Глава седьмая, в которой я узнаю о себе много нового
Я вот все думала: как это носы целоваться не мешают?
А теперь вижу — не мешают.
«Девчата».
На этот раз обошлось без глубоких обмороков и потери сознания. Мы с моим невезением ограничились потемнением в глазах, разбитым носом и обидной шишкой на лбу. Правда, как говорится, нет худа без добра. Моя неуклюжесть по крайней мере успокоила всю нашу честную компанию. И на какое-то время прекратились слезы, крики и драка. И только Кай о чем-то яростно шептался с Вишней, прервавшись только на то, чтобы процедить в адрес Кира, приобнявшего меня за плечи:
— Руки свои от нее убрал!!
— Разбирайся со своей женщиной, а к моей не лезь! — и еще крепче обнял меня, нахал и зашептал заботливо в ушко:
— Солнышко, ты вся в крови… где болит?
В конец обнаглел.
— Так! — смотрю на него презрительно. Надеюсь, что именно так, потому что сложно излучать презрение, когда ты вся в грязи, в крови, в разодранном платье и с неприличной шишкой на лбу. Ну, и про смрад не забываем, ага.
— Так! — повторяю решительно и наглые руки от себя отдираю, а они отдираться отказываются. Еще один злобный взгляд, а в ответ сплошное сочувствие и брови так удивленно еще изогнул. Мол, вообще не понимаю, почему ты злишься…
— Ты… сволочь ты, вот ты кто!
— Мира!
— Даже разговаривать с тобой не хочу! — все-таки вырываюсь из объятий, на ноги поднимаюсь и спиной поворачиваюсь. И тут же ловлю сдавленный смешок со стороны Кая, поэтому моментально переключаюсь на него:
— И ты, Кай! Свинья ты! Ты знаешь, что со мной было?
— Прости…
— Я думала, что ты умер!
— Я не умер, — он заискивающе смотрит мне в глаза, а потом неожиданно делает резкий выпад в сторону и Вишню за руку хватает:
— Стоять! — и снова мне. — Мирка, прости, я правда жив…
Вишня шипит и пинается, как-то мне начинает не нравиться эта ситуация.
— Если ты мне немедленно не объяснишь, что происходит, то не надолго! — предупреждаю и пальцем грожу.
— Ничего не происходит! — Кай неожиданно громко смеется, и я вдруг четко понимаю, всё. Вот оно, счастье, абсолютное, безграничное. И мир сразу теряет четкость границ и расплывается сквозь призму досадных слез. Больно прикусываю губу, чтобы не разреветься в голос, и одновременно понимаю: теперь все будет хорошо.
— Все просто замечательно, — Кай словно мысли мои читает снова, как в давние времена. И от этого еще больше хочется плакать, а он улыбается и руку ко мне тянет:
— Я все объясню, пойдем…
— Она никуда с тобой не пойдет! — Кир заключает меня в объятия, нагло задирает мой левый рукав и Каю браслет демонстрирует. И главное, физиономия такая злорадная… Ой, чувствую, сейчас я ему настроение-то подпорчу.
— А почему это мне нельзя с Каем? — корчу наивную рожицу, — У него, что, нет такого пропуска?
— Какого пропуска? — Кир смотрит на меня рассеянно, а Кай брови приподнял, рот открыл и, кажется, слов не находит.
— Вот такого вот! — и браслет синий красавчику под нос подсовываю. — Ты же говорил, что браслет, как пропуск работает… Если нет, так давай ему тоже сварганим… Это же такая полезная вещь, ходить везде можно, опять-таки защита… А Кай мне человек не чужой, я за него переживаю… Ну, что тебе стоит, а? Не думаю, что он будет возражать… Кай, ты как, согласен?
— А?
Вишня хихикает тихонько, Кай по-прежнему недоумевает, а Кир… Боги! Это восхитительно! Кир медленно краской заливается. Я зачарованно слежу за тем, как краснота разливается с его шеи на щеки и до корней волос. Потрясающее зрелище!
— Кир тебе предложение делает, — уточняю я, с трудом оторвав взгляд от покрасневшего красавчика. — Он его всем делает. Предложение.
— Мир-р-ра! — это Кир рычит. Ага, порычи-порычи, плевать я хотела на твое возмущение. Фыркаю презрительно, и в наступившей на мгновение тишине мы все отчетливо слышим детский шепот:
— Это котолый гад бессовестный?
— Не, гад бешшовештный тот, а этот шволочь шимпатичная.
Черт! Кир бросает на Лютика благодарный взгляд и расплывается в довольной улыбке:
— Мы это все наедине обсудим, в семейной, так сказать, обстановке, — и на слове «семейной» он выразительно брови приподнял и замолчал на мгновение. Мерзавец. — А пока, думаю, нам всем надо успокоиться, привести себя в порядок, поговорить. Детей…
— Дети мои! — восклицает Вишня и Ромашку за руку хватает.
— Никто не претендует! — Кир примирительно руки вверх поднимает. — Разбирайтесь сами с вашими детьми… Мира, мы уходим.
— Я никуда с тобой не пойду!
Он вздыхает и в сторону Кая предостерегающий жест делает:
— Мы все обсудим позже, — а потом просто перекидывает меня через плечо, как мешок с мукой. Меня. Через. Плечо.
Я в первую секунду растерялась и только недоуменно смотрела на застывшего столбом Кая, на замерших в восхищении Лютика с Ромашкой и на Вишню, которая пыталась взглядом прожечь в Кае дырку.
— Отпусти меня немедленно! — я яростно молотила красавчика по спине и кричала, что есть мочи.
— От-пус-ти-и-и-и-и-и-и!!!!!!!
Перевела дыхание и снова:
— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!!
А Кир только хмыкнул и пятую точку мою любовно так погладил, что я, честно говоря, перепугалась немного.
— Киррррр!
— Ммм?
Он просто пропускает мимо ушей мое возмущение и куда-то меня тащит. Целенаправленно. И смеется при этом. И все люди, которых мы по пути встречаем, тоже смеются. Надулась и глаза закрыла, чтобы не видеть никого и в попытке сдержать обидные слезы.
А красавчик тем временем добрался до точки назначения.
— Я ужасно испугался… — признался он тихонько, и мои ноги, наконец, коснулись земли, а я глаза полные слез открыла и обнаружила ванну.
— Я заметила, — вырываюсь из объятий и кран включаю. — Ты очень яростно переживал и активно на мои поиски собирался, когда мы с Вишенкой вернулись…
— Я… — Кир в одну секунду побагровел и воровато глаза отвел. — Он первый начал…
— Конечно, первый, — соглашаюсь устало. — Будто бы я Кая не знаю…
— Мира…
— Кир, выйди вон, пожалуйста. Я грязная… и запах этот… и вообще, ситуация отвратительная просто… Можно мне одной остаться?
Он голову упрямо наклонил, и я подумала, что не уйдет, что надо будет спорить, и доказывать, и говорить что-то, а слов подходящих не было. И сил тоже. И я поняла, что еще секунда и я самым безобразным образом зареву. Кир вздохнул и выходя, припечатал:
— Я стою сразу за дверью, имей в виду… И как только ты приведешь себя в порядок и успокоишься, мы… поговорим.
Не реагирую никак на его слова. Гори оно все гаром, а я сейчас просто хочу в горячую ванну! Одна проблема: снять платье самостоятельно, если у тебя левая рука разодрана омерзительной тварью, практически невозможно, а фактически очень больно. И рукав к ране прилип намертво.
Становлюсь на колени возле наполнившейся ванны и руку в воду опускаю, надеясь, что ткань отлипнет, когда намокнет. Черт! Болезненный стон сдержать не удается, и в тот же миг распахиваются двери и влетает Кир.
— Ты что делаешь?
— А на что похоже? — откидываю волосы за спину и смотрю на него через плечо. — Платье пытаюсь снять.
— А почему таким нетрадиционным способом?
— Традиционным не получается. Рукав к ране прилип.
— К ране? Иди сюда!
Кир усаживает меня на край ванны и начинает бессовестно расстегивать пуговицы на лифе.
— Ты что делаешь, — возмутилась слегка прифигевшая я.
— А на что похоже?
Сосредоточенно выпутывает мои руки из рукавов и опускает платье до пояса. Нет, я-то в сорочке, если это прозрачное недоразумение можно так назвать. И даже, кажется, понимаю, что красавчик просто хочет помочь. Но все равно стыдно и от смущения глаза не знаю куда деть. И, ну да, чувствую как загорелись уши.
— Не дергайся! — Кир осторожно дотрагивается до моей руки и растерянно произносит:
— Тебя что, собака покусала?
— Вишня сказала, что это был Хат.
Красавчик со свистом втягивает в себя воздух, бледнеет и хрипло бомочет:
— И как тебе удалось от него убежать?
Иронично улыбаюсь.
— Нет, я конечно понимаю, что нет такой большой и сложной проблемы, от которой нельзя было бы убежать… Но не научена. Да и как ты себе представляешь, я могла удрать от этой скотины?
Кир, едва касаясь, провел пальцами по ране, и боль неожиданно прошла. Я удивленно пошевелила рукой, согнула в локте, оттеснила Кира в сторону и, склонившись над ванной, смыла грязь и кровь.
Это был шок.
— Ну, ты, блин, Кашпировский! Даже шрама не осталось.
Оборачиваюсь к нему, вся такая восторженная, а он голову к левому плечу так задумчиво наклонил и смотрит на меня странно, а затем раздается хриплое:
— Раздевайся!
Спешу и падаю.
— Мира, если ты на самом деле пережила нападение Хата, то мне надо… я просто хочу быть уверен, что других ран нет, и моя помощь не нужна.
— Не нужна, — бормочу я, но из платья все-таки выбираюсь осторожно, волнуется же человек. — Хат, если честно пострадал гораздо больше. Вообще-то, откровенно говоря, я его как бы убила.
Кир кивает. И с таким видом, главное, равнодушным, что ли… Мол, подумаешь, Хата замочила… Что такого? Или я все-таки Вишню поняла неправильно? Хотя нет. Я же там сама была… я все прекрасно помню… зубы его треугольные, язык черный… и, главное, смрад…
И я вдруг просто захлебнулась от эмоций. Все вперемешку: страх, облегчение, злость, радость, обида. А еще меня начало колотить мелкой дрожью. Не вижу ничего, кроме омерзительной курносой морды, не ничего — только жуткое рычание… И понимаю не сразу, что воспоминания выплескиваются из меня отрывистыми предложениями, что голос мой дрожит на грани запоздалой истерики… Нет, я, кажется, уже давно за этой гранью…
Кир заботливо усадил меня в горячую ванну, а я говорю, говорю, и все не могу заставить себя замолчать. Рассказываю про то, как я испугалась, про Кая, про детский дом, про одиночество свое невыносимое, про треугольные зубы, про обиды бесконечные и характер дурацкий… А Кир молчит, не останавливает мой словопоток неистощимый и осторожно меня намыливает, и волосы цветочной водой ополаскивает, а я уже не говорю ничего, а только всхлипываю судорожно и за руки его хватаюсь.
— Ну, все, моя хорошая, все прошло… Хватит… — шепчет успокаивающе, а меня кажется заклинило. Сижу, трясусь, слезы катятся градом.
— Ну, я не знаю, — Кир растерянный и такой трогательный, что сердце сладко замирает в груди. — Ну, что мне сделать?
Ответила я, совершенно точно, раньше, чем подумала, потому что, если бы я соизволила озадачить мозг мыслительным процессом, мой ответ звучал бы как-то иначе.
— Поцелуй меня!
И Кир замирает на мгновение, а потом обнимает мое лицо и шепчет прямо в губы:
— Я не так великодушен, чтобы отказываться от таких предложений.
И целует меня. Как он меня целует! Отчетливо понимаю, что вот те несколько поцелуев, которые были у нас до ЭТОГО, поцелуями назвать совершенно точно нельзя. Это страсть. Истерика забыта. Я снова задыхаюсь. Я теряюсь в жадных прикосновениях рук. И губы… у него совершенно бесстыжие губы… И то, что он делает со мной этими губами, — это… невыносимо?.. Невозможно?.. Восхитительно… Это живой источник. И я не могу напиться, прижимаюсь к нему, подаюсь навстречу, растворяюсь полностью и отвечаю бездумно и страстно.
Мир кружится в бешеном танце страсти, и я неожиданно осознаю, что Кир дышит тяжело, и мокрый, и растрепанный, и сидит на бортике ванны. И я тоже. Но не на бортике, а верхом на красавчике. И абсолютно голая. И двумя руками в плечи его вцепилась, а он целует мою шею, одной рукой придерживает меня за талию, а второй совершает совсем уж недопустимые в приличном обществе действия.
— Кир!
— Я. Чего ты испугалась?
И снова рот мне поцелуем обжигает, а пальцы второй руки, той самой, которая там, поглаживают, и проникают, и двигаются… и, кажется, я тоже двигаюсь вместе с ними. Синхронно и требовательно. Кир стонет что-то неразборчиво сквозь сжатые зубы и прерывистое дыхание, и последняя связная мысль: если так дальше пойдет, то… И время раздумий закончилось, остаются только желания и потребности. Мы в центре безумного мира, где есть только наслаждение и жадные губы. И руки жаркие, которые заставляют вздрагивать и выгибаться… И Боги! Пусть только он не останавливается!
— Ни за что на свете! — жаркий шепот в ухо, и строй испуганных мурашек разбегается от точки прикосновения губ к моей коже по всему телу. Я кажется, думаю вслух…
— Какая ты… какая… приподнимись немного… да, вот так…
Я хныкаю нетерпеливо и прижимаюсь к нему грудью, и посасываю мочку уха, а Кир пытается одной рукой расстегнуть брюки и совсем уже невыдержанно чертыхается. И стонет громко, когда я, забыв о скромности и приличиях, бросаюсь ему на помощь. Дыхание хриплое и пальцы дрожат. Скорее!
— Кир, ты тут?
И замираем оба на долю секунды.
— Кир!?
Он прижимает меня к себе сильно и обреченно зажмуривается. И тихо шепчет:
— Прости…
И громко и уже не мне:
— Крис, убирайся!
— Тебя там ждут все… А где Мира?
А на меня осознание ситуации ведром холодной воды опрокинулось. Она что, прямо под дверью стоит? И как давно? И что она слышала? Боги! Как стыдно! Пытаюсь бессмысленно и бесшумно вырваться из предусмотрительно удерживающих меня на месте рук. Бессмысленно, потому что красавчик не выпускает же! Резко вскидываю голову и смотрю на него недовольно.
— Скажи, что мы придем через минуту! — произносит он громко и легко сжимает мою грудь.
Я зажмуриваюсь и щеку изнутри прикусываю, чтобы не застонать, а Кир добавляет хрипло:
— Нет, через пять… скажи, что мы будем через пять минут… — приподнимает меня выше, так что моя грудь находится ровно напротив его рта. И я слабовольно прогибаюсь ему навстречу, а он даже не думает отказываться. Он… как он там сказал? 'Я не так великодушен'? О! Он более, чем великодушен, когда прикасается к моей груди жаркими губами. И втягивает. И прикусывает легонько. Полный аут! Что я творю?
— Вы это… — недовольно из-за двери бурчит Кристина. — Заканчивайте там быстрее!
Беру себя в руки и решительно вырываюсь из объятий.
— Я тут Мире платье принесла…
— Спасибо, — я все-таки справилась с голосом и, схватив огромное полотенце, завернулась в него полностью. — Я… я быстро…
— Угу… — и пред тем, как хлопнуть входной дверью, Крис проворчала еще что-то, кажется, но я не особо вслушивалась. Кровь все еще стучала барабанным боем в ушах и… и в общем, я не могла определиться, злиться мне на сестру Кира или благодарить за то, что она появилась так вовремя. И вовремя ли…
Кошусь на причину своего сумасшедшего состояния, а он с меня глаз не сводит, совершенно черных и решительных. Растрепанный, губы опухшие, без рубашки и… и такой красивый, мамочки! И да, в полной боевой готовности. Блин! Вот я попала!
— Я… — и голос снова неприлично охрип, сглатываю судорожно. — Я пойду оденусь…
И позорно сбегаю от него. Откуда только прыть взялась в дрожащих коленках, непонятно.
Одеваться стараюсь быстро, но не получается же ничего, потому что руки дрожат, сердце колотится, а мозг паникует. Что это было вообще? Это точно была не я! Я так себя не веду, совершенно однозначно… Но как же это было хорошо! Боги, я не знала, что я такая развратная…
Кир появляется в тот момент, когда следы преступления уже почти все уничтожены. Ну, то есть я уже натянула на себя нижнее белье и платье, упрятав все то, что так неадекватно реагировало на его прикосновения. Стою возле зеркала и дрожащими пальцами влажные волосы в косу заплетаю. Ловлю в отражении взгляд красавчика, он улыбается, а я… нет, я не краснею, я бордовею, блин, свеклею вся… Я даже представить себе не могла, что моя кожа может без помощи косметических средств порадовать меня таким интригующим оттенком. Проклятье! А все он виноват со своими поцелуями! Смотрю на улыбающиеся губы и не могу поверить, что буквально пять минут назад Кир этим ртом…
Это невыносимо! — бормочет красавчик недовольно, разворачивается и в ванной скрывается.
— Что я сделала-то?!
Я уже оделась, причесалась, сижу на краю маленького диванчика и накручиваю себя. Вот он там заперся в ванной, не думает о том, что если Крис что-то слышала, если она поняла, что мы там делали, если она кому-то об этом рассказала, то все они там посмеиваются и думают, что знают, чем мы тут с Киром занимаемся. Нет я, конечно, не монашка и не стыдливая девственница… Но все равно неприятно. И стыдно, что уж там… А Кир все не возвращается. Слышу только, что вода перестала шуметь, а спустя минуту появились и Их Медлительность Красавчик.
— Слушай, тебе только в зоопарке за черепахами смотреть… — бурчу я, но на всякий случай стараюсь взглядом с Киром не встречаться.
— В смысле?
— Анекдот такой есть, бородатый, знаешь?
— Почему бородатый?
— Потому что старый!.. Рассказать?
— Ну, рассказывай…
— Приходит мужик в зоопарк — на работу устраиваться. Там смотрят в трудовую книжку и глазам своим не верят: мест работы — до ф-ф-фигища! Говорят: «Hу, как же вы так?» А он отвечает: «Вы знаете, я такой медлительный, ничего не успеваю…». «Хорошо, будете за черепахами смотреть». Утром приходят в зоопарк, видят: клетки открыты, черепах нет, в клетке сидит мужик. «Что вы наделали!!!!» «Я утром клетку открыл, а они как ломанутся…»
Смотрю на Кира. Он на меня. Я жду реакции. Он, видимо, продолжения.
— И к чему ты это рассказала?
Вздыхаю обреченно:
— Тормоз ты, Кир. К тому, что полчаса тебя тут жду, а ты собираешься, как девица красная на свидание.
— Нахалка! — Кир, наконец, смеется. — Сама виновата.
— Я?.. — нет, ну, вы это слышали?!
— Ну, не я же… не надо было меня соблазнять.
— Я?
— Мира, ты… Только ты… — обнимает меня жарко и шепчет в ключицу:
— Там нас все ждут с серьезным разговором, а у меня все мысли о том, как ты сидишь у меня на коленях, голая, розовая и влажная. И стонешь… А я…
— Прекрати немедленно!!!
Смеется, зараза! А я… я теперь тоже об этом думаю… Не то что бы я об ЭТОМ забыла, хоть на мгновение, но теперь ощущения стали как-то ярче. И коленки снова задрожали. И сердце пустилось в пляс. И мучительно заныла грудь. Блин, я развратная женщина, сказал бы кто — не поверила!
— Лучше… пойдем, а? А то там все решили, что мы тут… — вздыхаю в попытке предотвратить неминуемое покраснение ушей и успокоиться. А Кир только улыбается понимающей такой улыбкой… Блин!
— Стесняешься?
— Ужасно! Я не веду себя так обычно, что бы ты там ни думал…
— Я ничего не думаю, не сочиняй… И не волнуйся, все будет хорошо. Никто тебе ничего не скажет.
Оно, конечно, так. Может, и не скажет. Но подумает-то уж точно… Вздыхаю еще раз. А красавчик целует меня легко и спрашивает:
— Готова? Идем?
Киваю, и мы выходим. Кир шагает бодро, а я, как на плаху, честное слово. Как теперь Кристине в глаза смотреть — непонятно. Ушла вся в мысли и строю коварные планы побега. Может сказать, что у меня голова заболела и в спальне закрыться?.. Не поверит же, детектор лжи этот… Черт, как же все-таки неловко с Кристиной получилось!
— Не думай об этом, — красавчик, смотрю, очень быстро научился мысли мои читать.
— Я не об этом.
— А о чем тогда?
— А из-за чего вы с Каем подрались.
Нахмурился и ладонь мою сжал крепче.
— Из-за того… А тебе про браслет Вишня рассказала?
— Кир, я первая спросила!
— А я отвечу вторым… — распахивает передо мной дверь и отступает, пропуская.
А дальше — рывок! И кто-то втягивает меня в комнату. И дверь за спиной захлопывается резко, прямо перед носом красавчика. Собираюсь основательно поорать, даже рот предусмотрительно открываю, но тут вижу взбешенные глаза Кая и возмущаюсь:
— Ты спятил? Что за цирк?!
— Мира, быстро, пока этот идиот не начал ломать дверь! Он тебя заставил?
Краснею чудовищно просто! Мое лицо теперь можно использовать вместо стоп-сигнала в час пик.
— Я его убью! — Кай приходит к неожиданному умозаключению, но я не успеваю ничего сказать, потому что из-за двери раздается приглушенное:
— Убью!!!
Что ж они кровожадные такие? Может, мне пора начинать бояться?
— Кай, прекрати! — это я справилась со смущением немного и решила играть в несознанку. — Открой дверь… И… и я вообще не понимаю, о чем ты говоришь!
Кай держит дверь руками и ногами, а та недовольно трещит от ударов некоторых возмущенных красавчиков. Оглядываюсь по сторонам. Черт! Черт! В Зале полно народу! Тамма, Крис, Вишня, дедок с седой бородой, два важных господина в одинаковых костюмах, какой-то военный… Это позор! Я запрусь в комнате и не буду выходить до конца жизни!!! Я уйду в монастырь!!!
— Мира! — кричат и ругаются они совершенно синхронно.
— Он ни к чему меня не принуждал! — зло ору я, смирившись с тем, что я окончательно упала в глазах всех присутствующих. Убила бы этих идиотов! — Немедленно отойди от этой чертовой двери!!!
Кай скрипит зубами, смотрит на меня недоверчиво, но от двери все-таки отходит. Ну, и далее закономерное: Кир влетает с разгона, пролетает по инерции до середины зала, затем разворачивается, красный и злой, и я понимаю, что могу потерять Кая во второй раз и уже навсегда. Но тут, к счастью, подоспели мужики в одинаковых костюмах и тот военный, и казнь была отложена на какое-то время. И комедия положений превратилась в оперетту. В «Трембиту», блин!
— Что за детский сад!? — моя ария.
— Кир, что происходит? — это дедок вступает синхронно с баритоном Таммы.
— Вы спятили? — ну, без Крис же нельзя было обойтись.
— Какая муха тебя укусила?! — двое из ларца, которые пытаются оттащить Кая от Кира и наоборот.
— Успокоились, я сказал! — по-военному четко и по-граждански не результативно.
И на фоне всего этого гомерически-злорадное «Бу-га-га-га!» от Вишни.
Кир тяжело дышит и вырывается из удерживающих его рук.
— Да, пусти ты, — это военному. — Я в порядке! Но если он еще раз… еще раз, хотя бы посмотрит в ее сторону… я…я…
И тут я понимаю, что в этой комнате только одна тупица. И это я. Меня, судя по всему, ревнуют. Блин, меня никогда не ревновали. Тем более, чтобы ТАК! И я начинаю ржать. Реально ржать, как лошадь Прживальского, до икоты.
— Кииииир… не могу… ты… мммм…
У Кира глаза перепуганные, он, по всей вероятности, решил, что у меня снова истерика. Интересно, как он будет меня спасать? Как в последний раз?
— Уй, не могу… — представила лица окружающих, если бы он вдруг начал меня целовать сейчас так, как в ванной…
— Мира… — Кай, кажется, решил, что я тронулась умом.
— Кииир… ты дурак… — стенаю шепотом. Ну, живот болит, честное слово. Видимо, все-таки истерика.
Красавчик ворчит недовольно:
— Хватит уже… Не смешно…
— Уй! Дай насладиться!.. Я давно так не смеялась… — перевожу дыхание и оглядываюсь по сторонам. Ну, само собой, я в центре внимания. Ай, хуже уже не будет. — Ты что, ревнуешь?
Кир не отвечает ничего, да и не надо. Потому что мимика у него красноречивая очень.
— К Каю?.. — я хватаюсь за живот и вижу, что Кай тоже начал хохотать.
Кир все так же молчит и только сопит выразительно.
— Он мой брат, Кир!! Мы близнецы, неужели не заметно? Ааааа… я сейчас умру.
А кто бы не умер? Потому что лицо у красавчика вытягивается, он переводит взгляд с меня на брата, назад на меня, снова на Кая и выдыхает:
— Черт! Вот же я кретин!..
Занавес! И нереальный хохот. Спектакль удался на славу. И по закону жанра, конечно же, нельзя было обойтись без моего окончательного морального падения в глазах окружающих.
— И все равно! — объявил Кир, который и не думал считать себя смущенным или виноватым. — Это не оправдывает тебя, Кай.
— Меня? — братец искренне удивился. И не он один, если честно. — Я еще и должен оправдываться?
— А что это были за вопросы, про то, что я Миру заставил.
Мамочки! Зачем он снова?!
— А что? — Кай демонстративно сложил на груди руки и уточнил:
— Я свою сестру хорошо знаю. Она не любит бабников. А ты бабник. Это всем известно. Поэтому мне слабо верится в то, что Мира согласилась на брачный браслет без какого-то давления с твоей стороны.
Он про браслет?! Не про то, чем мы занимались в ванной? Какое облегчение!
— Она согласилась! — нагло заявил Кир и за талию меня к себе притянул.
Что? Когда это я соглашалась? Что он врет, врун несчастный! Возмутиться вслух не успеваю, потому что Кир шепчет на ушко:
— Как спорили, помнишь?
Киваю рассеянно. Ну, да спорили, когда я от браслета отказывалась.
— И ты согласилась, — и ухо целует улыбающимися губами.
Еще один кивок. Подождите, это что получается? А если бы я уперлась до конца и не сказала бы этого своего «я согласна», он бы не одел мне браслет? Красавчик улыбается и отвечает моим мыслям:
— Не думай о том, что бы было. По факту — ты моя жена.
Черт! Я с ним разведусь, хотя бы только для того, чтобы стереть с его лица эту усмешечку наглую.
— И разводов у нас не бывает…
Вот же нехороший человек!