Глава 9

POV Мина

— Ты что творишь? — выдыхаю я, упираясь ладонями в его плечи, пытаясь оттолкнуть от себя.

— Разве ты этого не хочешь? — Его губы приближаются к моим. Я чувствую его дыхание.

— Отпусти меня. — Мне сложно дышать, от чего моя грудь начинает вибрировать.

— Как скажешь, — его губы кривятся в презрительной улыбке. Он толкает меня: я кое-как удерживаюсь на ногах.

Я поворачиваюсь к нему спиной, мое лицо горит, и я не хочу, чтобы он это видел. Я провожу пальцами по лбу, чувствую капельки пота. Что со мной происходит?

Влад снова подходит ко мне. Я застываю.

— Где ты вообще откопала это ужасное платье?

— Не твое дело, — из горла вырвался тихий рык.

Я вздрагиваю, когда одна его ладонь обхватывает моё тонкое плечо, а другая ложится на спину. Даже сквозь такую плотную материю я чувствую жар, исходящий от рук Влада. Он нависает надо мной, и мне кажется, что я в ловушке.

— Убери от меня свои руки! — Я дергаюсь вперёд.

— Стой спокойно. Ты сама всё равно не снимешь эту смирительную рубашку, — он удерживает меня на месте.

— Я справлюсь! — Я делаю еще одну попытку, но слышу в ответ лишь недовольное сопение.

— Не двигайся.

Его пальцы зацепляют застёжку, тянут замочек вниз. Он плавно скользит по позвоночнику, и оголенный участок тут же покрывается мурашками. Не знаю, это от того, что кожа рада встретиться со свежим прохладным воздухом, или же от близости Влада. Он расстёгивает платье нарочито медленно, продлевая пытку. Готова поспорить, что он следит за каждым движением бегунка.

— Чем от тебя пахнет? — неожиданно раздался его вопрос.

— М-м-м?

Я повернула голову назад, насколько это было возможно.

— Этот запах, — продолжил он, смотря как бы сквозь меня. — Что это?

Я чуть в обморок не упала, когда ощутила теплое дыхание Влада в области шеи. Мои коленные суставы ослабли. Ноги вот-вот подогнутся. Я задышала еще чаще, обнимая руками свои плечи, касаясь их недалеко от руки Влада. Всего каких-то несколько сантиметров.

Весь шум, что только что раздавался внизу, исчез в один миг. Они уже закончили? Или просто стук собственно сердца слишком сильно отдаётся в ушах. Я непроизвольно поддаюсь назад. Мне вдруг захотелось, чтобы Влад стал еще ближе. Хочу почувствовать, как его грудь прижмется к моей спине. Но он не двигался. Бегунок тоже оставался на месте. Все будто замерло.

Возможно, я мазахистка? Это ведь не нормально — хотеть прикосновений того, кто только и делает, что оскорбляет тебя?

Я знаю, о каком запахе идёт речь. Но ответить — значит, рассказать слишком много о себе. Катя всегда утверждает, что от меня пахнет краской, хотя я ничего не чувствую.

— Это потому что он исходит от тебя. Вы с ним уже одно целое. Иногда мне кажется, что ты обливаешь себя этой краской.

Уверена, что мои картины пахнут также.

Картины. Выставка. Влад.

Его поведение сейчас не имеет никакого отношения ко мне. Влада привлекает запах картин. Я словно встала под холодный душ — весьма освежающе.

Я должна это остановить, пока он не сделал что-нибудь еще. Его рука и так уже следует вдоль спины.

— Ты еще не закончил? — Слишком резко спрашиваю я, тряхнув головой, чтобы рассеять наваждение. — Тебе лучше закончить побыстрее. Разве не ты говорил, что ко мне мерзко прикасаться. Вдруг запачкаешься чем-нибудь?

Мои слова делают своё дело. Даже слишком хорошо. Он шарахается от меня, словно от прокажённой, не расстегнув платье до конца. Ничего. Я переживу.

Я оборачиваюсь, не замечая, что платье падает с плеч, оголяя костлявые ключицы.

— Ты… — его глаза широко открыты, рот тоже приоткрыт. Я могу видеть, как движется его грудь. Вверх, вниз, вверх, вниз.

Я завожу руки за спину и сцепляю пальцы так сильно, чтобы стало больно. Это поможет мне прийти в себя.

Посмотри, кто стоит перед тобой.

Влад Аристов. Человек, который ненавидит тебя больше всего.

Я презрительно задираю подбородок, морщу нос, возвращая себе прежний облик. И Влад это видит. В его глазах тут же вспыхивает враждебность, он тоже морщится.

— С каждым днём все больше убеждаюсь, что нет никого расчётливее тебя, — говорит он. — Мне тебя даже жаль. Кто этот парень, которого привела Алина? Он ведь любил тебя, да?

— Ты не знаешь, о чём говоришь! — выпаливаю я слишком эмоционально.

— Думаешь? А по-моему я очень хорошо знаю. Ты ведь никого не любишь. То, как ты ведёшь себя со своим отцом, друзьями, бывшим возлюбленным, говорит само за себя.

Почему я это слушаю? Разве я плохо обращаюсь с Катей? Да, может, я немного вспыльчива, но она меня знает и не обижается. А насчёт отца и Кирилла….

Как я должна обращаться с теми людьми, кто предал меня? Разве я должна им кланяться?

Но я не собираюсь оправдываться перед Владом. Только не перед ним. Этот человек слепой. Он видит только то, что сам хочет. Для него я бесчувственная сука. Пусть так и остается. Ему ведь нужно кого-то обвинить в своих проблемах.

— Тебе самой не противно к себе прикасаться? — тем временем продолжает он, будто не видя, как я становлюсь белее после каждого его слова. — Когда ты остаешься наедине с собой, разве тебе не страшно?

Тут-тук. Моё сердце отчаянно бьется.

— Ты ведь совсем одна. Никто не хочет мириться с твоей сучьей сущностью. Даже тот парень не выдержал.

Я молюсь про себя, чтобы слёзы не пролились у него на глазах. Благо руки за спиной, а то бы Влад увидел, как они трясутся. А он всё продолжает. Его речь разбросана. Он много чего хочет мне сказать, но не может выбрать, что важнее.

— Даже замуж ты вышла не по любви, а ради выгоды. Что ты получила сегодня? Деньги? Власть? Может, еще чтонибудь? Что угодно, кроме тепла?

Надеюсь, что выражение моего лица не меняется. Я застывшая мумия. Он не прав. Да, я сделала это из-за денег. Но ведь только они помогут мне сохранить того, кого я люблю!

Я умею любить! Я знаю, что это такое!

— Ответь мне! — Влад играет со мной, словно кот с мышкой. Он вытягивает руки, снова хватая меня, припечатывая к себе. Я поворачиваю голову в сторону. С такого плёвого расстояния он запросто увидит блеск непролитых слез. —

Смотри на меня! — требует. — Я хочу знать, сколько стоит эта сделка! Сколько отец тебе за неё заплатил?

Его руки стискивают мои локти. Он чувствует их дрожь.

— Тебе обидно? — Я решаюсь посмотреть на него прямо и вижу, как он улыбается. Ему нравится издеваться надо мной. — Неприятно, когда кто-то видит тебя насквозь?

Нет, ты не видишь меня! Чёртов урод, ты не видишь меня!

Но я не произношу это вслух. Я молчу, не защищая себя. Он не поймет, а я не собираюсь объяснять.

— Ты вышла замуж за того, кто любит другую. Я постоянно буду с ней, а ты — в одиночестве. Я все равно стану счастлив, — он пытается убедить себя в этом, — а ты — нет. Ведь я умею любить. А ты любишь только деньги, но они не умеют отвечать взаимностью. Они не посмотрят на тебя с желанием, — он говорит это медленно и прямо у моих губ, я сглатываю. Напряжение между нами достигает апогея. Я замираю в ожидании того, что будет дальше, что он еще скажет, как еще оскорбит. — Интересно, какой у тебя настоящий цвет губ?

Влад выглядит шокированным. Он словно сам не ожидал, что скажет что-то подобное. Его руки отпускают меня. Я

падаю назад. Благо, мы упёрлись в кровать. Мои глаза утыкаются в потолок, а спина отпружинивает от матраца. Я

слышу, как Влад вылетает из моей комнаты. Через минуту входная дверь громыхает, и уже скрипят шины об асфальт.

Он уехал. А я лежу одна, как он и сказал, в своей постели. На мне все ещё надето свадебное платье. По лицу, одна за другой, катятся слезинки. Я вытираю их ладонями, растирая паршивый макияж.

Я вскакиваю, начинаю выдвигать шкафчики прикроватной тумбы в поисках ножниц. Когда они оказываются у меня в руках, я ни секунды не медлю, принимаюсь кромсать это долбанное платье. Оно давит, душит…

Хрясь — становится легче.

Я режу наугад, потому что ничего не вижу. Слезы скопились в один сплошной поток. Я реву навзрыд, издавая нечленораздельные звуки.

Жаль, что сердце невозможно также порезать. А еще лучше вырезать.

Я стою на коленях, мои руки больно врезаются в металл. Ножницы запутались в ткани, а я не могу увидеть, что не так.

Я выдергиваю свои пальцы из колец, чуть ли не отрывая свои костяшки. Я дую на них, стараясь унять жжение. Потом сдаюсь, помещаю лицо в ладони, сворачиваюсь в кольцо на полу и отдаюсь на волю слезам и хрипам, сотрясающим все тело.

Моя первая брачная ночь — одна из многих последующих.

POV Мина

Я замужем уже неделю. Первые два дня я занималась распаковкой подарков. Чего там только не было. И ничего, по сути, нужного.

Даже, представьте себе, кто-то подарил нам шёлковое постельное белье, с вышивкой. И что, как вы думаете, вышито?

Правильно! Имена новобрачных! Я чуть не подавилась языком, когда это увидела. Кто мог до такого додуматься?

А генеалогическое древо? Это ужас какой-то!

Кто-то подарил милые фарфоровые сервизы, серебряные столовые приборы и т. д. Ну, вы поняли.

Влад не появлялся.

Следующие пять дней я перевозила свои вещи из квартиры, которую отец уже выставил на продажу, и слонялась по дому в поисках сокровенной комнаты, где я могла бы обустроить свою мастерскую. Конечно, она будет скрыта от глаз и заперта.

Влад не появлялся.

И вот, когда я уже обосновалась в доме и приняла тот факт, что здесь, похоже, будет жить только моя персона, я услышала визжание дрели. Первые минут десять я старалась не реагировать. Но чем дольше это длилось, тем сильнее мне хотелось прибить этого строителя, кем бы он ни был.

Я ведь только вернулась с работы и, даже не переодевшись, оседлала свою творческую волну, а тут блин эти звуки. И

почему у меня нет беруш? Они бы сейчас не помешали.

И только спустя еще минут десять я задалась вопросом, а кто это, собственно, может спокойно войти в этот дом, да еще и устраивать такой шум?

Желудок немного свело от страха. Я ведь здесь неделю одна обитаю. И дом под сигнализацией. Но не тогда, когда я в нём.

— Бли-и-ин, — простонала я, опуская кисточку на стол. Картина, которую я начала целую вечность назад, уже практически готова. Но мне необходимо ускориться, если я хочу успеть в срок.

Я, аккуратно ступая, вышла в коридор. Звук доносился с первого этажа. А я — на втором. Моя мастерская находилась в самом дальнем углу второго этажа, после моей комнаты, ванной комнаты, гостевой, небольшой кладовки. Кому придет в голову открывать комнату, следующую после кладовки с тряпками и вениками?

Спускаясь, я поняла, что ошиблась. Звук не на первом этаже, а на лестничном пролёте.

— Что за? — выдохнула я, остановившись на полпути.

Передо мной предстал Влад с дрелью в руках. На нём были светлые джинсовые бриджи и обтягивающая голубая футболка. Волосы торчали в разные стороны, будто он забыл, что такое расчёска. Он делал дыры в стене, к которой прилегала лестница. И выглядело это… хм… сексуально.

Но меня поразило не это. А то, что он развешивал на стене.

Мои картины….

МОИ КАРТИНЫ! Я в панике переводила взгляд от одной к другой.

Боже мой! Я закрыла рот ладонью, чтобы не вскрикнуть от ужаса.

На стене уже висели пять штук. И, судя по коробкам, которые стоят, прислоненные к перилам, еще столько же, если не больше, ждут своей очереди.

Я надула щеки, наблюдая, как Влад поднимает картину, старательно выбирает для неё место. Честно признаться, это моя любимая. И она была на последней выставке, хотя я нарисовала её одной из первых. Девушка и волк. Точнее, одна из многих девушек с волками. Именно о ней тогда говорили Влад и Алина. Волк — мой любимый образ.

— Даже если ты против, мне все равно, — он не обернулся, но обратился ко мне. Здесь ведь больше никого нет?

— Почему я должна быть против?

Я подняла глаза к тем, что в верхнем ряду. Три картины, где девушка один на один с тигром. Очень ярко, дерзко и…

страшно. У меня до сих пор от одного взгляда на них бегут мурашки.

Тигр.

На всех трёх картинах он не одинаковый. Отличается цвет глаз и шерсти. Но что остаётся неизменным, так это жесткость, которую он воплощает. Его глаза смотрят со злостью и вызывают ужас. Внутри меня даже сейчас зарождается паника.

Не сложно догадаться, кого олицетворяет этот хищник.

Первое время я только и делала, что рисовала именно его, ведь меня изнутри сжигал страх. Сейчас меньше.

Во втором ряду — девушки с волками. У Влада, надо сказать, очень многие из тех, что я нарисовала. Шесть картин.

Волки тоже всегда разные. Белые, серые, бурые. Девушка и волк…. Они либо смотрят друг на друга, либо повернуты головами в разные стороны, есть даже одна, где девушка и волк становятся единым целом, растворяясь друг в друге, поднимая головы навстречу лунному свету.

Та картина, что нравится мне больше всего, олицетворяет собой два мира. Внутри девушки целая вселенная, и внутри волка свой мир, а между ними пропасть.

— Не могу спокойно смотреть на неё, — Влад вырывает меня из своих раздумий, увидев, что я заинтересованно разглядываю картину.

— Почему? — спрашиваю скорее машинально.

— Взгляд волчицы, — Влад указывает на него пальцем, я подхожу ближе, останавливаясь возле него. — Она смотрит так, будто они потеряли друг друга.

— Потеряли? — эхом отзываюсь я.

— Да, это два человека, которые не вместе.

Я перевожу взгляд на Влада. Странно, но я не чувствую неловкости после того, что произошло неделю назад. И Влад не шарахается от меня. Он спокойно стоит, скрестив руки, и делится своими наблюдениями.

— Влюбленные?

— Нет, — он качает головой, — я так не думаю. Скорее, кровные родственники.

— С чего ты взял? — я искренне удивляюсь.

— Посмотри, как смотрит волчица на девушку, — Влад снова указывает пальцем.

— Волчица? Почему не волк? — только замечая, пищу я, внезапно потеряв голос. Я слышала много теорий относительно своих картин, но впервые слышу, чтобы кто-нибудь попал в самое яблочко.

— Не знаю, — он пожимает плечами, — но мне так кажется. Её взгляд напоминает мне больше материнский, чем влюбленного парня.

Я едва удерживаюсь от того, чтобы не закрыть рот руками.

— Что-то случилось, — говорит Влад, задумавшись, — что-то печальное. Они не в месте, но очень хотят вновь объединиться. По крайней мере, художница хочет встретить свою волчицу-мать.

— Она умерла?

— Волчица? Думаю, что нет.

Моя нижняя губа предательски задрожала.

— Но что бы ни случилось, в этом нет ничего хорошего.

— А это? — Я показываю на тигра, чтобы сменить тему материнства.

— Тигр. Я называю его Шерханом.

— Как в «Маугли»?

— Да, — Влад улыбается, но как-то грустно. — Мне кажется, что он враг.

— Чей враг?

— Автора. Я не могу объяснить это, но когда смотрю в его глаза, я чувствую то же самое, что и художница. Она его боится. Он преследует её, как Шерхан Маугли. И если у Инны связь с матерью-волчицей, то здесь полный разрыв.

Я наклоняюсь к остальным картинам, делая вид, что рассматриваю. А на самом деле я пытаюсь собраться с духом. Как

Влад смог так легко понять меня? Неделю назад он кричал, что видит мою сущность. И он не ошибся, просто не знает, что это я.

— Почему у тебя здесь только её рисунки?

— Я не люблю живопись.

Я резко поднимаю туловище.

— Но…

— Картины Инны для меня особенные. Они не просто «живопись», — он делает кавычки, — я чувствую их, понимаю.

Когда Алина притащила меня на её первую выставку, я думал, что это опять очередная хрень. Но нет. Стоило мне увидеть первую работу, и я завис.

Влад поворачивается ко мне лицом, надеясь увидеть моё… непонимание? Осуждение? Смех? Но он не видит ни того, ни другого. И тогда Влад продолжает:

— Я почувствовал связь с ней. Будто она говорит со мной, просит моей помощи. Она одинока и несчастна. И нет никого рядом с ней, кто бы согрел, утешил. Она скучает по волчице и боится этого тигра.

Влад смотрит пристально, выжидает. Я тоже не моргаю. Я вижу, как двигаются его губы, когда он произносит эти слова, и я готова простить ему все то, что он сказал в нашу первую брачную ночь.

Как человек может видеть то, что никто другой не видит и в то же время быть абсолютным слепцом? Как он может видеть все это в моих картинах и не разглядеть во мне? Неужели пелена предубеждения настолько плотная?

Сейчас я могу почувствовать, насколько он может быть внимательным и заботливым по отношению к тем, кого любит.

Но только не ко мне. Меня он ненавидит.

Странно, но в данную минуту я не вижу в нём никакой злости. Его изумрудные, с темным ободком глаза такие ясные.

Влад будто ищет во мне поддержку.

Картины. Мои картины. Он любит мои картины.

Я должна что-то сказать, ответить ему. Но он не задал вопроса.

— Ты прав, — выдыхаю я. — Это крик о помощи. Вот только ты не сможешь её спасти.

Я разворачиваюсь и убегаю, перешагивая сразу через две ступеньки. Влад что-то крикнул мне в след. Я не услышала из-за шума крови в ушах.

Кажется, я сейчас опять разревусь. Почему он постоянно доводит меня до слёз, даже если не обижает?

POV Мина

Тюрьма — вот как следует назвать мой брак. Я каждый долбанный день мотаю отведенный срок. Кажется, что он не кончится никогда. Но нет, осталось всего-то каких-то там пять месяцев и одна неделя. Я все считаю. А потом я устрою очередную выставку, продам шесть картин и — вуаля — я свободна.

— О-о-ой, блин, — в одной руке я держу кисточку, а в другой — бутылку вина. И, кажется, что она опустела слишком быстро. Я трясу бутылку, чтобы удостовериться, что в ней уже ничего не булькает. Затем ставлю её на пол, аккуратно приземляю кисть на стол.

Я медленно шагаю по коридору второго этажа. Окно открыто. Слышно, как моросит дождик.

Бр-р-р, ненавижу сырость и холод. А еще я боюсь грома, особенно, когда одна.

Слышу внизу шум.

О, нет, только не опять! Пятая встреча за неделю: я так скоро с ума сойду.

Я останавливаюсь в шаге от кухонной двери, слышу противную возню, делаю глубокий вдох, затем со всей силы толкаю дверь. Она, естественно, с шумом ударяется о стену, отскакивает от неё, чуть ли не возвращаясь обратно.

Послышался оглушительный девчачий визг, и одно тело отскакивает от другого. Ну, мне так показалось в темноте. Я

не собиралась включать свет, мне не хотелось бы опустошить желудок, под завязку залитый дорогим вином, от такого зрелища. Я и в темноте прекрасно вижу, что Влад и Алина стоят, прислонившись к столешнице. На нем спортивные трико и, собственно, всё. Алина же, как раз наоборот, одета только в верхнюю часть одежды — мужскую рубашку.

Классика жанра — как и показывают в слезливых мелодрамах. Я поморщилась. Они оба такие взлохмаченные. Влад тяжело дышит, а Алина продолжает издавать странные звуки, при этом прижимая руку к сердцу. Хотя…

— Сердце с другой стороны, — как ни в чем не бывало кинула я, подходя к своему любимому ящику. — Это на случай, если ты захочешь изобразить сердечный приступ.

Я даже усмехнулась, когда она быстренько одёрнула руку от груди.

— Простите, конечно, что напугала вас, голубков, но все же… вы ведь не одни, — в конце этой фразы я достала бутылку, затем штопор, и принялась профессионально её откупоривать.

— Какого хрена ты делаешь? — Влад скрестил руки на груди, наблюдая за моими махинациями.

— Я? — удивилась, отставив бутылку в покое. — Это вы какого хрена делаете? Вы ведь здесь не одни. Если уж решили использовать этот дом в качестве своего любовного гнёздышка, то хотя бы заботились о том, чтобы вас никто не видел.

— Ты нас сейчас отчитываешь? — вмешалась Алина.

Да, блин! Тебя вообще никто не спрашивает! Вот ведь противная!

Я хихикнула себе под нос. Алкоголь сделал свое дело.

— Ты ведь говорила, что мы будем жить «как чужие люди»! — Влад повторил мой тон.

А ведь похоже, однако!

Снова хихикнула.

Так! Тут ведь, как-никак, серьезный разговор! Секс в нашем доме! Но почему так смешно звучит?

— Но я не говорила, что согласна жить в борделе! — получилось, вроде бы, серьезно. Хорошо хоть, что здесь темно.

— Какой еще бордель? — снова Алина. — Я не шлюха!

Моё весёлое настроение как рукой сняло.

— Нет? — Голос стервы снова со мной. — А кто еще согласится трахаться в доме, где через стенку жена твоего любовника?

— Ты мне — не жена!

О, мне бы тоже этого очень хотелось. Можно подумать, я на седьмом небе от того, что не просто стала чьей-то женой, а что мне еще приходится смотреть, как этот самый муж постоянно обжимается с другой!

Влад вышел вперед, закрывая собой Алину, словно я могу в любую минуту накинуться на неё, покусать и заразить бешенством.

— Нет? — хмыкаю. — А ты в паспорт загляни.

— Какая же ты сука! — из-за спины зарычала Алина, как шавка. Она не осмелилась выйти и сказать мне это в лицо.

— Я-то, может, и сука, — соглашаюсь я, — а ты — дешёвка, которая ходит с голой жопой по дому, в котором именно я

— хозяйка.

— Хозяйка? — Влад скрипит зубами.

— И тебе, Влад, я скажу вот что. То, что у нас брак по расчёту, не даёт тебе право приводить сюда баб. Как минимум, половина этого дома — моя. Можете трахаться, где захотите и когда захотите. Но только не в этом доме! Ты меня понял? Иначе я тоже начну таскать сюда мужиков. А может и не одного за раз. Устрою здесь, и правда, бордель.

— Да кто на тебя клюнет? — вставила свои пять копеек рыжая.

— А вот мы и проверим.