37. Тоже мне, сотрудница в командировке!

— Дим, это кто? — Ирка дергала за рукав Диму и старалась говорить потише.

— А это, Ирочка, Ромина невеста.

Я стояла, глотая морозный воздух, не понимая, что мне делать дальше. Ира же, отведя в сторону своего парня, продолжала допрос.

— И ты все знал? — она ткнула его в грудь ладошкой.

— Ну конечно, это же моя семья!

— Почему ты не предупредил Лиду?

— Предупредил. Лид, скажи, что предупредил!

Дима раскачивался, засунув руки в карманы, и едкая ухмылка прожигала меня и Рому насквозь.

Я, наконец, вспомнила, что у меня есть ноги, которые уже однажды унесли меня от этого миллионера, любящего притвориться вовсе не тем, кем он является.

Я побрела в сторону дороги, по которой мы пришли в дом его родителей, но не успела сделать и пяти шагов, как жесткая хватка сжала мою ладонь.

— Лида, не надо, — Рома крепко держал мою руку, а второй стирал следы помады со своего рта, — я тебе все объясню.

— Ромочка, а это кто? — прижимаясь лицом к его руке, оставляя красные разводы на ткани куртки, девушка смотрела на меня как на кусок дерьма и кривила губы.

— Это моя девушка. Лида.

Моя девушка…

Не в таких обстоятельствах хотела я узнать свой статус. И почему-то это не особо радует.

— Какая девушка, котик? У нас же свадьба!

Господи! Как стыдно! У них свадьба, а я выходит опять сплю с чужим мужиком.

Регина неожиданно встала между нами, и разъединила наши руки.

— Значит так! Рома, ты сейчас разберешься со всем этим, — она окинула строгим взглядом новоприбывших гостей, — а мы пока с девочками чайку попьем. Ира, идем!

Мама взяла меня и Иру за руки и повела за собой. И я шла. Шла, ощущая себя овцой. Глупой, наивной и тупой.

— Мама! Вы куда? — сзади послышался голос Роминой невесты, и Регина остановилась, резко вздернув бровь и надув ноздри от злости.

Постояв секунду, она шумно выдохнула, напомнив мне дракона, и так и не обернувшись, потащила нас с Иркой дальше.

— Ромочка, я замерзла. Обними меня!

Я с трудом удержалась, чтобы не оборачиваться на этот жалостный стон несчастной девушки. Но ревность так и ныла: «Посмотри, обнял он ее или нет?»

— Вот старый осел! Упертый, старый осел! — Регина разливала рижский бальзам по крошеным рюмочкам, не обращая внимания на чайник, захлебывающийся кипятком, на плите, — Ромкины заводы ему покоя не дают. Все, мудак, сделал, чтобы пацану пересрать. Простите, девочки. Еще и эту швабру притащил с папашей.

Мама одним глотком опустошила свою рюмку и налила еще.

Я сидела за столом, оперев голову на ладони, и пытаясь начать нормально дышать, чтобы сдержать слезы. Ирка поглаживала меня по спине, что совершенно не успокаивало, а выбешивало еще сильнее.

— Ну что за люди, эти мужики! Надо им всю жизнь меряться, у кого яйца больше! Идиоты, Господи прости! — Регина хлопнула еще одну порцию алкоголя, и сняла чайник с плиты.

— А что случилось? — Ира, опасаясь, что сует нос куда не следует, все же решилась спросить.

— Да ну их, — Регина смахнула слезинку с уголка глаза, и стала заваривать чай.

— Витя ухаживал за мной еще с института. Но я Славку выбрала. Любовь у нас была…Всем бы такую! Ромка родился, мы в общаге жили. А Витя приезжал к нам в гости на новом мерене, и стоило мужу моему отвлечься, как сразу начинал меня уговаривать его бросить. Говорил, что дом нам уже купил в Барселоне. Типа, на хрен мне этот неудачник и сын двоечник. Но я же любила Славика. Даже и мысли не было уйти. И плевала я на эту комнатку три на три с тараканами и алкашами за стенкой. Потом Славка поднялся, знакомые нужные появились, удачно вложился…И однажды из-за него сделка у Вити сорвалась. Он, когда узнал, что это мой мужик обломил все дело, как с цепи сорвался. Но исчез на несколько лет. А когда Славка… — Регина снова опустошила рюмку, и зажала рот ладошкой, — когда он умер, Витя на похороны пришел. Напоил меня, и утешил, мать его…

Регина разревелась. Ее лицо покрылось красными пятнами, дрожащие пальцы рук вытерли слезинки с посиневших губ.

— Короче, после этого я узнала, что беременна, и мне пришлось замуж за него выйти, девочки. Ну не могла я аборт сделать!

Регина мелкими глотками пила воду, сдерживая слезы. А я чувствовала, как моя боль уходит, но ее давила на меня не меньше.

— Витя ненавидел Рому всегда. И Димку настраивал с детства. А Рома…он молодец. Старался не обращать внимания на все это. Ради меня, наверное.

— А эта…дамочка? — Ира, понимая, что рассказ пошел не в то русло, которое предполагалось ранее, решила все взять в свои руки, — правда, невеста?

— Была. Такой ушлой вертихвостки я еще не видала. У Ромы сделка намечалась, он хотел шоколадную фабрику выкупить, а эта сучка со своим папашей…Да и я виновата. Проболталась Витьке, а он возьми и скажи Громову. Ну тот подсуетился. Короче, сделка сорвалась. Фабрику Громовы купили, еще и на деньги подставили. Там заморозили сумму крупную, не понимаю ничего я в этом. Главное, что Ромку моего кинули. А теперь приперлись.

Вот почему Рома в лице изменился, когда разговор о шоколаде зашел. Я и представить не могла, что все так серьезно.

— И эта дрянь полтора года Рому обхаживала. Таки дожала его, чтобы он женился. А потом, сперла документы, подготовленные к сделке, и передала папаше контакты нужных людей. И теперь еще и мамой меня называет, стерва!

— А Рома…он ее любил? — не знаю, почему эти слова вылетели из меня, но мне показалось, что разговор зашел в настолько искреннюю стадию, что я могу спросить ее об этом.

— Я тебя умоляю! Нет, конечно!

— А почему хотел жениться?

— Ой, Лидочка. В мире денег свои законы. Надо дружить с теми, с кем выгодно. И Рома пытался. Плевался, но пытался. Поэтому и жениться на ней решил.

Она накрыла мои пальцы своими горячими мягкими ладошками и посмотрела голубыми заплаканными глазами.

— Но тебя он любит по-настоящему. Я вижу.

От такого откровения мне стало не по себе.

— Да мы же знакомы неделю всего, — глупое оправдание, но я правда не знала, что ответить на это.

— А для любви много не надо. Я же вижу, как он смотрит на тебя. Тоже мне, сотрудница в командировке! — мама рассмеялась, намекая на нашу первую встречу.

Кровь прилила к щекам, от понимания того, как глупо я выглядела в тот момент в глазах его мамы. Ведь правду говорят, если между мужчиной и женщиной есть нечто большее, чем просто секс, это видно по одному лишь их взгляду друг на друга. А как он смотрел на эту девушку? Было ли в его взгляде хоть что-то, что говорило бы о любви к ней?

Не знаю…

Но она смотрела на него как на приз, который ей приходится отдать другой победительнице.

Эта мысль придала мне сил. И мне уже не хотелось бежать отсюда в аэропорт, сломя голову. Мне хотелось обнять моего Ромку, и желательно на глазах этой девки, чтобы она захлебнулась своей желчью!