Глава 12

Это была взаимная, безмерно-страстная и бесконечно-огромная… нелюбовь с первого взгляда.

Увидев предложенного ему коня, Его Высочество, привыкший к изящным, благородным и чистоплотным пегасам, был настолько шокирован, что не справился с эмоциями и вздрогнул от отвращения. Предполагаю, это потому что такой жутко выглядящей и мерзко-смердящей пегасо-подобной скотины ему ещё не доводилось видеть никогда. Ужасного вида скотина, по кличке Грозовая Туча, в свою очередь с высоты её исполинского роста с откровенным презрением во взгляде рассматривала чужака, при этом она хищно клацала крупными жёлтыми зубами и нетерпеливо била правым копытом. Причём била копытом так, что сомнений в том, что как только Рауль подойдёт к ней, она пустит это самое копыто в ход — у меня не было ни одного. И судя по тому, как осторожно Рауль приближался к злобной скотине — у него тоже.

— Тучка хорошая, тучка добрая… — опережая моего мужа, к скотине подбежал Лелок. — Тучка не будет обижать чужестранца, да, Тучка? — сюсюкался он к пегасоподобным зверем, поглаживая её по шее. Скотина снисходительно фыркнула и кивнула. Лелок многозначительно посмотрел на Рауля… Так что тому ничего не оставалось делать, пришлось приблизиться к Тучке и сесть в седло. А Тучка только этого и ждала: едва Рауль оказался в седле, она взвилась на дыбы и пустилась по лесной поляне вприпрыжку в дикой пляске, с явным намерением сбросить седока. Однако, злобная, хитрая и вероломная скотина не на того напала: летать в открытом небе на норовистом пегасе — это вам не по земле скакать пусть даже и на брыкающейся пегасоподобной зверюге: то есть, у Тучки не было ни одного шанса сбросить его теперь, когда он оказался в седле. Искренне разочарованная таким положением дел злобная скотина, чтобы хоть как-то поднять себе настроение попыталась изловчиться и цапнуть нелюбимого наездника за колено, но и тут её ожидала болезненно-разгромная неудача — для этого шея у неё была коротковата. Тем не менее, хотя и терпя в этой, ею же начатой, войне поражение за поражением, упрямая скотина не желала сдаваться. В связи с чем она продолжала неистово выплясывать и брыкаться, явно не оставляя надежду на то, что рано или поздно, но она таки сбросит наездника с себя. Но вот Рауль в очередной раз плотно сдавил ее бока коленями и так туго натянул повод, что скотина то ли всхрипнула, то ли даже всхлипнула. Однако, всхлипнула-всхрипнула она, что было более чем очевидно, не от боли, а от досады, потому что в этот момент строптивая зверюга окончательно поняла, кто тут главный и это явно была не она. Сердито фыркнув и брыкнувшись напоследок ещё несколько раз, она наконец застыла на месте обиженно-надрывно сопя и всхлипывая. В следующее мгновение грянул взрыв аплодисментов и одобрительных возгласов. Это жители лесного посёлка, умышленно, как позже признался Лелок, подсунувшие чужаку известную своей норовистостью и скверным характером лошадь, радостно и всячески выказывая уважение, поздравляли не только удержавшегося в седле, но и сумевшего приструнить зверюгу, наездника. Не до радости было только Грозовой Туче. Униженная и оскобленная она истошно и невыразимо печально заржала. Сердце моего мягкосердечного принца не выдержало и он, чтобы хоть как-то подбодрить зверюгу, протянул руку, чтобы потрепать её по холке. Однако, был вынужден тут же отдёрнуть руку, среагировав на попытку Грозовой Тучи откусить ему эту самую руку. — Эх ты! Я же от чистого сердца! — оскорбился Его Высочество. В ответ зверюга кинула на него недоуменно-надменный взгляд, которым уведомила, что он покорил её тело, а не дух. После чего, не дожидаясь указаний, по собственной инициативе двинулась следом за кавалькадой своих сотоварок, которые понукаемые наездниками как раз отправились в путь.

Кавалькада двигалась по лесной тропинке колонной, возглавлял которую Лелок, а замыкал, как уже упоминалось, Его Высочество на Грозовой Туче. Маркиза, выглядывающая из походной сумки, висевшей у Рауля на плече, с высока (в обоих смыслах этого выражения) поглядывала на Баюна, вынужденного бежать позади Грозовой Тучи. Я, если можно так сказать о бестелесном духе, сидела перед Раулем, прижавшись к его груди и положив голову на плечо.

Пока мы ехали по лесу, дорога не только не утомляла, но и была даже приятной, потому что нам с Раулем наконец-то удалось поговорить без помех. Вернее почти без помех, потому что погруженная в собственные горькие думы Грозовая Туча, обиженно сопящая и фыркающая всю дорогу, хотя и раздражала этим, но в разговор наш не вмешивалась. Что же касается Маркизы, то Рауль её сразу предупредил: «Вставишь хоть одну фразу, вышвырну из ранца вон! Так что если не хочешь составить компанию Баюну, притворись спящей, а ещё лучше мёртвой! Поняла?». Маркиза была кошкой не глупой, а потому без лишних раздумий обиженно насупившись, отрапортовала, что, мол, поняла! Как не понять?! Когда так доходчиво и главное вежливо объяснили. Однако, Рауль её уже не слышал, все его внимание было поглощено мной.

— Я так скучал по тебе… И так боялся, что больше никогда не увижу тебя…

— Я тоже… — выдохнула я.

— Ди, всё, что я делал… это было только ради того, чтобы перейти этот чёртов Калинов мост и найти тебя…

— Возможно и так! Но не слишком ли ты усердствовал? — вынырнула из ранца Маркиза.

— И-и-изи-ии! — сладко практически мурлыкнул Его Высочество. — Это было твое последнее предупреждение. Еще раз пискнешь, моментально отправишься к Баюну!

— Поняла! Больше не вмешиваюсь! — нырнула в ранец кошка, понявшая по непривычно сладкому тону Высочества, что на сей раз он уж точно не шутит.

— Искренне говоря, я понимаю тебя, — решив, что моему молодому мужу не помешает поддержка, одобрительно улыбнулась я.

— Не понял! Что значит, ты меня понимаешь? — тут же встрепенулся он. — Ди? Хотя, нет. Стоп. Не рассказывай! Ничего не хочу знать! Давай, просто начнём наши отношения с чистого листа, прямо сейчас?

— Хорошо, — лаконично согласилась я.

— Хорошо, — согласился он, но морщина, которая бороздой легла на его лбу говорила обратное. — Ладно, рассказывай, всё без утайки, через что ты там прошла. Обещаю не осуждать и никогда не упрекать… — его глаза горели мрачной решимостью.

И я рассказала всё от начала и до конца, без утайки. Единственное, когда я описывала встречу с непревзойденным, неописуемым красавцем Сатаной, я позволила себе слегка преувеличить впечатление, которое он произвёл на меня. Что было не сложно, всё же — он и на самом деле впечатляющий мужчина.

— Значит, он тебе понравился, Сатана? — настороженно поинтересовался Рауль. В ответ я загадочно улыбнулась и уже готова была признаться, что всю свою якобы влюблённость во Владыку Пандемониума от начала и до конца я придумала, как нас атаковал сначала небольшой отряд, который становился всё многочисленнее и многочисленнее каждые несколько сот метров нашего пути, пока не оказалось, что нас атакует уже целая армия жужжащих, пищащих и стрекочущих диковинного вида насекомых, больших и малых, зверски кусачих и не очень, чьё ужасающе-раздражающее пение-какофонию всадники вынужденно сопровождали яростными, громкими, нескончаемыми аплодисментами. Лошади же «приветствовали» певцов тем, что громко-жалобно-бесконечно ржали, брыкались и неистово хлестали себя по бокам хвостами.

— Лелок! — Рауль пришпорил Грозовую Тучу и теперь ехал рядом с главой отряда. — Что происходит? Я ещё никогда ничего подобного не встречал! Мне всё сложнее и сложнее сдерживать этих тварей!

— Я заметил это, — мрачно буркнул Лелок Шервудский, подтверждая свои слова серией звонких хлопков по собственной шее и лицу. — Но вряд ли чем-нибудь могу помочь… — в этот момент, обычно смирная кобыла лешего, не выдержав очередного жалящего укуса инфернальной твари, взвилась на дыбы настолько резко, что Лелок еле-еле удержался в седле. — Клянусь, — сцепив зубы, прокричал леший, лошадь которого продолжала свой безумный танец, — я тоже сталкиваюсь с подобным впервые!

— А вот я не впервые, — деловито мурлыкнул Баюн, продемонстрировав неожиданно длинный язык, которым он как заправская лягушка, зацепил сразу несколько насекомых и проглотил. — Если это кому-нибудь, конечно, интересно… Ык! — заглотнул он назад то ли подступившую к его горло отрыжку, то ли попытавшихся вырваться на свободу летучих тварей.

— Разумеется, интересно! — нетерпеливо подтвердил Рауль. — Баюн, не томи! Давай выкладывай, как мы можем избавиться от этих летучих тварей?!

— Дык, — удивленно-возмущенно икнул кот. — Я же не сказал, что знаю, как от них избавиться, я просто сказал, что слышал о подобной напасти…

— Баюн, подлость ты усатая, не время торговаться! — в сердцах гаркнул Рауль. — Поверь мне, как только я перестану основную массу этих жужжастиков-кусастиков сдерживать, они сожрут нас всех заживо, включая тебя! — последние два слова он произнёс подчёркнуто с выражением, многозначительно кивнув на смыкающуюся вокруг них тьму-тьмущую из насекомых.

— Но я, правда, не знаю, — захныкал, как маленький ребёнок, то ли от вынужденного признания того, что он чего-то не знает, то ли от осознания того, что из-за его незнания теперь все они обречены на ужасную смерть, древний учёный кот. — Я просто как-то читал о чём-то подобном в летописи сотворения и исчезновения миров…

Вышеупомянутые жужжастики-кусастики, как будто бы почувствовав, что жертвы вот-вот сдадутся на их милость, застрекотали, зажужжали, заклацали жвалами с удвоенной силой, теперь уже полностью сомкнув свои ряды, погрузив нас в непроглядную тьму. От страшной смерти быть заживо съеденными потусторонними насекомыми, если этих тварей, конечно, можно называть насекомыми, наш маленький отряд отделяла лишь плёнка защитного заклинания, установленного Раулем, которая судя по тому, что внутрь заклинания насекомые всё прибывали и прибывали, была уже прорвана, проколота, прогрызена в слишком многих местах.

— Ди, пообещай мне кое-что… — выдохнул Рауль. — Пожалуйста, если сможешь спастись, спасайся!

— Только вместе с тобой! — безапелляционно выдохнула я.

— Ди, если ты меня любишь… хоть немного… пообещай, что сделаешь всё, чтобы эта моя глупая и бессмысленная смерть — не осталась такой же глупой и бессмысленной… — точно рассчитав воздействие этой своей просьбы, изменил он формулировку. Ну и что на это можно было ответить? Кроме как: «Конечно, я обещаю!» и заплакать от бессилия, потому что я понимала, что спасти нас может только чудо, а иначе нам — конец. «Этих членистоногих слишком много. Им конца края не видно. Откуда я знаю, возможно, они уже заполонили весь этот мир. И это значит, что помощи ждать неоткуда. Это конец». Эти крамольные мысли прокрались в мою голову подобно вражескому авангарду и захватили в плен все мои мысли. Безысходность накатила на меня ледяной волной, обездвиживая своей неотвратимой неизбежностью и кошмарной в своей уродливости правдой: «Ещё несколько секунд и нам конец». Жужжание, стрекотание, пощёлкивание и шуршание несметных полчищ жучков, паучков и прочей мошкары слилось в единый чудовищно-кошмарный гул, который теперь подобно громовым раскатам надвигающейся грозы с каждой секундой звучал всё громче и громче, всё невыносимее и невыносимее, всё отвратительней и отвратительней, всё смертоносней и смертоносней…

И вдруг (настолько вдруг, что сначала я подумала, что мне это мерещиться), мы оказались в кольце огня ужасающей паляще-разрушительной силы, который начал с неимоверно скоростным и неистово огромным аппетитом пожирать жучков, паучков и прочих членистоногих. Огонь был такой яркий и такой сильный, что даже я не могла на него смотреть. Более того, жар огня был так велик, что даже мне, а я, если вы всё еще помните, бестелесная, стало невыносимо жарко. Хотя возможно, что в жар меня бросило из-за вопроса, возникшего у меня в голове: «А не примется ли этот обжора, когда закончит с армией членистоногих потом и за нас?» К счастью, этот очередной мой пессимистический до дрожи в коленках и души в пятках прогноз мне развить не удалось, потому что над моей головой вдруг победным кличем раздалось: — И-и-и-и-и-я! Команду поджигателей заказывали?! — вопросил удивительной красоты бархатный голос, странным образом, похожий на голос Сатаны.

— Санёк, не поджигателей, а спасителей! — поправила его птица Могол.

— А разница?! — недоуменно уточнил бархатный голос, для такого ироничного вопроса с просто неприличной проникновенностью и божественностью.

— В цели операции, разница! — гаркнула центральная левая Драконья голова. — Эх, Санёк, Санёк, учишь тебя, учишь, а ты всё такой же… буквалист!

Искренне говоря, мне сложно дать оценку, что всё-таки было страшнее для моих спутников, обремененных телом, и тем более, для их лошадей, сомкнувшаяся вокруг нас жужжащее-стрекочущая тьма или горящая светом и палящая жаром раскаленной лавы огненная волна.

Хорошо ещё, что универсальное заклинание Рауля защищало в равной степени и от того и от другого. Защищало хотя и не особо надёжно, однако вполне достаточно, чтобы покусано, побито, подмято-поджарено, но всё-таки выжить… даже несмотря на то, что взвившиеся с перепугу на дыбы совершенно очумевшие кони, дружно попытались сбросить с себя своих седоков.

К слову, тем наездникам, которые не сопротивлялись силе земного притяжения, повезло больше, потому что их просто больно уронили. А вот те, которые проявили упрямство и удержались в седле, были жестоко наказаны, потому что их всё равно больно уронили… Но следом прямо на них уронились ещё и их транспортные средства.

Само собой разумеется, что Грозовая туча, на которой ехал Рауль, взвилась на дыбы в самых первых рядах. Точнее, не просто взвилась, а подпрыгнула на дыбы и затанцевала диким галопом исключительно на задних конечностях. И всё же, хотя и путем неимоверных усилий, а возможно и просто с помощью чуда (потому как при таком галопе только чудо и могло удержать его в седле), но Рауль смог-таки удержаться в седле.

Однако хитрая Туча, как оказалось, припасла ещё один «козырь в рукаве»: без всякого предупреждения, естественно, она скачущая еще секунду назад, как заправская белка, на задних конечностях, вдруг слегла, как подкошенная на все четыре свои конечности, печально понурив морду и протяжно застонав… Мягкосердечный и доверчивый мой Рауль мигом соскочил с неё (поводья при этом, разумеется, он выпустил из рук), потому что подумал, что с бедненькой, несчастненькой Тучкой случилось что-то плохое. А хитрой скотине только этого и надо было: она тут же подскочила и была такова. Но прежде, она ещё и наступила моему любимому принцу копытом на ногу…

В связи с вышеописанными событиями, нет ничего удивительного в том, что в тот момент, когда невидимая, но неимоверно могущественная сила сорвала меня, как ветер срывает листок с дерева, и потянула в неизвестном направлении, занятый взбесившейся Тучей Рауль ничем не смог мне помочь.