Глава 21

Нельзя сказать, чтобы у меня были какие-то определенные ожидания относительно того, что я увижу в самом сердце Тьмы, но уж точно я никак не ожидала, что окажусь в полуразрушенном, заброшенном замке, расположенном прямо в лесу, мёртвом естественно, и освещаемом призрачным светом огромной Луны, висевшей настолько низко над замком, что казалось, будто бы именно шпили главной башни служат ей опорой и не дают свалиться наземь. Сама же главная башня возвышалась над остальными строениями подобно крылатому трёхрогому демону. Внешняя её сторона была выложена из обсидиана15, перлита чёрного цвета, известного ещё как «камень зла», в местах же где кладка внешнего уровня обвалилась — как раны, в которых запеклась кровь, просвечивалась внутренняя стена, по всей видимости, выложенная из гематита16. На луну со всех сторон выли волки, а койоты им подвывали, что делало особенно угнетающе-жуткой и без того зловещую атмосферу замка Мрак-Тауэр…

Дальше больше, по обочинам тропинки, по которой я медленно перебирая трясущимися от ужаса ногами, шла в направлении ворот замка, с обеих сторон, в качестве стражей, стояли деревья, ствол и ветки которых были усыпаны огромными и многочисленными шипами, отливающими зеленоватым блеском. Что было бы ещё ничего, если бы ветки эти, сплошь и рядом утыканные шипами, не извивались как змеи, всё время, норовя, прикоснутся ко мне… и касались. Правда, при этом они не причиняли мне никакого вреда. Наверное, в их понимании, это они так приветствовали свою Повелительницу, в моём же — это были самые жуткие мгновения моей жизни. Хотя насчёт самых жутких я, разумеется, преувеличиваю, поскольку на тот момент я всё ещё не побывала в замке.

Согласно мнению Сатаны это моя вылазка во вражеский лагерь не представляла из себя абсолютно ничего сложного, более того, мою и без того элементарную задачу, упрощало ещё и то, что момент удачнее просто невозможно было подобрать. Истратившая всю свою энергию без остатка Тьма Нечестивая была обессилена и нуждалась в длительном отдыхе, в связи с чем я могла не опасаться её какое-то время. Таким образом, согласно «гениальному» плану, разработанному Сатаной лично, птица Могол должна была доставить меня в Тьма-Сити, что в Тьмамракии и там оставить. После чего, я всё время оставаясь невидимой, должна была пробраться в замок, отыскать птенцов, спасти птенцов. Всё конец плану. В общем, почти ничего такого, чего бы я уже с пяток раз так не проделала бы, будучи охотницей за сбежавшими преступными душами. С той лишь «маленькой» разницей, что я ни разу не проделывала подобное в цитадели Тьмы и ещё Его Адовство не учёл то незначительное обстоятельство, что быть невидимой, это не одно и то же, что быть и не осязаемой, поскольку слуги Тьмы меня возможно и не видели, но вот ощущать ощущали. Кроме того, все те пять или даже шесть раз, за воротами резиденции преступной души, находящейся под подозрением, меня ожидал отряд офицеров Администрации Демонов, которые заявляли о своем присутствии, как только, я находила заложника. В этот же раз я была совершенно одна, и надеяться могла только на себя, что отнюдь не добавляло оптимизма.

Огромные, свитые не из металлических прутьев, но из шипящих, демонстрирующих свой длинный раздвоенный язык змей, ворота преградили мне путь. Сотни жёлтых глаз подозрительно, плотоядно-сладострастно на мгновение уставились на меня в нерешительности, как будто бы решая, что со мной делать, гипнотизируя, лишая остатков храбрости и загоняя мою душу в пятки…

— Пши-ы-ы-ы-ыветствуем, о Пове-ли-те-ль-ни-ша-а-а-а-а! — зашипели они, и добрая сотня этих ползучих тварей протянули ко мне свои морды с вытянутыми наружу раздвоенными языками, дабы облобызать меня, как это обычно делают особо любвеобильные особи домашних питомцев, к которым к моему душераздирающему сожалению, отвращению и омерзению, как оказалось, относились и эти сторожевые змеи. Если бы можно было быстренько проскочить, то это было бы ещё ничего, но тогда я могла бы вызвать подозрения. Так что пришлось мне эти лобызания благосклонно принимать, позволив почти каждой меня облобызать… Бррррр! Признаюсь честно, хотя это было и малодушно с моей стороны, но ощущения были такие непередаваемо-невыносимые, что в какой-то момент я почти мечтала, чтобы одна из этих любвеобильных тварей укусила бы меня, избавив тем самых от дальнейших нежностей. Но я выдержала. За что была вознаграждена бессобытийным пересечением двора замка, поскольку он был совершенно пуст. Ну, бессобытийно, если не считать с десяток оторванных или потерянных кем-то голов, которые, чтобы скоротать время горланили частушки, описывающие, по-видимому, их личный печальный опыт:

— «Коня на скаку остановит, в горящую избу войдёт» — я встретил недавно такую… и-и-и-и-и-и-и-и-и вот! У-у-у-у-у-х — протяжно голосила одна из голов. У-у-у-у-у-х! — дружно подпевал хор ещё девяти.

— «Свеча горела на столе» горела свечка — был молодец и удалец, осталось лишь — коле-э-э-э-э-э-э-э-э-э-чко! У-у-у-ух! — горланила головешка, в центре которой, там где возможно когда-то был нос и вправду сверкало, нечто похожее на золотое колечко. — У-у-у-у-у-х! — дружно вопил хор ещё девяти.

— Ой, цветет калина в поле у ручья! Зомби трубочиста полюбила я. Полюбила зомби да на свою беду. Днем его пугаюсь, ночью не найду-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у! У-у-у-у-ух! — подпевала третья. — У-у-у-у-у-х! — дружно голосил хор ещё девяти.

— Крови! Хочу крови! Хозяйка дай крови! — тоненьким, мерзким хором заскулили два грифона, судя по всему охраняющие вход в замок от посторонних. Само собой, что я понятия не имела как именно Тьма угощает грифонов своей кровью, но понимала, что если кровь моя грифонов устроит, то они, образно говоря, закроют глаза на отличности поведения, а если не устроит… То тогда и привычный ритуал угощения мало бы чем помог. Я протянула по очереди каждому грифону руку, позволив испить моей крови. К моему облегчению, я почти ничего не чувствовала, пока грифоны уткнувшись клювиком громко причмокивая и сёрбая пили мою кровь. Мне было лишь немного щекотно. Зато пережила пару до дрожи в коленках неприятных моментов, когда первый из грифонов угостился моей кровью.

— Ням-м-м-м? — облизнулся, клацнув клювом, первый грифон, испивший моей крови и задумчиво-озадаченно, как будто бы пытался словить за очень скользкий хвост всё время ускользающую от его осознания мысль, уставился на меня. Мое сердце бешено забилось. — Ням-ням! Спасибо, хозяйка! — расслабился он, и у меня отлегло от сердца.

— Рад приветствовать вас, хозяйка! — провозгласил второй грифон, утолив свою жажду моей кровью.

— Очень, очень рад приветствовать вас, сколько бы раз приветствовать не пришлось! — вторил ему первый грифон. И дверь сама собой распахнулась, впуская меня в освещенный факелами холл. Затхлый, ужасающий запах разложения, горения, сырости и просто запустения хлынул на меня. Окунаться в который совсем не хотелось, но пришлось. Пока что всё шло более или менее по плану, и я очень рассчитывала, что и дальше так будет. Я пересекла просторный, пустынный пыльной холл, стены которого были почти полностью, как коврами, покрыты паутиной, по которой то тут-то там бегала разнообразная насекомообразная живность (хотя, вполне возможно, совсем уже и не живность), непроизвольно отметив про себя, что для обладательницы скипетра Всеповиновения, Тьма какая-то уж слишком неприхотливая хозяйка, с точки зрения чистоплотности. Хотя, когда твоими подданными являются зомби разных мастей, от которых раз за разом отваливаются кусочки плоти, то, пожалуй, на такую мелочь как пыль, паутина и насекомые — перестаешь обращать внимание.

Впрочем, я тоже в скором времени перестала обращать внимание и на пыль и на паутину и на насекомых, поскольку всё мое внимание сосредоточилось на мантикорах, стоящих на задних лапах в угрожающе-вздыбленной позе, в ряд по стойке смирно по обе стороны коридора, по которому я в данный момент шла. Надо отметить, что мантикоры эти одновременно выполняли две функции: функцию светильников, поскольку они держали в своих пастях факелы и функцию стражей, поскольку их скорпионий хвост и верхние лапы были совершенно свободны, а значит, готовы к бою в любую секунду. Вполне возможно, что они вообще были каменными, а значит совершенно безобидными, но пока я шла по этому своеобразному коридору «почёта» с меня сошло тридцать три пота, я тридцать три раза поседела и примерно столько же раз прокляла Его Адовство, пожелав ему ни много ни мало, а доживать остаток дней его в святости, праведности и самоотречении. То-то отец его возрадовался бы! Да, я — не просто злопамятная, а очень злая!

Наконец-то лестница. Почти неохраняемая. Всего лишь два огромных то ли аспида, то ли питона вместо поручней, а в остальном совершенно неохраняемая. Должна признаться, что я прям расслабилась, поднимаясь строго по центру этой лестницы. Единственное, что меня тревожило, что я по прежнему не знала, где искать птенцов. Просто шла себе и шла, куда дорога вела. А подобный метод выбора направления, как известно, далеко не всегда приводит тебя туда, куда нужно, иногда и туда, куда совсем-совсем не нужно.

— Ди, казется нас пйеследуют! Но пйи этом хотят, стобы мы об этом не знайи! — прошелестел вдруг у меня в голове голос хранителя моего помолвочного кольца.

— Не мели ерунды! — мысленно парировала я. — Здесь нас не будут преследовать, так чтобы мы об этом не знали, а сразу скрутят и к Тьме доставят!

— Но я увейен! Я те говойю! Пйислусайся!

Навострила уши, напрягла свой ставший невероятно острым слух. Прислушалась. Точно. За мной определенно кто-то шёл. Причём шёл так, чтобы тютелька в тютелька попадать в мои шаги. В мои совершенно бесшумные шаги! При этом сам преследователь шелестел шёлком, я была в этом абсолютно уверена. Неужели Тьма? На мгновение запаниковала я. Нет, вряд ли. Тьма бы меня не преследовала. Я остановилась и обернулась с замирающим сердцем, раздумывая о том, с каким же ещё кошмаром мне предстоит встретиться на сей раз. И поняла, что мой кошмар тоже остановился. Я сделала шаг, и мой новый кошмар сделал шаг. То, что этот преследователь разумен у меня не было теперь ни одного сомнения. Он или, возможно, она двигался за мной, подстраиваясь под мой шаг, стараясь сделать так, чтобы был не слышен звук его или её шагов.

Как только мои глаза сообщили сердцу, что они никого не видят, сердце тут же забилось в груди как сумасшедшее, обеспокоив этим сверхчувствительную по поводу моей безопасности Луну. — Во вражеском логове, в жуткой обители Тьмы нас преследует невидимый враг! Это ужасно! Ужасно! Ужасно! Как же это ужасно! Ужасней просто ничего не может быть! — забилась в истерике Луна.

— Может! — прервали хором истерику Луны, раздраженные Сатурн, Меркурий и Марс! — Может быть ещё ужасней, если поддаться панике! — просветили они её.

— Нас не атакуют. За нами просто следят. И следят посредством звука наших шагов. А это значит, что этим можно воспользоваться! — резонно заметил Сатурн.

— Ещё как можно! — согласился Меркурий. — Мы просто возьмём и отправим преследователя по ложному звуку следов! А сами пристроимся следом, но теперь уже мы будем преследовать!

— И атакуем в наиболее удобный для нас момент! Гениально! Просто гениально! — одобрил Марс.

Сказано. Сделано. Я произнесла заклинание (мысленно, разумеется), посредством чего создала фантомные следы, которые пошагали вверх по лестнице, изображая меня, вернее, шорох моих шагов. Сама же я притаилась, не забыв, разумеется, выхватить из ножен мой меч, который я теперь держала наготове.

Тонкий, практически невесомый шорох шёлка проскользнул мимо меня, устремившись за фантомными следами, которые чётко следуя моим инструкциям, с каждым шагом ускорялись всё больше, делая вид, что убегают от преследователя.

Решив, что сумела провести преследователя, я перевела дух и отправилась следом. Но успела я пробежать только три, возможно даже четыре ступеньки… как кто-то поставил мне подножку, споткнувшись на бегу, я взвизгнула от неожиданности и кубарем скатилась по лестнице. При этом, меч, который я держала наготове, в процессе падения выскользнул из моей руки и теперь абсолютно видимый (так как его больше не скрывала созданная мной завеса), очень громкий, звонкий и такой весь блестящий (во всех смыслах) из себя скользил по каменным ступеням. Само собой разумеется, своим звоном, громом и блеском он не мог не заинтересовать двух питонов, которые вплоть до этого момента прикидывались поручнями. Оба питона встревожено вытянули шеи, повернув свои огромные головы в направлении звенящего и переливающегося в свете факелов меча, настороженно проследив глазами весь его путь пока тот, наконец, не застыл в нескольких метрах от лестницы. По закону подлости вслед за мечом через пару секунд на это же самое место приземлилась и летящая кувырком я. Попав в поле действия моей ауры, меч снова стал невидимым.

Звонкое, ехидное и очень радостное «хи-хи-хи-хи-хи-хи»! — снова неожиданно разорвало, установившуюся на несколько мгновений мёртвую (в буквальном смысле) тишину замка.

— Поймался вор! — радостно заверещал счастливый девичий голос. — Поймался!!! — захлопала она в ладоши и, судя по топоту её ног и гудению каменных плит, заспешила к мечу, а значит и поверженной мне, перескакивая сразу через несколько ступенек. Однако ещё раньше к мечу, то есть ко мне подоспели питоны, их огромные и совершенно кошмарные, при близком рассмотрении, головы зависли прямо надо мной. Глаза чудовищ горели в свете факелов, словно пара желтых агатов. В них светился голод — жестокий, хищный и неутолимый. Огромные пасти со сверкавшими в них острыми трёхметровыми зубами и торчавшими наружу кривыми десятиметровыми клыками раскрылись в предвкушении…

Разумеется, первое, что я сделала, упав рядом с мечом, это схватила в руки злополучный меч и вскочила на ноги, приняв готовую к бою стойку. Это было одновременно и глупо и необходимо. Глупо, потому что шансов победить питонов у меня не было, а необходимо — потому что, я не собиралась сдаваться, по крайней мере, не попытавшись выжить.

На моё счастье, неприлично длинные языки монстров дотянулись до меня раньше зубов и на мое же счастье языки монстров так быстро мелькали туда-сюда, туда-сюда, явно дразнясь, что я ни один из них не смогла поразить своим мечом… По мере осязания меня языками морды монстра сначала вытянулись в недоумении, что заставило захлопнуться их пасти, затем офигели от осознания того, что они себе чуть не позволили, глаза их при этом становились всё испуганней и испуганней, виноватей и виноватей, несчастней и несчастней. В связи с чем оба монстра, дрожащие от страха как осиновые листья на ветру, застыли как громом пораженные, не зная, что предпринять дальше. Бедные чудовища, по всей видимости, оказались в подобной ситуации впервые и потому не знали что делать. Они только что чуть не съели свою Повелительницу, с которой, в их оправдание, явно что-то было серьёзно и конкретно не так. Тем не менее, для того, чтобы понять, что я — не их Повелительница, а практически её сестра-близнец в некотором роде, соображалки им явно не хватало.

— Мо-а-а-а-а-я добыча! — решила за них дилемму девица, скинувшая полог невидимости.

Девица эта, надо отметить, оказалась совершенно поразительной красоты. Ярко-синие, как океанские глубины глаза, обрамленные длинными черными ресницами, пухлые алые, как рубины губы, алебастровая кожа, правильные черты лица, тонкие и точенные. Волосы её были чёрными, отливающими синевой, волнистыми и длинными.

— Мо-а-ая!!! — голосом привыкшим повелевать, скомандовала девица. — Так что пшли вон!!!

На обеих мордах чудовищ в ответ на подобное нелицеприятное обращение появилось выражение явного облечения, смешанного с благодарностью. Радостно закивав, оба питона тут же ретировались, вернувшись к выполнению своих основных функциональных обязанностей, то есть, быть поручнями при лестнице.