Глава 24

POV Влад

2 недели спустя

Отец что-то говорит, но я его не слушаю. Я уже сказал всё, что хотел. Я умываю руки! Я больше не собираюсь заниматься чем-то, что будет связано с «Travel pearl»! Ни при каких обстоятельствах.

Отец, естественно, жутко недоволен. После моего отказа последовала жёсткая тирада. Но я лишь хмыкнул. Что они могут нам сделать? Мой отец больше не сможет мне угрожать: с Алиной я больше не связан, поэтому дела его отца меня не волнуют. А Мину…

Мину точно больше нечем задеть. Прошло уже две недели с похорон её матери. Я был с ней всё это время, я был свидетелем всего, что с ней происходило. От одного воспоминания обо всём у меня сердце замирало. Временами мне казалось, что Мина падает в пропасть, где нет ничего, кроме холода и мрачной пустоты. И я всегда был рядом, чтобы не дать ей сорваться.

Мина никого не признавала, кроме меня. Только на мой голос она реагировала, только на мои прикосновения отвечала.

Сегодня я впервые за эти две недели оставил её с Катей. Я уже просто не мог продолжать отмахиваться от требований отца, явиться в его офис. Будто он сам не мог приехать к нам.

— Что происходит? — возмущался он. — Подумаешь, мама умерла! Да она ведь была в коме два года! Это логично, что она умерла!

Я молча слушал его, потому что не мог найти слов, чтобы ответить. Эта жестокость поражала. Он ничем не отличается от сволочного Максима Сергеевича, шантажирующего свою дочь жизнью матери.

— Люди каждый день умирают, а мы живём дальше! Мина всё слишком драматизирует! Уже пора прийти в себя!

— Ещё раз, — я больше не мог это слушать, — скажешь что-то подобное о моей жене — ты меня больше не увидишь!

Понял, папа? Для Мины мама — не просто слово! Она была для неё всем! Но тебе не понять! Если ещё раз я услышу что-то в этом роде, то слово «сын» станет для тебя просто словом!

Я практически выбежал из офиса. Меня переполнял такой букет чувств, что я даже не сразу смог отделить их друг от друга. Гнев почти перешёл в ярость. Страх за Мину, оставшуюся на пару часов без меня, уже переваливал за шкалу.

Дальше мог быть только ужас.

Я быстро сажусь в машину, чтобы максимально выжать из этой малышки. Мне нужно как можно быстрее попасть к моему падшему ангелу.

— Где она? — первое, что я произношу, войдя в дом.

Катя поднимается мне навстречу. Она, почему-то сидит на ступеньках.

— Мина наверху.

Катя часто моргает. В её глазах стоят слёзы.

— Что случилось? — Я реагирую моментально. — Что с ней?

Я быстро огибаю Катю, чтобы броситься вверх по ступенькам. Я делаю шаг в сторону её комнаты, но вижу, что дверь студии открыта. Мина не входила туда эти две недели.

Я заглядываю в студию в поисках Мины, но ошарашено застываю. Мины в комнате нет. Зато много всего другого.

— Я не смогла её остановить, — шмыгая носом, говорит Катя, остановившись позади меня.

Когда-то светлая и чистая студия превратилась в какое-то цирковое помещение. Все стены были залиты разноцветной краской.

— Мина швыряла тюбики с краской в стену.

Это объясняет хаотичность.

Все холсты разбросаны в разные стороны. Мольберт разбит. Картины, которые Мина уже закончила, были либо изуродованы, либо разорваны в клочья.

Я хватаюсь за голову, входя.

— Что случилось? Что так вывело её из себя?

Все эти дни Мина вообще не проявляла никаких эмоций. Она либо плакала, либо спала.

— Максим Сергеевич, — тихо ответила Катя. — Он позвонил.

— Что ему было нужно? — вскинулся я.

— Вряд ли мы это узнаем, — Катя указала на осколки телефона, некогда принадлежавшего Мине. — Она швырнула его в стену, когда увидела, кто звонит.

— Чёрт! Я должен был это предугадать! Надо было спрятать телефон! — Я зарылся пальцами в волосы, начал тянуть их вверх.

— Влад, — Катя касается моего плеча, — ты и так всячески оберегал её две недели. Мина должна жить дальше. Она больше не может прятаться в этом коконе, что ты выстроил для неё. Ей пора если не свыкнуться, то хотя бы принять потерю. Я сперва начала останавливать её, но потом поняла, что ей нужно выплеснуть эти эмоции. Пусть всё крушит, ломает, но не запирает эту боль внутри. Так она может и с ума сойти.

Катя уходит, а я медленно открываю дверь, ведущую в комнату Мины. Она лежит на кровати в позе эмбриона — такая маленькая, хрупкая. Её лоб касается коленей. На первый взгляд кажется, что она спит. Но я знаю, что нет. Когда Мина спит, её лицо расслаблено, брови не нахмурены.

— Мина, — зову я, она не отзывается, лишь чуть приподнимает голову, — ты как?

Глупый вопрос. Что на него можно ответить? Особенно сейчас. Но так легче начать, привлечь внимание, выразить свою озабоченность.

На Мине мягкие трико, футболка. Они полностью забрызганы краской. Её пальцы, также перепачканные, крепче обхватывают ноги.

— Ты вся испачкалась, — говорю я, садясь на край кровати.

Мина поднимается, чтобы посмотреть на себя. Она ещё больше сдвигает брови и кривит рот.

— Давай смоем её и переоденемся? — предлагаю я.

Мина закусывает нижнюю губу, её глаза, кристально чистые, смотрят с такой грустью, что моё сердце пропускает несколько ударов. Утром Мина заплела волосы в косу, чтобы они не лезли в глаза, когда она в очередной раз будет размазывать слёзы по всему лицу. В такие минуты я готов на стену лезть от собственного бессилия. Мне остаётся лишь прижимать к себе её дрожащее от частых всхлипов тело, чтобы моя футболка промокла насквозь.

Даже в таком состоянии она очень красива. Пусть Мина перестала улыбаться, всегда смотрит с тоской, её нежнорозовые губы покрыты кровавыми болячками, глаза красные, нос опухший — но она всё равно для меня самая привлекательная.

Вот и сейчас я тупо тяну её на себя, чтобы уткнуться носом в её макушку. И пофиг, что теперь и мне надо помыться и переодеться. Я вдыхаю запах её волос — неизменный аромат яблока и корицы. Я чувствую, как её руки обхватывают мой живот и спину, жмурюсь. Это аж до мурашек ко всему телу, ведь две недели Мина больше напоминала куклу, висящую на моих руках.

— Пойдём в душ? — шепчу я.

— Да, — тоже шёпотом отвечает она. И от звука её голоса, пусть хриплого и слабого, голова идёт кругом.

Я наклоняюсь, чтобы поддеть рукой её колени, поднимая на руки. Я несу её в ванную комнату, ставлю на пол, принимаюсь стягивать с неё одежду, следом бельё. Закончив, я принимаюсь за свою. Мина смотрит мне прямо в глаза, не стесняясь и не прикрываясь. Я тяну её за руку, чтобы скрыться в душевой кабинке. Включаю душ. Вода льёт нещадным потоком, смывая краску с наших тел. Мина вытирает лицо испачканными пальцами, растирая всё по лицу.

Я не могу даже моргнуть. Мина дышит ртом, словно манит меня окунуться в эту тёплую и нежную глубину.

Сколько силы, нескончаемого духа в этом на вид хрупком тельце. Я горжусь ею, восхищаюсь ею, боготворю её. И не могу удержаться, прижимаюсь своими губами к её израненным губам, желая пролить бальзам на её пораненное сердце.

POV Мина

Губы Влада нежно касаются моих губ. Я чуть приоткрываю их, чтобы впустить в себя его язык, вместе с тем теплом и комфортом, что обещает его тело. Я легко, едва заметно провожу ладонями по его щекам, чувствуя, как он вздрагивает, чтобы утонуть пальцами в шелковистости его волос. Его причёска безнадёжно испорчена под нескончаемым потоком воды. Влад прижимает меня к себе, держа руки на моей талии, и я решаюсь утонуть в нём.

Две недели я погружалась в себя, думая, что так мне станет легче. Закрыться, спрятаться, исчезнуть с лица земли. Но всё без толку — кровоточащая рана не собирается затягиваться. Она лишь ещё шире раздвигает свои границы, когда я понимаю, что её, и правда, больше нет, что она никогда не заговорит со мной снова. В такие минуты хочется кричать, стонать, выть волком — если бы это ещё помогало.

Именно Влад был тем, кто всё ещё пытается удержать меня на плаву, не давая окончательно утонуть. Он как тонкий деревянный плотик, за который я всё ещё хватаюсь. Но в конечном итоге я могу развалить его, затянуть в свою трясину. И вот тогда я понимаю, что должна отпустить его, оттолкнуть от себя, чтобы он плыл дальше по течению. Но это потом…

А сейчас я хочу на несколько минут вырваться на сушу, чтобы вновь почувствовать себя живой, дышащей, ещё что-то чувствующей. Влад может заполнить пустоту внутри меня, если я позволю. Но я не могу ему этого позволить, потому что, заполнив меня, он может потерять себя.

Его губы соскальзывают по моему подбородку к шее. Я выгибаюсь в его руках, словно пластилин в чутких руках мастера. Я судорожно вдыхаю, когда Влад касается языком бьющейся жилки на шее. Я была права, он может подарить мне то тепло, что так не хватает моему сердцу. По всему телу разливается жар, и я запрокидываю голову, чтобы зажмуриться, скрывая неожиданно проступившие слёзы.

— Влад, — выдыхаю я, когда он, бережно обернув в кристально-белое полотенце, несёт меня в комнату, где тщательно вытирает мою кожу, промокает волосы, натягивает на меня халат.

— Что, любимая?

Вижу в его взгляде смесь удивления с облегчением. Он словно и удивляется и радуется тому, что я произношу его имя своими губами. А у меня появляются мурашки от этого его «любимая».

Я — его любимая? Разве это возможно? Разве такая холодная, опустошённая оболочка может быть его любимой?

Я прикрываю глаза, чтобы унять своё внезапно разбушевавшееся сердце. Оно доверчиво вторит ему, чуть ли не кричит в ответ. Я забываю, для чего звала его. Влад смотрит пристально, улавливая все до последней эмоции на моём лице.

Моя защита давно уже пала — ещё там, в машине, когда я полностью открыла ему все потаённые секреты нашей семьи. Нет, я не жалею. Влад — единственный, кто заслуживает узнать обо всём.

— Что-то случилось?

Я слышу его вопрос, но не могу найти ответ. Много чего случилось за эти несколько месяцев, сложно даже всё вспомнить в первую секунду. Я опускаю голову и сразу получаю горячий поцелуй в макушку.

— Всё будет хорошо, любимая моя, — с каким-то отчаянием в голосе произносит Влад, обнимая меня. — Я обещаю, что всё будет хорошо.

Я не верю ему.

Хотя нет, думаю, он прав. У него всё точно будет хорошо. Я об этом позабочусь. Я заварила эту кашу, думая, что одна жизнь важнее двух других. Она была важнее только для меня.

Боже, что я наделала?! Как я могла так поступить с ним? Я всё равно не спасла маму, зато разрушила жизнь этого чудесного парня. Я и сама не получила свободу, ещё и заковала его в цепи. Совесть Влада не позволит ему бросить меня. Он слишком хороший, чтобы сделать это. Теперь он вынужден возиться со мной.

Моя душа недееспособна. Я не смогу подарить ему в ответ и капельку той заботы, что он так щедро преподносит мне.

Но я могу сделать то, на что он не решится самостоятельно. Я освобожу его от гнёта собственного статуса.

POV Влад

На следующий день мне снова пришлось ехать в офис рано утром. Я так и не понял причины, но отец сказал, что это срочно. Я вновь позвонил Кате. Да, вчера казалось, что Мине гораздо лучше, но я всё равно не собирался оставлять её одну. Слишком шатко её равновесие.

Я уже вышел из офиса, когда телефон запиликал.

— Влад, ты должен приехать! — чуть ли не прокричала Катя, как только я ответил.

— Что случилось? Я уже еду домой!

— Да не домой!

— В смысле? А куда?

— Адвокатская контора на Вяземской, знаешь?

— Наша фирма тоже пользуется их услугами, — подтверждаю я.

— Так вот! Сюда и приезжай!

— Где Мина? Что случилось?

— Приедешь и всё увидишь сам!

На этом она отключилась. Я не двигался ещё несколько секунд, не понимая, что это только что было. Но мне не остаётся ничего другого, кроме как последовать по тому адресу, который назвала Катя.

Мина в адвокатской конторе? Что могло её туда привести? Может, решила судиться с отцом? Но что она хотела получить? И в чём собралась его обвинить?

Да, по части морали её папаша в пролёте — это явно. Но по части закона он чист. И даже тот факт, что он хотел отключить Дарину Валентиновну (на похоронах я узнал имя), как бы ужасно это ни звучало, вполне законен.

На дорогу потребовалось минут двадцать, несмотря на огромную скорость и манёвренность. Чёртовы пробки и тормознутые водители! Страшно даже представить, что Мина успела сделать за эти двадцать минут. Очень надеюсь, что Катя контролирует ситуацию. Хотя, если бы она справлялась, то не позвонила бы мне.

Я врываюсь в контору, словно сумасшедший. Меня аж распирает от тревожной неизвестности. Катя встречает меня, сидя в приёмной адвоката Жемчуговых.

— Что так долго? — возмущается она.

— Я был на другом конце города! У меня нет самолёта, в конце концов! И что вы вообще здесь делаете? Как попали?

— Скажи спасибо своей жене! Я очень люблю Мину, но она как с цепи сорвалась! Только ты ушёл, она ка-а-а-к подскочит, и давай напяливать этот свой дурацкий костюм! На меня даже внимания не обратила! Я еле успела запрыгнуть в её машину! С ума, блин, сошла, что ли? Влад, я думаю, пришло время показать её специалисту.

Катя начала запальчиво, но к концу гневной тирады поникла, и закончила, скорее, жалобно причитающе.

— Сперва я хочу понять, что она задумала!

По поводу психолога подумаю потом. Мина точно неспроста решила выйти из дома впервые за две недели. Да ещё и не просто подышать свежим воздухом, а наведаться к адвокату!

Я решительно, ничуть не мешкая, открываю дверь. Мина сидит в кресле, напротив неё — адвокат в сером костюме, худой и бледный.

— Мина, — строго окликаю.

— О, Влад! — Мина подскакивает и, надо признать, очень расторопно поворачивается ко мне — странная активность.

— Как ты здесь оказался?

— И я тебя о том же хочу спросить. Мина, почему ты здесь?

— Ладно, хорошо, что ты здесь, — Мина отмахивается от моего вопроса. — Это Фёдор Николаевич. Он поможет нам аннулировать брак.

— Что? Какой ещё брак?

— Наш брак.

Я не сразу понял, о чём она говорит, а когда понял — меня такая злость взяла. Мина хочет развестись? Какого хрена?

— Стой! Погоди-ка! Ты хочешь аннулировать наш брак? — процедил я.

— Нет, но… — Мина поджимает губы. — Так будет лучше… для тебя и для… меня, наверное.

Она говорит очень взволновано, постоянно прерывается, чтобы сказать следующее слово, сделав пару вдохов.

— Подожди. — Я не знаю, как на это всё реагировать. Что сказать, что ответить? — Что вообще значит «аннулировать»?

Даже просто сама формулировка бесит невероятно!

— Фёдор Николаевич поможет сделать так, чтобы наш брак признали несостоявшимся.

— Несостоявшимся?

Я, как попугай, тупо повторяю последние слова, вылупив при этом глаза.

— Если мы скажем, что мы не… что у нас не было… интимной связи, то наш брак… могут признать… эм…

несостоявшимся…

— Но у нас был секс!

И не просто секс! Секс — это просто слияние тел. У нас с Миной всё было по-другому. Теперь я принадлежу ей со всеми своими потрохами.

— Да, но мы можем оба сказать, что не было.

— Что? — качаю головой, словно не верю в то, что это действительно происходит.

— Они ведь не будут проводить экспертизу — я думаю.

— Мина, что за бред? — Слышится скрежет моих зубов. — Видимо Катя права — тебя надо показать психологу.

— Психологу? Нет. Я в порядке! Я просто хочу освободить тебя!

— Меня? — В шоке застываю. — А кто тебе сказал, что мне нужна свобода? Я просил тебя?

— Да, ты ведь хотел от меня избавиться.

Хотел? Да, хотел. Сейчас кажется, что это было тысячу лет назад. Всё так сильно изменилось: мои чувства успели развернуться на сто восемьдесят градусов, став полностью противоположными.

— Мина, — я делаю пару шагов к ней, — у тебя всё перемешалось в голове. Пойдём?

— Если тебе не нравится причина, то можем поменять. Можно ещё сказать, что на нас было оказано давление.

Это правда, но какая, к чёрту, разница, если мне плевать на причину, я просто не хочу никакого аннулирования или развода. Я хватаю Мину за руку и тяну её из этого кабинета.

— Подожди, — Мина едва поспевает за мной, но продолжает перебирать эти нелепые поводы, — давай скажем, что вступали в брак, не собираясь делать семью полной.

— Что? Это как?

Это, типа, не собираясь заводить детей? Что за бред? Это правда написано в законе?

— Или можно сказать, что я недееспособна.

И это тоже более-менее похоже на правду. Сейчас она действительно похожа на невменяемую. Но этого ей не достаточно, и она выдаёт убийственный повод.

— А ещё можно сказать, что у меня ВИЧ-инфекция, и ты не знал об этом, когда женился на мне.

Эта девушка меня убьёт! Я простонал, закатив глаза, затем остановившись, повернулся к ней.

— Почему ты должна быть больна, а не я?

— Ну, — протянула она вполне серьёзно, — это ведь вызовет жуткий скандал. Мне всё равно, а вот у тебя могут возникнуть проблемы, если об этом будут говорить в обществе.

Боже, убейте меня! Мне вдруг хочется как следует встряхнуть её.

Но потом я понимаю, что именно это меня в ней так восхищает. Только Мина может взять на себя всю вину, хотя сама ни в чём не виновата. Только она может пожертвовать собой ради своих близких. Четыре года назад она сделала это ради Кати, несколько месяцев назад — ради своей матери, а теперь, видимо, пришёл мой черёд.

Но меня не нужно спасать! Я абсолютно счастлив, что всё вышло именно так. Да, тогда я даже представить себе не мог, что всё выйдет именно так. Тогда я ещё не знал, что у моей Снежной королевы сердце такое горячее, что даст фору любой горячей цыпочке. Я ни за что не отпущу её. Хочет аннулировать брак? Пусть только попробует!

— Правда придётся предъявить справку, но думаю, что можно будет заплатить доктору…

— Мина, просто замолчи!

— Влад, Мина!

Перед нами возникла Катя.

— Потом! — отмахиваюсь я.

— Что значит — потом? Ты всё решил?

Я не отвечаю, Катя переключается на Мину.

— Мина, что ты хотела от адвоката? Да, блин, кто-нибудь собирается отвечать на мои вопросы?

Я останавливаюсь так резко, что Мина врезается в меня, а Катя забегает вперёд.

— Она поедет домой со мной. Позаботься о её машине.

Я запускаю руку в сумку Мины, достаю ключи и кидаю их её подруге. Катя продолжает негодовать: под аккомпанемент её голоса я сажаю Мину в свою машину.

Первые минут десять мы едем молча, полностью погружённые каждый в свои мысли. Я бросаю на неё короткие взгляды. Мина смотрит в окно, прислонив голову к окну.

— Прости, — она заговорила первой, — прости, что веду себя так глупо.

— Мина… — я кладу руку на её колено, чтобы успокоить.

— Я сама не понимаю, что творю, — её голос изменился. В конторе она больше напоминала сумасшедшую, но не сейчас. Словно вернулась та Мина, какой была до смерти её матери. Она чётко формулирует свои мысли, не заикаясь, не плача, её голос не дрожит. — Я словно заблудилась в лесу. Я всё пытаюсь найти выход, кидаюсь из стороны в стороны — всё без толку.

Она говорит загадками, и я не до конца её понимаю. Я знаю только одно — ей нужна моя помощь.

— Мина, мы найдём его, мы найдём этот выход. Вместе мы со всем справимся.

— И ты, и Катя — вы правы. Мне нужна помощь психолога. Может быть, он сможет разложить всё по полочкам в том хаосе, что у меня в голове.

— Хорошо, я свяжусь с лучшим специалистом в нашем городе.

— Хорошо, — кивает она. — Ещё раз прости, что пыталась найти такой нелепый выход.

— ВИЧ-инфекция? — усмехаюсь я.

— Не напоминай, — Мина смеётся в ответ — я выдыхаю, видя её улыбку. — А это разве не машина Алины?

Я перевожу взгляд с недоверчивого лица Мины на дорожку, ведущую к нашему дому.

— Да, это её машина, — говорю я, а в голове вертится только один вопрос.

Какого хрена она здесь делает?

— Мина, посиди пока в машине. Я разберусь.

— Нет, — она упрямо вздёргивает подбородок, — это и мой дом тоже. И сейчас в нём твоя бывшая невеста. Как я могу оставаться в машине?

Удивительно, как быстро эта девушка превращается из маленького котёнка в угражающую львицу, стоит только почуять опасность.

Она поджимает губы и, не дожидаясь моего ответа, направляется в дом.

Дверь закрыта, в холе никого нет, кухня пуста.

— Где она? — Мина оборачивается ко мне.

— Откуда мне знать?

— О, а вы, кажется, меня ищете?

Мы поднимаем голову на голос. Алина спускается со второго этажа. Что она там делала?

— Какого хрена ты шатаешься по моему дому? — ощетинивается Мина.

Алина хмыкает, тщательно вышагивая на своих высоченных каблуках. Её рыжие волосы, завитые в колоны, подпрыгивают при каждом движении. На ней было короткое облегающее платье, словно она не вломилась в чужой дом, а пришла на вечеринку.

Я посмотрел на Мину: она тоже в недоумении уставилась на Алину.

— Как ты сюда попала? — спрашиваю я, когда Алина проигнорировала вопрос Мины.

— О, дорогой мой, — улыбнулась Алина, — ты забыл, что у меня есть ключи, и я знаю пароль.

Чёрт, совсем забыл об этом неприятном факте.

— И зачем ты пришла?

— Да вот, — снова широкая улыбка, — решила проведать тебя, любимый.

— Не называй меня так, — рыкнул я, Алина засмеялась.

Она уже почти спустилась, как вдруг остановилась возле одной из картин Мины.

— Ну и бардак у вас на втором этаже. — Она махнула рукой назад. — Могли бы нанять уборщицу, денег ведь у вас обоих куры не клюют.

— Какого чёрта ты шатаешься по чужому дому? — Мина сжимает руки в кулаки. — Пошла вон отсюда!

— Да-да, — Алина делает вид, что тщательно разглядывает картину. — Знаете, я вот всё думала-думала и никак не могла понять, как тебе удалось связаться с автором этих отвратительных картин, чтобы сделать Владу такой подарок.

Какую, кстати, из этих картин ты подарила? Хотя, неважно. И вот сейчас, увидев ту комнату, я, наконец, поняла.

— Алина, что тебе нужно?

— Я была так расстроена, когда ты захотел расстаться, — она оторвалась от созерцания картины, прислонилась к перилам, — что даже не могла первое время спланировать план мести.

— Кому это ты собралась мстить? — хмыкает Мина, скрещивая руки на груди.

— Всем! — неожиданно вспылив, отвечает она. — Я думала, что тебе и правда тяжело! — Это, видимо, обращено ко мне. — Я, чёрт возьми, думала, что слишком сильно на тебя давила! Убеждала себя, что тебе нужно отдохнуть, разобраться в себе! И что потом? Я вижу эти фотки в журнале, где ты так заботливо поддерживаешь свою ненаглядную жёнушку! Ты хоть представляешь, как мне было плохо?

— Алина, давай выйдем и поговорим на улице. Не надо втягивать в это Мину.

— Не надо втягивать? — рычит она. — Как это не надо? Ты постоянно только и делал, что утверждал, что она ни при чём! А это она тебя увела у меня!

— Алина, пожалуйста! — Я шагаю вперёд, чтобы схватить её и вывести из дома. Но меня останавливает Мина.

— Она права. Я активный участник этой истории, поэтому тоже буду участвовать в этом бесполезном разговоре.

— Р-р-р-р! Ненавижу тебя и твой этот, сука, спокойный и уверенный голос! Словно ты выше всех нас, словно кичишься своим превосходством!

— Алина!

— Но ты не фига не выше нас! Ты хуже всех нас вместе взятых! Знаешь почему?

— Мина, не слушай её! — Я снова тянусь к Алине, но она отступает на несколько ступенек вверх.

— Почему? — спрашивает Мина, заставляя меня обернуться к ней.

Она всё также спокойно стоит, скрестив руки, и смотрит на Алину. В её глазах нет страха, недовольства или гнева, лишь одно любопытство. Слова Алины её не задевают — ей просто интересно, что будет дальше.

— Потому что ты сама не знаешь, кто ты! — Алина разливается в противном смехе, будто сказала что-то дико умное.

— Ответь мне, кто ты! Инна Свободина — великая художница, загадка современной живописи? Или же Мина

Жемчугова — дочь богатого бизнесмена, стерва с железным характером? А может, маленькая девочка, так сильно убивающаяся на похоронах матери?

Я вздрагиваю от последних слов. Да, папарацци смогли сделать несколько фото на похоронах, они разместили их во все газеты, журналы, с не самыми лучшими заголовками. Я не показывал их Мине, чтобы лишний раз не тревожить её.

— Всё сказала? — Незнакомому человеку может показаться, что Мина спрашивает спокойно, но я чувствую — в её голосе явная угроза. Она, как затаившийся хищник, готова в любую секунду наброситься.

— Лично я запуталась в твоих личинах и уверена, что ты тоже! — хмыкает Алина. — Что, правда глаза колет?

— Нет, не колет. Ты можешь говорить, что угодно, — меня это не трогает.

Алина меняется в лице. Я должен вмешаться, но вместо этого стою и смотрю, как Мина стряхивает с себя оцепенение последних двух недель. Сейчас я уверен, что она не даст себя в обиду.

— Я могу рассказать всем, кто такая Инна Свободина! — выпаливает она.

— Давай, — Мина растягивает уголок губ, указывает на дверь. — Иди, расскажи всем. Ты думаешь, что так отомстишь мне? — ухмыляется. — Ты только окажешь огромную услугу.

И снова Мина на вершине. Алина замешкала, явно такого не ожидая.

— А ещё я могу рассказать всю правду о вашем браке.

— Хм, молодец, — Мина проходит мимо меня, — теперь не только я потеряна, но и ты. Ты тоже заплутала, поэтому и бросаешься из стороны в сторону. Давай, расскажи всем, отомсти мне, и я тоже кое-чем поделюсь с журналистами.

Например, я могу заикнуться о доходах твоего отца. Знаю-знаю, — Мина выставляет руку вперёд, предугадывая возмущённый словесный поток, — у меня нет доказательств. Но шума я наделаю достаточного для основательной проверки. И вот тогда мы узнаем, кто из нас пострадает больше.

— Влад, ты слышишь, что говорит эта сучка? — Алина кидается ко мне.

— Алина, убери от меня руки. — Я снимаю её руки со своих плеч, наблюдая за реакцией Мины. Но она только сморщила носик.

— Вот как? Посмотри, в кого ты влюбился! Да она никого не пожалеет! Если будет нужно, то она и тебя пережуёт и выплюнет! Даже не подавится!

— Алина, угомонись!

— Почему это я должна угомониться? Ты слышал, чем она мне угрожает?

— Да, слышал, — киваю я. — А чем угрожаешь ты?

— Если ты не уберёшься из моего дома в течение десяти секунд — я вызову полицию! Проникновение в частную собственность — статья есть такая!

— Влад! — взвыла Алина.

— Мина права. И я не понимаю, для чего ты здесь. Я думал, что мы всё выяснили.

— Что мы выяснили? Что пока я горевала из-за того, что моему любимому человеку пришлось жениться на какой-то стерве, ты в неё ещё и влюбился? — Какой у неё все-таки противный писклявый голос. — Влад, ты посмотри на неё!

Ведь она ненормальная! У неё раздвоение личности! То она — Мина Жемчугова, то Инна Свободина, то ещё фиг знает кто!

— Уходи, Алина, я тебе уже всё сказал, — спокойно отвечаю я — меня её пламенная речь нисколько не трогает. Я

знаю Мину. Знаю, как никто другой. И мне всё равно. Пусть будет хоть Инной, хоть Миной — я приму её любой, потому что сердце у них одно.

Алина больше не вызывает у меня никаких чувств. Если раньше я переживал, что разбил ей сердце, то теперь я точно вижу её насквозь. Любимый, говоришь? Ну-ну! Единственный человек, которого она любит — это она сама. И сейчас в ней говорит не обиженная влюблённая, а скорее тщеславная особа, возмущенная, что её посмели променять на другую. Алина только и хотела, что кольнуть побольнее, выставив соперницу ничтожеством. В то время как Мина ни разу её не оскорбила. Но они никогда не были соперницами. Я никогда не выбирал из них двоих. Как только я разглядел Мину — у неё уже не было соперниц.