Глава девятая, в которой события продолжают развиваться
Суровые годы уходят
Борьбы за свободу страны.
За ними другие приходят —
Они будут тоже трудны…
«Собачье сердце»
Проснулась я от ощущения счастья. У меня так бывает. В голове раздается щелчок, и ты понимаешь, что за окном солнечный выходной, на работу не надо, можно устроить диванный день и валяться до вечера, смотреть телек и грызть семечки, а можно собраться быстро и рвануть на пляж, пока не все места у воды заняты. Или засесть за комп и до глубокой ночи резаться по сети в «Героев». И вот ты такая отдохнувшая, выспавшаяся, потягиваешься томно… Потягиваешься и понимаешь, что что-то не так.
Мысль первая. Я не помню, как я ложилась спать. Последнее воспоминание: желудок приятно полон, голова легка, а руки и ноги наоборот тяжелы. Тамма басит про то, как Крис несчастна и про то, сколько им еще надо сделать, чтобы успеть собраться в те сроки, которые Кир им установил. Я размышляю на тему «Съесть ли еще одну конфетку», откидываюсь на спинку стула и прикрываю глаза. Я просто посижу немного с закрытыми глазами, пока Тамма бубнит о том, как «космические корабли бороздят просторы Вселенной»…
Мысль вторая. Я заснула за столом.
Мысль третья. Это не столовая и не моя спальня.
Мысль четвертая. Я лежу под одеялом и…
…сразу же мысль пятая и последняя. НЕ ОДНА!!!!
А дальше хриплый со сна голос:
— Обожаю, когда ты просыпаешься рядом со мной. Вся такая розовая, теплая… И да, целиком моя…
И этот голос не способствует мыслительному процессу, а последующий за ним поцелуй этот зарождающийся процесс уничтожает на корню. Кир целует настойчиво, жадно и торопливо, не давая мне ни малейшего шанса опомниться, словно боится, что я снова остановлю его. Не остановлю. Потому что время остановок и раздумий прошло. Одеяло улетает куда-то вместе с моей пижамой, кто и когда надел ее на меня подумать не успеваю… И умоляющий шепот:
— Хочу тебя… Мира, пожалуйста…
Да! Я притягиваю его ближе, обвиваю руками, пальцы путаются в жестких на затылке волосах. Да! Целую в ответ и задыхаюсь от нежности рук, от плавности движений, которые вдруг утратили резкость, обернувшись неторопливыми, невозможными и совершенно мучительными ласками. Мне вдруг становится мало. Всего мало. Рук, чтобы обнимать его, времени, чтобы успеть прикоснуться к каждому участку кожи, вздрагивающей под моими пальцами, воздуха, который вырывается из груди рваным дыханием.
Грудь вдруг стала болезненно чувствительной, а в животе поселились щекотные бабочки. Кир словно читает мои мысли, словно слышит желания моего тела. Его руки медленно скользят по моим бокам вверх, до подмышек, на мой жаждущий сжиманий и прикосновений второй размер и, задержавшись на миг — невыносимо короткий — двигаются вниз, останавливаясь на дрожащем животе. И снова медленно вверх. А потом назад. И долгая работа над сложным узором в миллиметре от восторга. Я не выдерживаю и выгибаюсь навстречу.
— Пожалуйста! — моя очередь умолять.
— Пожалуйста, что?.. Вот так?..
И пальцы двигаются чуть ниже. Превосходно. Идеально. Требовательно.
— Или так?
— Дааа… Кир, я…
Я проваливаюсь в абсолютную страсть. Это вакуум, где мы движемся в одном направлении, в поисках счастья. Вперед. Сильнее. Еще немного. Почти. В какой-то миг понимаю, что отстаю от него всего лишь на шаг, но цена этому шагу — наслаждение. И пусть, пусть так… Но Кир шепчет сквозь зубы и сбитое дыхание:
— Нет, так не пойдет…
Он опускает руку вниз, находит нужную точку… И все. Это взрыв. Я догоняю его и обгоняю, кажется, и стон блаженства уходит в твердое напряженное плечо… Это что-то невероятное. На самом деле так не бывает. И я еще успеваю подумать о том, что никто и никогда… а потом перед глазами расцветает разноцветными вспышками новогодний фейерверк, и я сдаюсь на милость победителя, взрываюсь, теряюсь в совершенстве экстаза.
— Ты все подстроил, коварный тип! — когда дыхание выровнялось, в голову вернулись мысли всякие, в большинстве своем, довольно стыдные и требующие немедленно переложить вину со своих хрупких плеч на чьи-то другие.
— Ммм? — Кир улыбнулся и упал на подушку рядом, не сводя с меня счастливых глаз.
— Ты меня специально сюда заманил…
Он рассмеялся.
— Не заманил, а принес. Потому что ты наглым образом задрыхла за обеденным столом, разрушив все мои планы на интересный вечер.
— Интересный вечер?
— О да! — он блаженно зажмурился. — Запланированы были легкая беседа, шампанское, ряд действий по заманиваю тебя на брачное ложе и бессонная ночь…
Наглец! У меня слов нет, а он вдруг посмотрел на меня обиженно и продолжил:
— Но ты просто вырубилась. И разбудить тебя было совершенно невозможно! — он так искренне возмущался, что мне даже смешно стало, а еще интересно, какие он там меры предпринимал по моей побудке.
— И тогда я решил… подождать, пока ты проснешься. И да, коварно затащил в свою спальню, потому что у меня кровать лучше. И потому что я хочу, чтобы ты все время спала здесь.
И посмотрел на меня вызывающе, мол, что скажешь. А мне сказать нечего. Молчу, чего уж там… Если честно, красавчику и уговаривать-то меня не пришлось. Крепость выбросила белый флаг после смехотворно короткой осады. Чувствую, что эйфория окончательно растворяется в смущении. Неприятное ощущение.
— Но ты меня опять обманула!
Тут я уже не выдерживаю и возмущаюсь:
— Я спала!
— Я в курсе!! — и смотрит недовольно. — Вообще-то я надеялся, что ты проснешься раньше и не придется ждать до утра.
Самоуверенный нахал! Пытаюсь подняться с кровати, но Кир не пускает, конечно, целует нежно и снова в мысли мои лезет:
— Ты сейчас напридумываешь себе, закроешься опять… Не надо, пожалуйста. Не смущайся. Мы не сделали ничего плохого. Я счастлив, что ты моя жена… — и смотрит на меня выжидательно и умоляюще.
Безоговорочная победа. Тянусь к его губам с поцелуем и неуверенно произношу:
— Я, кажется, тоже…
Будь что будет, но сейчас я счастлива. Впрочем, как показала практика, безоговорочное счастье дольше получаса, как правило, не длится. Вот и в этот раз моим мечтам проваляться с красавчиком в кровати до вечера следующего понедельника, как минимум, не суждено было сбыться. Потому что, не скажу, что в самый ответственный, но в один из весьма приятных моментов точно, я сквозь барабанный бой крови в ушах услышала сначала скрип двери, а потом яростное негодование Кира:
— Стучаться надо, скотина!!
И в сторону двери полетела моя подушка. А я, уже успевшая испугаться, но пока еще не сообразившая, что самое время спрятаться под кровать от стыда, успела заметить полосатый рыжий хвост.
— Кто-то говорил, что стучаться неудачники… — хохочу.
— Так то я, а то…
— Тигр? — нет, ну смешно же.
— Тигр… — проворчал Кир и, не озаботившись своей восхитительной наготой, двинулся к выходу, выглянул наружу и рявкнул на весь коридор, а, может быть, и на весь Замок тоже:
— Ты опупел!?
В ответ послышалось недовольное ворчание и красавчик, хлопнув дверью, вернулся ко мне.
— Оригинальный у тебя метод дрессуры, — едва сдерживаю смех, глядя на праведное возмущение Кира. — Ты что и вправду научил его стучаться?
А он с расстроенным видом натягивает на меня простыню и бормочет:
— Мама не научила, а кто я такой, чтобы мучиться…
Представила себе картину «Мама-тигрица учит маленького тигренка правилам хорошего тона» и просто заливаюсь от хохота. У меня так бывает. Начну смеяться и все — остановиться невозможно.
— Мама-тигр… — выдыхаю между приступами смеха и замолкаю, глядя на то, как красавчик глаза прячет.
— Что еще?
— Он не тигр… Ну, то есть, сейчас он выглядит, как тигр, а вообще это Тай…
— Кто?
— Мой лучший друг Тайгер Слай. Я тебя с ним знакомил, — вздохнул виновато. — Два раза.
Перевариваю информацию, вспоминаю попутно свою первую встречу с тигром, который не тигр, и только головой качаю. Нет, по хорошему, я, конечно, должна удивиться. Но как-то, после всего, оборотни уже не очень впечатляют. Нет, мозг немного взрывается и отказывается спокойно мириться с фактом существования оборотней в реальности, но справляется с этим вполне сносно. И попутно создает ряд интересных вопросов, которые я красавчику не собираюсь задавать. Нет ему веры. Тем более, что у меня есть свой проверенный источник информации, а именно: обладатель счастливой фляжки с интересным содержимым, ага.
— Мне кажется, Кир, что у тебя патологическая склонность к вранью… Я не имею морального права настаивать, потому что у самой рыльце в пушку… Но знаешь, я тебе буду весьма признательна, если в нашей дальнейшей совместной жизни…
Договорить мне помешал поцелуй, совершенно дикий, даже в сравнении со всем тем, что случилось вчера во второй половине дня и сегодня с утра.
— Что это было?
— Прости… у меня немного темнеет в голове, когда ты говоришь про нашу совместную жизнь… Не удивляйся, пожалуйста. Но ты постоянно сокрушалась о том, как хочешь вернуться домой и все такое, а теперь вдруг…
— Балда ты! — целую его в нос и, поднявшись с кровати, предварительно тщательно завернувшись в простыню, гордо двигаюсь в сторону ванной комнаты. И уже оттуда продолжаю:
— И что он такого важного тебе сообщил?
Кир открывает дверь, заходит в комнату, открывает рот, закрывает рот, смотрит на меня тяжело, вздыхает, выходит из комнаты, закрывает дверь и отвечает уже оттуда:
— Там что-то случилось. Меня требуют к королю.
А я улыбаюсь счастливой идиотской улыбкой и пытаюсь приструнить сердце, которое пляшет джигу в груди и отказывается успокаиваться. Смотрю на себя в зеркало удивленно. Я себя такой еще не видела. Волосы всклокочены, губы зацелованные, ярко-розовые, глаза пьяные и светятся, над грудью легкая царапина, оставленная щетиной мужа… Моего мужа! Издаю безмолвно радостный клич ирокезов и подпрыгиваю на месте. Потом все-таки нахожу в себе силы вернуться к реальности, чищу зубы, привожу себя в порядок и даже начинаю накручивать себя по поводу предстоящего визита… моего мужа — аллилуйя!!! — к королю.
Библиотечная пыль испуганно взметнулась в луче солнечного света, потревоженная резкими движениями человека, ворвавшегося в это царство тишины и книг. Человек был стар и сед. И он торопился, бормоча себе под нос:
— Нет-нет, не в 'Секретах'. И не в 'Скитаниях', конечно, тоже. Это все сказки… Но ведь было же что-то… я точно помню… Старость! Старость! Совсем же недавно. Нет, третьего дня что-то было… что-то…
Морщинистые руки привычно скользили по книжным полкам, а губы, помимо воли хозяина, продолжали озвучивать мысли:
— Где же я мог это читать?.. Не в 'Записках', не у 'Верховного', не в 'Легендах Изначального мира' точно. Точно не там…
Узловатые пальцы легко касались корешков книг, а мысли мэтра бежали впереди его — Читал… читал… Нет! Не читал! Во имя Изначального! Я старый дурак! Это же было… как же… в минувшую пятницу… нет еще раньше, два дня назад. Да. У Южных Ворот. Успеть бы! Успеть!
И со скоростью, позволительной, скорее, юному отроку, нежели убеленному сединами старцу, мэтр Лин помчался в сторону караулки у Южных Ворот.
Да, именно в караулку. Потому что не в книгах, не в записках и не в магических атласах он наткнулся на информацию о чарусах, которая вот уже несколько часов отказывалась извлекаться из лабиринтов памяти. Эта информация пришла неожиданно от одного из стражей. Он пришел к мэтру вечером, был смущен, долго мялся и не решался признаться в слабости. В конце концов, набравшись смелости, мужчина попросил мэтра взглянуть на одного из Прыгунов, которого утром поймали у спорадической полыньи.
Прыгуну было лет пятнадцать, он был тощ, грязен и, по виду, совершенно безумен. Он скалился на присутствующих из угла и непрестанно размахивал ножом для масла. И всем своим видом он походил не на человека, а на запуганного, загнанного огромными, не ведающими устали охотничьими собаками звереныша. Он хмурил рыжие брови и взгляд у него был… горячечный.
— Что с тобой случилось, малыш? — мэтр Лин старался говорить спокойным ласковым голосом, но голосовые связки подводили его, и он против своей воли хрипел и ворчал.
Мальчишка тихонько взвыл и прошептал:
— Они там все висели, на крюках, как у мясника в лавке. Мама, папа, дедушка и братья… и Анна! — он зажмурился и застонал. — Анна была… она…она… И ноги чьи-то… Чьи это были ноги?..
Он вдруг бросил нож, обхватил голову руками и заплакал.
— Где они висели?
— До-ома… Доо-ома… В кладовой, рядом с полками, на которых мама хранит закатки на зиму… хранила закатки…
Он вдруг вскочил на ноги, шарахнулся от подавшегося в его сторону стражника и, закусив костяшки пальцев, протяжно завыл:
— М-а-а-а-а-ма!!!!
А мэтр впервые в жизни увидел, как подросток превращается в старика. Прыгун поседел в минуту. Только что это был рыжий испуганный мальчик, а спустя миг от мальчика осталась только тень. Затравленная, сумасшедшая и совершенно седая.
Больше из подростка не удалось ничего вытащить. И стражники уверяли, что он выскочил из полыньи. Но это не был обычный Прыгун. Во-первых, он был слишком молод. Совершенно ясно, что он еще не преодолел тот возраст, после которого чарусники перестают чувствовать детей. Нет, Прыгуном он не был. И говорил он не о чарусе. Он говорил о доме. Совершенно ясно, о своем доме. И о запасах на зиму, в которые превратили его семью. И запасы эти были не в одной из деревень чарусы. О, нет. Все случилось в доме мальчика, в его мире.
И мэтру стоило бы это понять уже тогда, а не отвлекаться на мысли об участившихся спорадических полыньях. Но нет! Старик! Старик! И уже не только тело, но и мозг начинает подводить его. Он проклинал свою старость и свою немощность. И даже не потому, что старость приближала его к смерти. Но умереть сейчас, когда еще нужно успеть столько сделать! А сил с каждым днем оставалось все меньше и меньше. На работу, на учеников, на Наследника… Наследник уже многому научился. Талантливый мальчик, но совершенно бестолковый. И толк этот придет только с возрастом. Никак иначе. Игра же в открытую банально всех погубит.
Нет умирать сейчас никак нельзя. Но эта беготня по коридорам замка убивает. И думать о том, что однажды мэтр поскользнется на одной из бесчисленных узких ступеньках замка, никак нельзя. Не сегодня точно.
Поэтому мэтр Лин, конечно, мчался в караулку, но ноги ставил осторожно и не забывал на особо крутых лестницах держаться за перила. Наверное именно поэтому он и не провалился во внезапно открывшееся под его ногами окно. Он только вскрикнул громко и повис над пустотой. А пустота манила, затягивала, шептала…
— Ш-ш-ш-шалишь, брат! — мэтр сжал зубы и попытался подтянуться.
— Проклятье! Не прошло и пятидесяти лет, как я уже ни на что не годен…
Пятьдесят лет назад он был почти молод и еще силен. И он бы точно смог вытянуть себя и из этой беды тоже, как вытягивал уже сотни раз. Сегодня же силы почти оставили его, а пустота нашептывала:
— Иди сюда, здесь хорошо. Ты отдохнешь. Ты так устал.
— Устал… — сквозь пот и слезы, сквозь стиснутые зубы соглашался мэтр Лин, но рук не разжимал, потому что спорадическая полынья в его возрасте и с его уровнем магической энергии означает однозначную смерть.
— Сдавайся. Хватит. Пора успокоиться. Это закон. Выживает сильнейший. Тебе нет места среди живых. Ты слаб, старик.
И старик беспомощно заплакал, но рук не отпустил. А силы таяли. И надежда вместе с ними.
'Наверное, это все-таки конец', — подумал мэтр Лин, собираясь сделать последний вздох и покончить со всем, разжав руки. И в тот же миг порыв жаркого ветра обдал слезящиеся глаза, а спустя секунду старик повис вниз головой, подхваченный когтистой лапой черного дракона, разрезавшего пустоту полыньи и закрывшего ее тем самым.
— Ужасный! — выдохнул мэтр, еще не веря в свое спасение. — Ты как никогда вовремя.
– 'Спасибо' будет достаточно, — он опустил мэтра на пол и растянулся рядом.
— С каких пор драконы путешествуют по чарусам, как безголовые Прыгуны?
— Я не был в чарусе.
Дракон выпустил облако пара и проворчал:
— Полынью ведут в мир чарусников и делаются из магии чарусников. Не мне тебя учить. Ты, видимо, не знаешь, что с недавних пор эти твари вышли за границы своих карманов.
Конечно, это объясняло все. И слова того мальчика. Вероятно, его семья стала одной из первых жертв. И понятно, как Вишне с детьми удалось так долго продержаться в чарусах. И Мира, которая одолела Хата. Конечно, ничего этого не случилось бы, будь хозяева дома. И дракон…
— Хорошо. Если ты не из чарусы, то откуда?.. То есть, куда вела эта полынья?
— В Замок вела, — прорычал Ужасный грозно. — Только Замка скоро не станет, наверное…
Мэтр Лин почувствовал, как сердце замерло на несколько секунд, затем рухнуло в пятки, подскочило к горлу и заколотилось там, лишая дыхания:
— Они… вернулись…
Слова не складывались в предложения, но в общении с драконом это и не было обязательно. Ужасный взмахнул крыльями и метнулся к камину в конце коридора.
— Если удача улыбнется нам, если она хотя бы посмотрит в нашу сторону, он успеет. Он должен успеть. Он не может опоздать… Потому что драконы не опаздывают…
Мэтр Лин без сил опустился на ступеньку и обхватил голову руками. Он больше ничего не мог сделать. И Южные Ворота были уже не нужны. Враг оказался ближе, чем можно было себе представить. А они совершенно не готовы. И все, что им остается — только ждать.
***
— Не волнуйся, — сказал Кир, выходя из спальни.
Это самые бесполезные слова из всех бесполезных слов когда-либо мною слышанных. Потому что, если ты пребываешь в спокойном состоянии духа и тела, а тут кто-то заботливый замогильным голосом брякнет у тебя над ухом, не волнуйся, мол, а потом еще контрольным выстрелом добавит, что все будет хорошо, то ты же сразу же волноваться начнешь. Ну, а если метаться уже поздно и волнение есть в наличии, то, не знаю, как вы, а я после этих слов обычно мгновенно впадаю в панику, понимая, что все будет очень плохо, а хорошо наоборот вообще не будет больше никогда.
— Не волнуйся, — сказал Кир, закрывая двери.
И я немедленно принялась волноваться. Появилось непреодолимое желание испортить маникюр посредством зубов, немного проредить волосы, а заодно выяснить, какова длина и ширина комнаты, если измерять ее шагами.
Пытаюсь воззвать к логике и разуму и успокоиться немного. Ну, на самом деле! Не в первый же раз красавчик на аудиенцию к их обжорству отправился! И ведь, когда он ходил к королю в последний раз, я и не думала переживать. В чем же причина? Уж точно не в словах Тайгера о том, что что-то случилось. Да, у них тут по сто раз на дню что-то случается. У меня на все их 'случаи' никаких ногтей не хватит. Что же тогда не дает мне покоя и заставляет метаться по спальне?
Я от переживаний извелась вся просто. Поэтому, когда неожиданно распахнулась дверь и явившийся моему взволнованному взору тигр — прости меня, Господи, за следующую фразу — произнес человеческим голосом:
— Мира, срочно уходим отсюда, — мне как-то сразу полегчало. Ну, все. Больше не надо волноваться неизвестно из-за чего. Можно начинать волноваться известно из-за чего.
— Уходим? А как же Кир?
Не знаю, что там себе думают разные усатые и полосатые, но я без новообретенного мужа никуда уходить не собираюсь. У меня, может быть, только-только новая жизнь начинается.
— Именно он меня и прислал. Пожалуйста, как можно скорее. Собери самое необходимое, а я за Кристиной.
И он исчез, пообещав вернуться. Карлсон, блин… Ну, а я, конечно, запаниковала сразу. Нарезала парочку бессмысленных кругов по спальне, потом сообразила стащить с подушек наволочки и, схватив одну из них, бросилась в ванную.
Так. Значит самое необходимое. Хватаю мыло, зубную щетку, шампунь, расческу и баночку духов. Духи, может, и не самая необходимая для побега вещь, но мне их красавчик только сегодня утром подарил. Я пока с ними не готова расстаться.
Что дальше? Одежда. Черт! Черт! У меня же здесь нет ничего… Поминаю недобрым словом Чернышевского. Уж если быть до конца откровенной, то я этого несчастного писателя добрым словом вообще никогда не поминаю, потому что вопрос, что делать, в моей голове всегда окрашен в темные тона.
— Сухари сушить… — бормочу недовольно и стараюсь не думать о том шикарном гардеробе, который мне Тамма соорудила. Достаю из шкафа две рубашки Кира, пару лосин, которые красавчик элегантно именует бриджами, свитер серый вязаный. Мечта, а не свитер. Я бы в былые времена за него могла душу продать. Ух, какой свитер! Я теперь буду чистый Данила Багров, только с косой и в юбке.
Еще раз любовно оглаживаю свитерок на груди и волоку из шкафа плащ, тяжеленный, но зато теплый и с капюшоном, пару перчаток, которые мне велики, конечно, но на безрыбье и рак рыба, и два шарфа. Шарфы тоже просто офигенские. Надо будет у Кира спросить, кто ему вяжет. Полсекунды раздумываю над тем, не воспылать ли ревностью, а потом отбрасываю эту мысль в сторону.
Далее передо мной встает проблема обуви.
Тоска. Эта проблема передо мной всю мою жизнь стоит. В юности походы по магазинам в поисках новых ботинок для меня неизменно истерикой заканчивались. Ну, что делать, если в нашей процветающей стране не шили приличной женской обуви сорок первого размера. А неприличная была неприличной на столько, что в ней страшно было бы в коровник зайти, чтобы у несчастных Буренок молоко не свернулось. Здесь Тамма, само собой, позаботилась обо всем. И это все было в моей спальне и совершенно недосягаемо. В досягаемости же были только мягкие домашние тапочки и элегантные туфли на маленьком каблучке. И то, и другое никак не подходило к ситуации 'Свистать всех наверх' и 'Валим отсюда быстро'.
Открываю отделение, где красавичк обувь хранит. Ну, что ж, размер, не мой, естественно. Но терпимый сорок третий, я бы сказала. На два носка потянет. Все лучше, чем домашние тапочки или ничего.
Обулась, оделась. Что там у нас еще в самых необходимых вещах числится. Гружу во вторую наволочку остатки завтрака: хлеб, сыр, холодное мясо, фрукты, печенье и бутылку вина. И пусть мне кто-то только попробует сказать, что бутылка вина не самая необходимая вещь во время стрессового побега. Наволочки перехватываю шарфами и связываю между собой, чтобы при случае можно было через плечо перекинуть.
Ну, все. Я, кажется, готова.
На этой светлой мысли меня и застал вернувшийся тигр.
— Ты умница! — радостно блеснул хищным взглядом.
Хватаю свои наволочки и иду следом за ним в сторону комнат Кристины. А оттуда слышны вопли и стенания.
— Тайгер, а что происходит?
Я тебе по дороге все объясню. Дай только из Замка выбраться.
— А почему ты сейчас тигр?
Вздыхает.
— Хорошо, что я сейчас тигр… Это тоже потом… Нам сейчас с Крис сражаться. Ты настроена на воинственный лад?
Я наморщила нос. Нет, настроиться на воинственный лад не проблема. Но Крис же злиться на меня, так что, чувствую, встреча будет не из приятных. Лучше бы здесь был Кир.
— А где Кир?
— Все в порядке, он догонит…
Ох, лучше бы он не произносил эту страшную фразу про все в порядке…
***
Кристина, конечно же была в истерике. И смотрела на меня с ненавистью, когда Тайгер сказал, что я поеду провожать их с Таммой до ворот. Не знаю, зачем тигру понадобилось это сочинять и почему нельзя было сказать правду, только соглашаюсь и поддакиваю. И да, стараюсь на Крис вообще не смотреть, а то ее мокрые ресницы и горестный взгляд заставляют меня вспоминать о том, что совесть все-таки не вымышленный персонаж, а живет где-то там, глубоко внутри меня.
И вот мы двигаемся по коридору. Два лакея тянут здоровенный сундук с вещами Таммы и Крис. Я бы даже сказала, не здоровенный сундук, а средних размеров шкаф. Чувствую себя идиоткой со своими мешками. Крис несчастная, но очень красивая в легком шифоном платье, Тамма грустно поблескивает парчой, я задумчивая в зимнем плаще, свои наволочки волоку сама. Почему, спрашивается, мне велели одеться потеплее? Ловлю на себе удивленные взгляды. А то! Мужские ботинки, зимний плащ, два импровизированных мешка, набитых, не иначе как, украденными сокровищами. А сзади нашу процессию конвоирует тигр. Н-да, ни фига наша компашка теплая никакого подозрения ни у кого не вызывает, конечно, чем только это животное в лице лучшего друга моего мужа думало, непонятно. И народу в коридорах Замка почему-то на удивление много.
— Король всех вызвал, — пояснил Тайгер шепотом и боднул меня головой в попу, мол, давай, двигайся быстрее. А я не могу быстрее, когда на меня так пялятся, хоть и стараюсь рассекать пространство, словно я коронованная богиня, а не пленный француз под Полтавой.
— Провожаем Кристину в пансион, — сообщаю я удивленным глазам встречной дамы.
— Ээээ… а почему вы так одеты?
А слышала ли ты про любопытную Варвару?!
— У меня на родине так принято. Одеться надо смешно и обязательно очень тепло. И тогда того, кого провожаешь, ждет счастливая и легкая дорога.
Дама удивленно кивает:
— Какой занятный обычай… Надо взять на вооружение.
Довольно хрюкаю и иду дальше, а Тайгер шепотом:
— Совпало-то как удивительно!
— Что совпало? — я тоже шепчу.
— Ну, обычай ваш с тем, что Кристина уезжает…
Смотрю на него удивленно. Как можно было поверить этой ерунде?! Секундное замешательство — и я расплываюсь в довольной улыбке. Нет, Кир все-таки научил меня плохому. Я за эту неделю с лишним уже успела забыть, как все-таки замечательно и приятно уметь врать так, чтобы тебе все верили.
— Ты что, выдумала все? — подозрительно щурится полосатый хищник. Тоже, видимо, вспомнил об этой моей особенности. А я только плечами пожимаю:
— Кто знает, кто знает… может, где-то и есть такой обычай…
Тигр рычит что-то за спиной в ответ, но я его совершенно не боюсь.
А потом случилось страшное. Мы пришли на конюшню и я выяснила, как у них тут выглядит общественный транспорт. Не знаю, на что я надеялась, на ковер-самолет или на автобус, но никак не на здоровенную лошадь. Конь был жуткий. Метра два в холке, не меньше, огромный, черный, злой, собака. Косился на меня подозрительно и явно соображал, за какую часть меня будет вкуснее цапнуть, в смысле, укусить. Привстав на цыпочки попыталась посмотреть адскому животному на спину, потом попятилась и заявила:
— Я на ней не поеду.
Ну, а что? Будем откровенны верхом я не сидела ни разу в жизни. Коней видеть, само собой, видела. Но только в цирке и в зоопарке. И еще на Староместкой площади, где на красивых каретах элегантные лошадки туристов катают.
— Это не она, а он… — обиделся за своего подопечного один их конюхов.
Мне после этих слов полегчать должно было? Или зачем он это сказал?
— Его Ганнибалом звать.
Идите в баню, блин! Это даже не смешно. На всякий случай пячусь от этой гигантской скотины и упираюсь… мммм, пусть будет, спиной в Тайгера.
И все-таки ржущий тигр — это устрашающее зрелище, хотя, кажется, я об этом уже думала.
— Мира, не волнуйся, все будет нормально. Он не кусается.
— Идите к черту! — достали уже со своим 'все будет нормально'. — Я никогда не ездила верхом и начинать не собираюсь. И вообще, где Кир?
Пусть он только появится! Надо же было такое придумать: я — и верхом. Ха-ха три раза.
— Кир… нас догонит, — сообщает невнятно полосатое чудовище и жест лапой конюхам делает, мол, ловите ее.
Щаз! Уворачиваюсь от всех сразу. Вся потная в зимнем плаще и злая. Кристина сидит верхом и злорадно улыбается, Тамма смотрит на мои попытки удрать с грустью.
— Я без Кира никуда не поеду! — наконец нашла выход из ситуации я. — Вот пусть он придет и попробует уговорить меня забраться на эту сволочь.
Толкая одного конюха, а второго прицельно тяжелым ботинком по коленной чашечке бью. Не на ту напали, я вам не кисейная барышня, я почти голыми руками Хата замочила. И с вами как-нибудь уж справлюсь.
Тайгер рычит недовольно и… взволнованно? Испуганно? Что мне послышалось в его голосе?
— Мира, правда, у нас нет времени. Надо ехать… Кир там занят немножко, он…
И тут я понимаю, что тигр мне нагло врет. Причем врет неумело, потому что он замер не потому, что слова подбирает, а потому, что не знает, что сказать.
— Так. Вы езжайте, а я остаюсь, — чувствую, что в животе предательски задрожал испуг, а волнение, наконец-то, улеглось. Вот оно. Точнее, она. Причина моих переживаний. Нашлась. — Я совершенно точно знаю, что без Кира я никуда не поеду! — и после короткой паузы возмущенно и очень громко:
— Последний раз спрашиваю, где мой муж!!!
Тайгер вздыхает и виновато бормочет:
— Прости…
А потом элегантный взмах хвостом — и я замираю на месте в ужасе от осознания, что не могу пошевелить даже пальцем. Паника? Ну, да, она. Помноженная на истерику и ужас. И слова сказать не могу. И кажется, дышать тоже. Перед глазами темнеет. И я падаю во второй в своей жизни обморок, будь он неладен…