива. Её просто… просто увезли на процедуры.
— Мина! — одёргивает меня отец, шагнув ко мне.
— Нет! — резко вскрикиваю я, от чего отец дергается назад. — Нет! Этого не может быть! Нет!
Слышу топот, но не оборачиваюсь.
— Мина? — зовёт меня такой знакомый голос.
Влад. Он здесь?
Но я не оборачиваюсь, чтобы убедиться в этом. Сейчас внутри меня всё клокочет. Я готова рвать и метать. Внутри меня адское пекло. Оно жжёт моё сердце, превращая его в угли.
— Что ты здесь делаешь? — рычу я на отца. — Что ты здесь забыл?
— Мина, не устраивай спектакль! — Отец смотрит на Влада, стоявшего позади меня.
— Зачем ты пришёл? — не унимаюсь я. — Пришёл, чтобы убедиться, да? Пришёл, чтобы обрадоваться, что больше не придётся тратиться?
— Не говори ерунды! — злится он.
— Это ты! Это ты во всём виноват! Это всё ты!
— Мина, — предупреждающе рыкает отец, но мне всё равно.
Влад обходит меня, встает чуть в стороне. Он ничего не говорит, просто молча наблюдает.
— Ты сказал, что если я сделаю это, то она будет жить! Ты сказал, что если я выйду замуж, то она… она будет жить!
Ты соврал мне! Ты солгал! Ты лжец, вот ты кто! Ты знал, что ей стало хуже! — Слова льются из меня, словно кровь из глубокой раны. — Ты знал, что она либо очнётся, либо умрёт! Поэтому хотел перестраховаться! Ты заставил меня выйти замуж, ты хотел, чтобы я родила заложника! Ты хотел продолжать контролировать меня!
Меня уже невозможно остановить. Это всё копилось во мне столько лет, чтобы рвануть изнутри, словно гейзер из жерла вулкана.
Влад делает попытку обнять меня, но я шарахаюсь, продолжая выкрикивать обвинения в адрес отца. Голова кружится, к горлу то и дело подступает рвота, но я кусаю губы, чувствуя солёный привкус слёз, что ручьем текут из глаз.
— Ты обещал! Я ненавижу тебя! Ненавижу! Это ты виноват, что она умерла! Это твоя вина!
Для отца эти слова, видимо, стали последней каплей. Он ринулся на меня, замахнувшись рукой.
— Только тронь! — вмешивается Влад, вставая передо мной, чтобы загородить собой от отца. — Только тронь её! И на тебе живого места не останется!
— Это всё сделал ты! Её убила твоя гордыня, твоя жажда денег и власти. Это ты её убил! — Мой голос охрип от такого дикого крика, но теперь он звучал как проклятье. — И теперь ты убил меня! Для тебя я умерла! Даже не думай подходить ко мне! Я больше не хочу ни знать тебя, ни слышать о тебе! Для меня ты тоже умер! Ты убил всю нашу семью! И теперь, когда ты остался один на один со своими деньгами и властью, надеюсь, что ты захлебнёшься в этом счастье! Купайся в нём! Только никогда не забывай, что они пахнут нашей с мамой кровью!
Я чуть ли не захлёбываюсь своими слезами. Влад пытается обнять меня, и я позволяю ему прижать меня к себе. Я
чувствую, как он целует меня в макушку, как шепчет что-то, но я не понимаю, что именно. Только слышу приятную, успокаивающую ноту.
— Пойдем со мной, — шепчет он. — Пойдем, ты ведь босиком. Холодная, как лёд.
Он поднимает меня на руки, трепетно притягивая к себе. Я кладу голову ему на плечо, стараясь как можно больше вдохнуть его аромат. Я не ощущаю холода, но лучше бы я не чувствовала ту невыносимую боль, будто разрывающую меня на части.
POV Влад
Я несу её на руках, Мина вся дрожит. Я сажаю её в машину на соседнее сиденье, сам сажусь на водительское место. Я
хочу увести её домой, чтобы она могла согреться и отдохнуть, но Мина отказывается уезжать. Я включаю печку, чтобы она могла хотя бы здесь согреться.
Я тяну её на себя, чтобы усадить к себе на колени, Мина сопротивляется. Она закидывает ноги на кожаное сиденье, прижимая колени к груди.
Мина кажется такой маленькой и слабой, что у меня сердце разрывается при виде неё. Я даже не могу себе представить, что творится у неё внутри. Я понимаю, что ей больно, что она раздавлена, сломлена, но не знаю, как помочь ей. Я бы забрал эту боль себе, если бы это было возможно.
Мина перестаёт дрожать, её больше не бьёт озноб. Она молчит какое-то время, я боюсь её потревожить, потому что она только что прекратила плакать.
— Авария, — неожиданно произносит Мина несвойственным ей голосом, я даже не сразу понимаю, что это она заговорила. — Мама была в таком состоянии два года из-за аварии. — Она вновь замолкает на пару минут, но затем продолжает спокойным голосом, будто у неё закончились силы, чтобы плакать и кричать. — В тот день она подала заявление на развод. Он взбесился, силком посадил в машину, чтобы отвести в ЗАГС, где она должна была забрать заявление.
Мина, видимо, говорила о своём отце. Но она больше так его не называла. То, что Мина кричала там, в палате, вызвало во мне такой ужас, что я до сих пор не пришёл в себя.
Я, наконец, понял, почему она вышла за меня. Но мне нужно было её подтверждение.
— Всю дорогу они ссорились, и он был слишком возбуждён, чтобы быть внимательным. Он проехал на красный. И
машина врезалась как раз в сторону мамы. Ему хоть бы что, а мама пострадала. Это из-за него она умерла.
— Твой отец шантажировал тебя матерью? — с опаской спрашиваю я, всё ещё надеясь, что это просто игра моего воображения.
— Да, — её лицо дёргается. — Он сказал, что перестанет оплачивать её счета. И тогда маму отключат от аппаратов, поддерживающих её жизнь.
— Чёрт! Чёрт! Чёрт! — Я бью кулаком по рулю, словно машина виновата в том, что её отец оказался такой сволочью.
— Как такое вообще возможно? — Я стискиваю голову ладонями, сжимая зубы, борясь с отчаянным желанием вернуться в больницу, чтобы…
Чтобы что? Избить его? А смысл? Этот человек уже сам себя наказал, лишив семьи. Может, он пока что этого не понял, но скоро поймёт.
Сейчас я должен быть с Миной. Я смотрю, как она кусает губы, как слёзы катятся по её щекам. Я не могу видеть, как она плачет.
— Мина, пожалуйста, перестань, — я снова делаю попытку прижать её к себе. В этот раз у меня получается. Мина послушно пересаживается ко мне на колени. Теперь я могу почувствовать, как её знобит. Я касаюсь губами её лба, убаюкиваю, качая на руках.
— Ты сказала, что тебе нужно полгода, — вспоминаю я. — Это время до следующей выставки? Ты хотела самостоятельно заботиться о маме?
— Да, — всхлипывает она. — У меня уже есть определённая сумма, но этого не хватило бы надолго, учитывая, сколько здесь стоит лечение. Пять лет. Через полгода я смогла бы содержать её целых пять лет.
Мина судорожно сжимает мою рубашку.
— Почему именно пять лет?
— Изначально я планировала больший срок. Но это замужество и требование наследника — у меня не оставалось выбора. Либо это, либо ничего. Он бы сразу перекрыл мне кислород. Он бы не позволил, чтобы я и дальше так зарабатывала. Этого времени могло бы хватить, чтоб я нашла хоть какой-то… выход…
Мина снова плачет. Я сжимаю её, шепчу, что она не одна, что я рядом с ней, что не дам её в обиду. Но мне кажется —
она ничего не слышит.
Все маски сорваны. Все карты раскрыты. Не осталось больше тайн. Теперь я знаю, на ком женился. И я не собираюсь с ней расставаться — ни сейчас, ни через полгода. Никогда.