Глава шестая, в которой я потерялась и нашлась
«Поздравляю тебя, Шарик, ты балбес!»
Зима в Простоквашино
Я даже не сразу поняла, что произошло. И куда Кай пропал? Оглядываюсь по сторонам. Дорога глиняная, разбитая. Вдалеке виднеются три покосившихся избушки. Дождь мелкий, пакостный. Состояние придорожных кустов классифицирую как сентябрьское. Поздний сентябрь. Холод собачий, а я в шелковом платье на обочине по колено в грязной жиже.
— Оч-чаровательно! И что теперь делать?
Думать логически. Если я попала в один из этих проходов идиотских, будь они прокляты, то Кир немедленно же за мной придет. Правда ведь? Или нет? Он же говорил, что вот так вот провалиться нельзя… Черт, но что там делал Кай? Хотя, какая разница!? Главное, что он жив!
— Черт! Что ж так холодно.
Кир все не появлялся, а я, как ни старалась, так и не смогла нащупать дверь назад. Слабо представляю себе, как можно в таком холоде найти дверь по излучаемому холоду, или как там красавчик говорил? О том же, чтобы увидеть чертову дверь, даже и не мечтаю. Ибо расслабиться все равно не получится. В конце концов, я плюнула и даже пытаться перестала. Задрала подол некогда белого платья выше колен и побрела в сторону видневшихся вдалеке домиков.
Минут через десять я за резиновые сапоги и теплую одежду готова была душу продать, если бы только покупатель нашелся. А еще хотелось встретить, хотя бы кого-нибудь. Потому что тишина вокруг стояла пугающая. Из всех звуков был лишь шелест дождя, да еще чавканье моих ног по дороге. Наверное, только поэтому мне удалось услышать звук открывающейся двери. Легкий скрип — и шагах в тридцати от меня появляется высокая фигура в плаще. И мне бы обрадоваться и попросить помощи, но нет! Я замерла на мгновение, словно заяц испуганный, потом еще выше подняла в конец испорченное платье и нырнула в кювет, в кусты.
Лежу в кустах, думаю о том, что неизвестный заметит мое белое платье. Бросаю на себя испуганный взгляд и еле сдерживаю облегченный вздох. Нет, все нормально. Платье давно не белое. Коричневое? Серое? Все равно. Главное, что незаметное.
Лежу дальше, слушаю шлепанье дождя по листьям, дрожу, пытаюсь определить, в какую сторону двинулся неизвестный, мог ли он меня заметить, и почему я вообще от него прячусь. Прикидываю, долго ли еще тут валяться. Если долго, то так и коньки отбросить можно. Решаю высунуться и посмотреть, свободен ли путь и неожиданно слышу испуганный шепот:
— Совсем сдурела, чучело?! Тебя увидит — и нас найдет, лежи тихо!
Поворачиваю голову и не вижу никого.
— Кто здесь?
— Мы здесь… тихо лежи, говорю… я скажу, когда он уйдет, мне видно…
Ну, если видно, то, конечно, ладно… Лежим, молчим, я трясусь, думаю тяжкую думу в стиле «что ж я невезучая-то такая». Еще думаю о том, что заболею я в результате этого вояжа, однозначно. Бронхитом. Или воспалением легких. У Маринки Бабыдовой воспаление легких было, я помню. У нее вся задница в следах от инъекций была, когда она из больницы вернулась. Она Светке после отбоя за жвачку «Love is» показывала, а я лежала, забравшись с головой под одеяло, и в дырочку подсматривала. Сегодня бы то одеяло очень бы в тему пришлось…
— Эй! Ты там не уснула? — раздалось у меня за спиной и я от неожиданности подпрыгнула.
Как выяснилось, в кустах нас пряталось много. Я, коротко стриженная мрачная девица в шерстяном платье и жилетке на меху — везет же некоторым — и два чумазых малыша непонятного пола и примерно четырехлетнего возраста.
— Ты тут откуда? — спросил первый, а второй задумчиво достал из носа козявку и немедленно ее съел.
— Я не знаю… я тут случайно…
— Понятно, что не нарочно, — прокомментировала хмурая девица и отвесила подзатыльник второму из малышей. — В чарусу специально никто не полезет…
Мелкий на подзатыльник не обиделся, только язык показал и опять палец в нос засунул.
— Выбираться надо… — вздохнула девица и скептически на мое платье посмотрела.
— У нас вообще-то лето было, вот я и… — поднимаю подол двумя пальцами и реверанс изображаю. — Я подумала, может, вон в той деревне можно будет одежду попросить…
— Нельзя, — девица вздохнула тяжело и спросила недовольно:
— Тебе сколько лет вообще?
— Двадцать шесть, а какое это имеет…
— Двадцать шесть! — передразнила она. — А ведешь себя хуже Лютика с Ромашкой! В деревню нельзя соваться. Это же чаруса…
— А что делать? Я замерзла ужасно…
Если она еще раз вздохнет, я ее ударю, честное слово!
— Будем из тебя мужика делать.
— В смысле?
— В смысле, переодеваться и волосы стричь. У меня мужской костюм есть. Для себя сперла, но тебе нужнее…
Волос было жалко. Но волосы же не зубы, отрастут. Сдираю с себя свое некогда шикарное платье с глубоким декольте. Никаких больше вырезов и разрезов! Сапоги зимние, штаны ватные и свитер норвежский. И телогрейку. Пока же стою в одном белье, тоже не очень-то и сухом, кстати, и руку за одеждой тяну. А девица меня за руку эту мою хватает и произносит:
— О! Мой! Бог! — и влюбленных глаз с моего браслетика не сводит.
— В чем дело?
— Планы меняются! Мужика из меня делать будем… Мелкие, нам нереально повезло!
Я ничего не понимаю, а девица раздевается и говорит быстро-быстро:
— Во имя Изначального! Мы третью неделю по чарусам мыкаемся, устали, намерзлись… — протянула мне свои чулки и продолжила:
— А с детьми, знаешь, как сложно. Продвигаемся медленно, от полыньи до полыньи один раз четыре дня шли. И страшно все-таки! С детьми-то! Чарусники детей чуют…
Чулки одеваю и нижнюю юбку беру рассеянно, а она все продолжает:
— А тут ты. Я тебя, как на дороге увидела, сразу поняла, что ты не из Ищеек. Ни одна Ищейка в таком виде в полынью не сунется, конечно! Значит, либо как мы, беглая, либо случайно провалилась…. Случайно?
— Уж не нарочно, — бормочу я, платье натягивая.
— Мы теперь в столицу по прямой рванем! И никто нам слова не скажет! И главное, тебя-то Ищейки точно ни в чем не заподозрят! — и смеется радостно.
И так мне жаль ее расстраивать, ну, просто язык не поворачивается сказать, что я ни черта не понимаю. Поэтому я жилетку застегиваю аккуратно, жду, пока девица полностью оденется, а потом вздыхаю и грустно спрашиваю:
— Тебя как зовут?
— Вишня.
— Так вот, Вишенка. Я во всей этой белиберде ничего не понимаю. Я… я как бы… — тут я на шепот перехожу, — из другого мира…
— А чего шепчешь-то? Мы тоже, слава Изначальному, не из этого…
— Я про то, что миров много только неделю назад узнала, — уже нормальным голосом уточняю я.
Вишня даже не погрустнела и жизнерадостно произнесла:
— Да какая разница! Научишься! Главное, что ты замуж за эту неделю выйти успела. А остальное все — ерунда!
Что, простите?
— А?
— Браслет, говорю, из рукава достань, а то не видно…
Я. Красавчика. Убью.
***
Ночь. Лес. Костер. Сижу — реву. Потому что, во-первых, обидно, а во-вторых, злость на себя. Рыдаю тут из-за этого… когда рыдать надо, потому что… и всхлипнуть даже не могу, как следует. Спят же все, разбужу…
Сижу. Соплю рукавом вытираю и на огонь смотрю. Мелкий дождь все еще моросит, но мы из еловых веток навес устроили, так что жить можно. Размазываю слезы по щекам и итоги дня подвожу.
Первое. Кир сволочь и врун. Но об этом потом.
Второе. Кай жив. И тут все тоже непонятно. Но об этом тоже потом.
Третье. Я попала в чарусу. Попасть сюда несложно, потому что чарусники свои силки по всем мирам раскидывают. И, да. Кир сволочь. Ничего мне не объяснил толком про эти миры чудовищные, а здесь все так непонятно…
— Ты что же, даже не знаешь, что такое чаруса? — Вишня, когда поняла степень моей неосведомленности, впала в состояние критическое. — А что ты знаешь вообще?
— Про двери между мирами вот знаю…
Я на Вишню старалась не смотреть, потому что она явно ждала продолжения, а я… я всё… я, стараниями красавчика, вообще ничего не знаю, как выясняется.
— Что, это все? — она заорала так, что с соседнего дерева недовольно взлетели две галки, а малышня оторвалась от лепки блинчиков из грязи и осуждающе на нас посмотрела.
Ну, что тут сказать? Я только плечами пожала.
— Я бы твоему мужу голову оторвала…
Мужу… Моему мужу… как-то я оказалась неожиданно не готова к этому словосочетанию.
— Не ты одна…
— Чаруса — это такая подреальность, понимаешь? — объясняла Вишня, пока мы чавкали через поле к лесу. — Она как бы есть, но словно бы и нет. Потому что время тут не движется. И вообще, все, что здесь есть — иллюзия. Иллюзия дождя, леса, деревни… Ничего этого нет на самом деле. Есть только чарусники и их вечный магический голод. Ну, и физический тоже… Так что мы тут типа сбежавший обед…
— Они что, людей жрут?
Как-то мне поплохело вдруг.
— Они всё жлут… — прокомментировал Ромашка — Ромуил — он был старшим из близнецов и ужасно этим гордился.
— Жрут, — согласилась Лютик — Лютиция — и двумя ногами прыгнула в лужу. — Шначала магию вшю шожрут, а потом и шамого шеловека на кушочки порежут и пожарят. Или шварят… А мы шегодня ешть еще будем?
Вишня им только пальцем грозила все время и велела взрослых не перебивать. Но разве они послушают?!
— Чарусники — существа целиком магические и почти бестелесные. Им магия как воздух нужна. Поэтому они и устраивают ловушки для неопытных носителей. Опытный-то полынью сразу почувствует… А еще чарусу можно как тайный ход использовать.
— Это как?
— Ну… смотри, это же не совсем другой мир. Это как бы подреальность. Пиявка, которая присосалась к мирозданию и тянет из него соки. Или, даже не пиявка, а дождевой червяк. Червяки интересные, мы в школе учили. Они внутрь себя землю всасывают…
— Фу!!! — тут мы с Лютицей были солидарны, но Вишня нашего недовольства не заметила даже.
— И вот мы попадаем внутрь чарусы вместе с куском реальности, точно так же, как земля попадает внутрь червяка. Он нас через себя пропускает…
Трижды фу! Я себе эту мерзость даже представить не могу.
— … а потом мы выходим с другой стороны, в другой точке реальности, но в то же мгновение.
Нет, как рассказчик Кир все-таки был лучше. От его сказок хотя бы не тянуло расстаться с завтраком.
— Что значит, в то же мгновение?
— Просто время здесь не движется. Я же говорила. Вот мы с мелкими по чарусам уже третью неделю выход к столице ищем. А в реальности прошло около суток…
Обалдеть!
— Но ты особо не восхищайся! — поспешила добавить ложку дегтя Вишня. — В чарусу не спроста никто соваться лишний раз не хочет… Чарусники очень опасные. У нас просто выхода не было. Либо сюда, либо…
Девушка нахмурилась и замолчала. И я даже уже представляла себе примерное развитие событий. Одно из двух: либо она сейчас откажется что-то объяснять, сославшись на недостаток времени, либо наврет что-нибудь. Почему-то в последнее время я, кажется, поменялась со всеми остальными людьми ролями: мне все врут, а я даже лапшу с ушей не снимаю. Тогда как должно быть все с точностью до наоборот.
— …либо в королевскую темницу, полагаю, — грустно продолжила Вишня, нарушив выстроенную мною систему. — Я видишь ли совершила два преступления сразу: укрыла от властей двух наделенных магической энергией детей и… и еще человека одного убила. Нехорошего…
— Ну, если нехорошего… — даже не представляю, что в таких случаях говорят…
— А еще я нарушила Договор Предков, но на фоне всего остального это такая ерунда, что об этом можно, наверное, даже и не упоминать…
— Ну-ка, ну-ка! — оживилась я и даже про чарусников на какое-то время забыла, хотя избавиться от мысли, что мы теперь как бы какашки огромного земляного червяка было очень сложно. — Договор Предков, говоришь? Это что такое?
— Ты на самом деле ничего не знаешь… — Вишня головой покачала, а Лютик вздохнула громко и укоризненно на меня посмотрела.
— Что? — И без того настроение на букву «Х». И это не значит, «хорошее», а тут еще и четырехлетний ребенок знает о мироустройстве больше меня. Так можно вообще окончательно расклеиться и утратить веру в себя.
— Договол Пледков — это наше законное плаво на женщину, — важно заявил Ромашка и тут же получил подзатыльник.
— Молчи, мелочь, — Вишня нахмурилась. — Но в целом засранец, примерно, прав… Если в двух словах, то, да. «Договор Предков — это право мужчины на свободную женщину».
— …!
— Ну, я как бы тоже так думаю, но при детях озвучиваю это немного другими словами…
— Извини. Я просто в шоке…
Не клеймо, значит. И не ошейник с именем хозяина. Не кандалы. И ничего такого. А все только мне на благо и для моей безопасности… Ну, красавчик…
— В двух словах я поняла. А подробнее?
— Если мужчина, обладающий магическим даром, встретил женщину с энергетическим потенциалом, и если эта женщина не находится под чье-либо опекой, то мужчина должен предоставить женщине охрану своего дома, — Вишня посмотрела на меня виновато. — Понимаешь, по сути, это хороший закон, направленный на то, чтобы защитить женщину, в первую очередь. Ну, и во вторую, конечно, обеспечить себя потомством, восприимчивым к магии. На практике же не все так романтично… Это либо свадьба сразу, либо свадьба потом, когда тебе подходящего жениха найдут… И мнение женщины тут уже давно никого не интересуют, кому интересно мнение мебели…
— …! То есть, я хотела сказать, фу! Вот же ж свинство!. Это… Меня, кажется, сейчас стошнит…
Стоим втроем: я, Вишня и Лютик — и на Ромашку недовольно смотрим. А Вишня, младшего брата задумчиво рассматривая, произносит:
— Вот гляжу я на него, такого маленького, такого хорошенького, такого любимого и понимаю, что где-то же растет мученица, которая с ним потом всю жизнь мучиться будет…
Нет, я с такой позиции эту ситуацию не оценивала никогда, конечно, но вообще-то рациональное зерно в этих словах есть…
— И что ж ты тогда радовалась так, когда браслет на моей руке увидела? — с неудовольствием вспомнила я.
— Ну, как же! — Вишня радостно улыбнулась. — Теперь нам не надо бояться, что кто-то заявит на нас свои права! Скажем всем, что мы под опекой твоего мужа… И это, — она с трудом убрала с лица веселье и добавила:
— Сочувствую…
Сочувствует она…
Сижу реву у костра. Думаю думу горькую. Кир сволочь такая, а я в него… То есть я совсем не это подумать хотела! И не думала я в него… Что ж я невезучая-то такая… Так хотелось романтики и цветов! Вечерних прогулок вдоль набережной, слов ласковых, признаний, поцелуев под звездами… Клише и патока? И пусть, мне все равно. Хочу! А вместо этого… Громко хлюпаю носом и судорожно вздыхаю.
— Слушай, хватит реветь, а?
Вишня подползла к огню и хмуро протянула мне платок.
— Утрись.
— Обойдусь…
Вздохнули.
— Он хоть симпатичный?
— Симпати-ичный… — и слезы тройным потоком из глаз.
— Ну, я не знаю… Хочешь выпить?
— А у тебя есть?
Достает из холщового мешка флягу и протягивает мне. Отвинчиваю крышечку и с опаской нюхаю.
— Это самогон что ли? Фу!
— А ты хотела шампанского? Давай сюда, если не хочешь…
Набираю полную грудь воздуха, задерживаю дыхание и делаю глоток.
— Мать моя женщина! — слезы сначала высохли, а потом снова покатились и по горлу словно наждачкой изнутри прошлись. И это я не говорю про аромат и послевкусие. — Боги! Где ты взяла это… эту амброзию?
— Где взяла, там уже нет…
Хорошо, что нет… Потому что это не самогон. Это дизельное топливо… авиабензин… или что там в самолеты заливают? Жуть жуткая… Но после второго глотка в голове наступило резкое просветление. А чего я реву, вообще? Подумаешь, замуж вышла и не заметила! В жизни случаются вещи и пострашнее… Вот прямо сейчас я так сразу не скажу, какие именно, но точно знаю, что случаются. И вообще, я же теперь Каю могу нажаловаться! Нет, Каю нельзя… Он красавчику голову оторвет… а мне его голова самой нужна. Я лучше сама ему жизнь испорчу… Вздыхаю, делаю третий глоток, поднимаю голову вверх, вижу огненные тени на еловых лапах и падаю навзничь. Хороший все-таки у Вишни самогон. Главное — экономный очень…
А отмечали ли вы день студента в общежитии Радио-технического института, когда на шестнадцать человек двадцать две бутылки водки и одно десятилитровое ведерко салатика 'Оливье'? Я — да. И это был самый… удивительный день студента в моей жизни. Потому что утро следующего дня принесло много удивительных открытий.
Помню застолье. И «Мафию». И песни под гитару. «Как здорово, что все мы здесь», «Гаудеамус», «В каморке, что за актовым залом»… Потом Наутилус, Земфира… И неожиданно уже Ленка Маневич танцует на тумбочке и орет на весь двенадцатый этаж: «А девочка созрела, созрела, созрела!..» Потом провал. И нахожу себя на балконе. Все курят, я грущу в углу, а Кай целуется с Ленкой… Еще помню мысль о том, что не зря она танцевала… Потом Наташка кричит: «Чего киснем? У нас там водка греется!..» Следующее воспоминание — неизвестный мальчик, который, стоя на обломках тумбочки, декламирует неизвестные стихи неизвестного автора. (Самое болезненное воспоминание в моей жизни, потому что и по сей день никто мне так и не ответил на вопрос, а был ли мальчик.) Потом помню Аленку на коленях у Кая. Потом туман. И уж совершенно неожиданное: Ленка стоит в углу, двумя руками держится за батарею и кричит: «Змеи!!! Змеи, блин!!! Держите их! Они шевелятся…»
А потом темнота, которая заканчивается солнечным утром, пахнущим чем-то безумным: перегаром, прошлогодним «Оливье» и носками тракториста. Причем, судя по ощущениям, свои носки тракторист хранил у меня во рту. И еще этот человек говорил небритым голосом Кая: «Господи! Что это вчера было?» И где-то на фоне плакала Ленка и хохотала Аленка. И очень хотелось пить. И голова болела зверски.
Пробуждение после трех глотков Вишниного самогона было… неожиданным. Во-первых, мозгу в голове было удивительно мало места. И он из-за этого болел нечеловечески просто, невыносимо. И вместе с ним болела печень, почки, желудок и зубы. Во-вторых, я неожиданно осознала, что жизнь не удалась, ну, или, по меньшей мере, утратила смысл. Потом подумалось, что смысла-то и не было никакого…
Короче, это были самые неприятные семь секунд в моей жизни, а потом я открыла глаза и пробормотала в никуда:
— Вишня! Твоя амброзия… — и задумалась в поисках приличного эпитета.
— А Висня усла…
Опухшему в маленькой голове мозгу понадобилась минута, чтобы обработать информацию и сделать выводы:
— Куда ушла? Давно?
— Утлом…
— Утром? Пардон, а сейчас что? — и по сторонам оглядываюсь. Дождь, небо серое, с еловых лап капает… В общем, вчерашнее гадство, ага.
— Обед? — Ромашка задумчиво рылся в холщовом Вишнином мешке. — Или ужин… Очень кушать хочется…
— Висня велела тебя не будить, — сообщила Лютик, — и мы не будили. Мы здали, здали и здали, а ты не просыпалась и не просыпалась…
И как-то сразу забылось о том, что мне плохо, а мозг уменьшился в размерах и перестал давить на черепную коробку.
— Так… значит надо что-то… надо же что-то делать… искать ее, что ли, мало ли что случилось…
— Это плотив плавил, — заявил Ромашка. — По плавилам надо искать полынью.
Чтоб я еще знала, что такое полынья и как ее искать… Я даже мозг свой приструнила от возмущения и заставила работать. И уже даже было открыла рот, чтобы высказать свое мнение по поводу правил Ромашки. Но потом передумала. Я что, на самом деле собираюсь спорить с детьми? Нет, с малышней я спорить не буду. Я просто знаю, что не могу уйти отсюда одна, без этой почти незнакомой мне Вишни, которая честно отвечала на все мои вопросы, не врала мне, не скрывала от меня ничего, поделилась со мной волшебным самогоном и… и заботливо велела меня не будить. Боги! Кто же обо мне заботился-то в последний раз? Точно не Кай. У мужиков вообще, как показывает практика, на заботу иммунитет. В смысле, не умеют они заботится.
Отбрасываю в сторону постпохмельные грустные мысли и объявляю:
— Мы своих не бросаем!
— Тогда точно сожлут всех… — недовольно пробормотал Ромашка.
Как-нибудь не сожрут… Смотрю на свою команду растерянно. С чего начать? У меня один рюкзак, два голодных ребенка и один слишком взрослый подросток восемнадцати лет, который пропал неизвестно куда. Что делать?
— А в какую сторону Вишня ушла?
Как выяснилось, Вишня ушла на поиски родника, так как вода у нас подходила к концу. Я лично не понимала, чем дождевая хуже родниковой, в нашей-то ситуации, но возмущаться при детях не стала. Кто ее знает, эту чарусу, может, здесь дождь ядовитый и пить его никак нельзя… А спрашивать совета у малышни как-то не хотелось.
Вещи были собраны, костер потушен. Вишнин рюкзак удобно разместился у меня за плечами, а план дальнейших действий все еще не сформировался.
— Давайте попробуем пройти в ту сторону, куда ушла Вишня, наверное… — уверенности в правильности своих действий у меня не было никакой, но дети почему-то послушались. И мы побрели по мокрому лесу.
Не знаю, что мною двигало, когда я выбирала направление движения. То есть сразу мы, конечно, пошли туда, куда мелкие указали, это понятно. Потом брели долго, перелезали через поваленные деревья, спустились в один овраг и дважды пересекли какую-то речушку. Но я почему-то была уверенна, что мы идем по следу Вишни.
Идем и спорим о том, что у нас на ужин будет. Ну, надо же о чем-то говорить, потому что, если молчать, то начинают одолевать нехорошие мысли..
— А на ужин у нас, навелное, будет сыл… — это Ромашка картавит.
— Не шыл, а шыр… — делает замечание Лютик.
— Зато я говолю сыл, а ты шыл… — возмущается Ромашка и требует моего внимания:
— Мила, скажи ей!
А я ржу реально, потому что с этими детьми либо с ума сойдешь, либо подохнешь от смеха, точно. И уж точно забудешь об опасностях, подстерегающих глупых путешественников в заколдованном лесу…
Тварь я увидела первой. У нее была хищная курносая морда, огромные водянисто-желтые глаза и жуткая пасть. Существо сидело на краю поляны и повернулось на шум, который мы сотворили, с трудом выдираясь из малинника. Заметив нас, тварь зубасто ухмыльнулась, облизала морду противным черным языком и наклонила голову вниз. Наверное, это была собака. Огромная помесь английского дога с химерой из кошмарного детского ужастика. Массивная голова была непропорционально большой, и я подумала, что во время движения животное, по-видимому, должно заваливаться вперед, потому что тонкие длинные лапы, узкие плечи и не очень крупное туловище, по всей логике, не способны удержать такую огромную башку.
Чудище громко взревело, задрав морду кверху и, словно смеясь над моей логикой, с ленивой грацией огромного хищника двинулось вперед. Оно не торопилось, зная, что на побег у нас нет ни шанса.
— Боги! Что это такое!? — выдохнула я и испуганно вздрогнула, когда за моей спиной завизжали дети и откуда сверху раздалось недовольное:
— Идиотка! Зачем ты их сюда притащила?!
Вишня сидела на дереве и выглядела… жалко. Куртка изодрана, правый рукав отсутствует полностью, а от левого осталась только половина, измазанное кровью лицо грустно расчерчивают дорожки слез, волосы всклокочены, а глаза… в глазах обреченность, тоска и надежда.
Ох! Про надежду нам всем стоило забыть. Потому что Ромашка, Лютик и я с коротким ножом наперевес — плохая команда спасателей. Черт! Надо было послушать Ромашку и попытаться найти эту проклятую полынью. Тогда, возможно, у нас троих осталась хотя бы надежда на то, что мы выберемся из чарусы. Сейчас же шансы на жизнь исчезали пропорционально скорости, с которой двигалась тварь в нашу сторону. Она рычала и булькала, а я глаз не могла оторвать от ее треугольных акульих зубов. Наверное, поэтому я не заметила, когда существо прыгнуло. Вот только что оно стояло метрах в пяти от меня, а в следующую секунду я уже лежу на земле, а оскаленная рычащая хищная пасть тянется к моему лицу. Что-то кричит Вишня и оглушительно верещат Лютик с Ромашкой, но это все происходит где-то там, а здесь я заворожено смотрю на острые зубы и черный язык.
Из пасти твари омерзительно воняет, обильная вязкая слюна заливает мне глаза, я выставляю вперед левую руку, и мощные челюсти смыкаются чуть ниже моего локтя. Черт! Как же больно! Я, кажется, заорала, пытаясь криком выгнать себя из мучительного шока. А тварь только заворчала утробно и активней задвигала челюстями.
— Че-р-р-р-р-т!!!!!
Я взвыла и со всей силы всадила свой короткий нож хищнику в ухо. И еще раз, и снова… Я молотила по отвратительной курносой морде изо всех сил и с совершенно несвойственной мне яростью. Я извивалась и пыталась ударить зверя ногой. Я, кажется, что-то рычала, перекрикивая чудовищный рев, переходящий в болезненный скулеж, и захлебывалась в горячей соленой крови, хлещущей из раненой твари. Челюсти разжались, и я вцепилась левой рукой в окровавленную скользкую шкуру, а правой продолжала бить: по шее, по глазам, вслепую и яростно… В какой-то момент тварь пронзительно взвизгнула и из последних сил рванулась к моему горлу. Я задохнулась и не заметила, как моя рука с зажатым в ней ножом оказалась прямо в пасти существа. Ничего не соображая, совершенно ослепшая от боли и крови, я отчаянно всадила нож по самую рукоятку твари прямо в нёбо. Она конвульсивно дернулась, замычала и затихла на мне.
— Черт! Черт! Черт! — орала я, придавленная мертвым телом. — Снимите это с меня!..
Ромашка и Лютик, зареванные и перепуганные, бросились мне на помощь. И почти сразу к ним присоединилась хромая, бледная и не менее зареванно-напуганная Вишня.
— Я не понимаю… — бормотала она, пока я, отвернувшись от тела твари и согнувшись в три погибели, последовательно прощалась с обедом, завтраком, самогоном, ужином и, кажется, даже с куском своего желудка.
— Как у тебя получилось? Я не понимаю…
Я только отмахнулась от нее и вытерла рот рукавом. Рукавом, который побывал в вонючей пасти… Эта мысль заставила судорожно сжаться опустошенный желудок, а рот наполнился горькой слюной.
— Дай… дай мне… что-нибудь, — простонала я, вздрагивая всем телом.
— Водички? Платок? А может… — Вишня жестом фокусника достала из-за пазухи флягу, и я взвыла.
Все! Пьянству бой! Больше никогда…
— Прости! Мирочка, солнышко, извини, я не подумала, я…
Вишня плакала, размазывая слезы по засохшей крови, дети всхлипывали, а я стояла, упершись руками в колени, пыталась отдышаться и одновременно произнести:
— Никогда не… называй… меня… Мирочкой!
После чего Лютик сообразила протянуть мне условно чистую тряпку, которая при ближайшем рассмотрении оказалась рукавом моего некогда шикарного платья. Вот что значит грамотно подойти к выбору одежды. Одна вещь, а сколько пользы…
Я с остервенением терла лицо и руки, пытаясь избавиться от крови и, главное, от невыносимого смрада.
— Покажи мне руку, — велела Вишня, немного успокоившись. — Сильно порвал?
Я даже не сразу поняла, о чем она говорит, потому что на адреналине боль вообще не чувствовалась, а когда поняла только охнула и испуганно закатала разодранный рукав. Откровенно говоря, я ожидала худшего.
И вспомнилась передача «В мире животных» или может быть «Клуб путешественников». Ну, та самая серия про акул, в которой на аквалангистов напала акула и откусила одному из них ногу. И вот они вытаскивают его на борт корабля из воды, а у него ниже колена красное пятно и кровь хлещет. Жуть. Мне было лет восемь и я потом месяц спать нормально не могла. А плавать в открытых водоемах, откровенно говоря, боюсь до сих пор. Даже в озере. Поэтому и теперь я ожидала чего-то из ряда вон выходящего. Ну, не знаю, висящей кожи, торчащих из раны костей, реки крови и все такое. Крови было много, это да. И локоть выглядел так, словно его пожевали, что, впрочем, было недалеко от истины. Но я почему-то выдохнула с облегчением. А Вишня в это время дотронулась пальцем до моего локтя и произнесла:
— Я лечить не умею, прости. Но боль попробую снять.
Я почувствовала в районе раны теплое покалывание и удивленно покосилась на Вишню, а она пожала плечами, мол, подумаешь, ерунда какая, и пробормотала:
— Во имя Изначального, я даже представить себе не могла, что человек может двигаться с такой скоростью! Мира, как тебе удалось!? Я даже на королевском турнире такого никогда не видела… Ты двигалась почти так же быстро, как Хат… я… я не понимаю…
— Значит это называется Хат?
Вишня истово закивала и прикусила костяшки пальцев.
— И что оно такое?
— Это загонщики … и… и нам надо двигать отсюда очень-очень-очень быстро… Потому что чарусники уже наверное почувствовали, что тварь мертва и скоро будут тут?
— Как найдут?
Как-то я стала страдать односложностью, но девушка меня легко понимала:
— На них следящая магия замкнута…
— Снять?
— Не получится… я… я не умею.
Я тяжело выдохнула и выпрямилась…
— Ну, что ж, тогда валим отсюда, мелюзга… Куда только?
Вишня шмыгнула носом и проворчала:
— Туда, куда вы должны были свалить, когда я не вернулась… Это главное правило: если один попался, остальные спасаются.
Нет, ну, вот же нахалка! Я тут своей жизнью рисковала… А она…
— Это вместо «спасибо»?
— Это констатация факта!
— Так вот тебе моя констатация, — я вытерла ладони об изрядно измазанное платье и посмотрела на нее зло. — Теперь у нас новое правило. И оно звучит так: «Мы своих не бросаем!»
Вишня фыркнула и отвернулась. А Ромашка с Лютиком подвинулись ближе ко мне. Ну, хоть они понимают, что я-то права…
— Глупое правило…
— Хату своему об этом скажи, который тебя на дерево загнал, — проворчала я.
Нет, ну вот же молодежь пошла неблагодарная.
— И вообще! Достало все! Выберусь отсюда, плюну Киру в глаза и сбегу домой немедленно! Плевать я хотела на ваши проблемы, на вашу магию и на королей с драконами. Мы так не договаривались… Чтобы на меня разные сволочи зубастые кидались… Да в гробу я ваши артефакты видела в белых тапочках!..
Во взгляде Вишни были намешаны жалость, насмешка и превосходство, когда она припечатала в ответ на мой монолог:
— Ты не сможешь сбежать, тебе браслет не позволит.
— Что?
— В брачном браслете магический маяк находится. Тебя твой муж всегда и везде сможет найти… Так что… — и тон, главное, такой, словно она с младенцем разговаривает.
Чувствую, что окружающий мир окрашивается в красное. Так вот как, оказывается, выглядит пелена ярости!
— Так какого черта!? — заорала я, и мои спутники испуганно вздрогнули.
— Поздравляю, — процедила Вишня, оглядываясь по сторонам. — Если до этого момента чарусники вдруг не знали, где мы находимся, то теперь-то знают точно…
— Какого черта, — прошипела я сквозь зубы. — Какого черта эта сволочь не нашла меня до того, как я замерзла, извалялась в грязи, напилась самогоном до потери пульса и, главное, чуть не погибла в зубах омерзительной твари!!!
Вишня только вздохнула тяжело.
— Я же объясняла тебе, здесь время движется по-другому… Возможно, он просто пока еще не сообразил, куда ты пропала. У них там минут пять прошло с того момента, как ты в полынью провалилась…
Громко дышу носом и мысленно считаю до десяти. Ладно, все равно я с Киром разберусь… Дайте только вернуться.
— Хорошо… что там с полыньей?
— О теперь вообще никуда идти не надо! — Вишня улыбнулась довольно. — После смерти Хата произошел мощный выброс магии, и теперь мы полынью сами сделаем. Надо только магические нити замкнуть в условный круг…
Тьфу! Абракадабра какая-то.
Вишня провела по воздуху руками, сделала несколько замысловатых пассов, раза три скрутила банальную фигу и в результате всех этих не вполне разумных с точки зрения здорового человека действий, сообщила:
— Ну, все, беремся за руки и думаем про столицу!
— Ну, уж нет! — возмущаюсь я. — Я про вашу столицу не могу думать, я не знаю, что это такое…
Вишня только хмыкает:
— Ну, ты не про столицу думай, ты думай про своего мужа, этого будет достаточно.
— Почему?
— Как будто я не знаю, кому принадлежит серебряный дракон на синем фоне!? Я не полная идиотка, чтобы не знать, как выглядит герб Главного Артефактора! Он же Главный Артефактор?
Скрежещу зубами. Я, значит, полная идиотка получается, да?
— Главный…
— Ну, видишь, как все просто. Мы думаем про столицу, ты про своего артефактора, а в результате мы оказываемся в одном и том же месте. Все просто.
Он не мой артефактор! Но, впрочем, это неважно в данном контексте. Беремся за руки, я закрываю глаза и представляю себе красивое лицо Кира. И в следующий момент слышу возмущенное:
— Идиотка!!! Куда ты нас притащила?!
Испуганно озираюсь по сторонам. Наполненный светом коридор, из которого я вчера исчезла. Прижавшаяся к стене Вишня, Лютик и Ромашка прячутся за мои юбки, на полу, на ковровой дорожке лежит Кай, а Кир сидит сверху и со злобной ухмылкой его душит. На осознание происходящего уходит секунда, затем я сжимаю правую руку в кулак, размахиваюсь и со всей силы въезжаю красавчику в ухо. Кир возмущенно охает и тут же получает от Кая в челюсть снизу. И от меня подзатыльник. И Кай от Вишни злобный пинок по ребрам.
Одно из трех: либо это стихийная драка, либо мы все сошли с ума, либо я опять не понимаю, что здесь происходит.
Мужчины вскакивают на ноги и ошалело на нас смотрят.
— Я тебя ненавижу!!! — кричим мы с Вишней в один голос, испуганно переглядываемся и снова синхронно:
— Сволочь!
И уже друг на друга:
— Ты-то чего его ненавидишь?
— Какого черта ты не сказала, что ты не из столицы провалилась, чучело?!
Вишня, кажется, меня ненавидит. Лютик плачет мне в юбку, а Ромашка испуганно сопит за спиной.
— Ты вся в крови… — бормочет красавчик.
Наблюдательный, блин.
— Мирка, ты лучше всех! — смеется Кай и даже не замечает злобного взгляда, который в него Кир мечет, он смотрит на меня удивленно и на Вишню неверяще. — Где ты ее нашла?
Боги, он в самом деле жив! Делаю шаг ему навстречу, спотыкаюсь о перекрученный в процессе потасовки ковер, потом резкая боль в голове — и темнота…