Глава 22

— Вар-ва-ра! — восхищенно-радостно выдохнула я, озарённая вдруг идеей.

Идея, правда, была в духе Сатаны, то есть манипулятивная и слегка аморальная. Однако, во-первых, у меня не было выбора, а во-вторых, решила я:

«Если я прямо сейчас могла устранить пусть и будущую, но соперницу за сердце моего мужа (тем более такую слишком красивую соперницу, как эта) значит, так тому и быть!».

Того, что откат подействует на меня, и я влюблюсь в Варвару — я не опасалась совершенно: это между мужчиной и женщиной не может быть платонических отношений основанных на вере, надежде и любви, а между женщиной и женщиной — очень даже может.

Что касается чувств Варвары, учитывая то, что я планировала выдавать себя за прекрасного и благородного принца, о котором она, со слов Тьмы, только и мечтала с момента её рождения, то о её чувствах я тоже «позаботилась».

Согласно моего плана, ей предстояло влюбиться ни в кого иного, а в Его Высочество Бову Полкановича, то есть в сына Его Величества Китовраса Полкана. Да, да. Вы правильно поняли, именно за Бову Полкановича я как раз и намеревалась себя выдавать. С реализацией намерения этого, правда, имелась малюсенькая проблемка — я ни разу в жизни не видела Его Высочества Бовы Полкановича и ни разу не слышала его голос. Однако как говорится: «Кто хочет, тот всегда найдёт возможность …» А я хотела и потому нашла: первая моя возможность была в том, что в целях безопасности лже-Бова Полканович вполне мог какое-то время ещё побыть невидимым. Но вот ещё и немым он, сами понимаете, абсолютно не мог быть. Однако и здесь тоже была открытая возможность — дело в том, что и Варвара, насколько я знала, тоже никогда не видела Его Высочества Бовы Полкановича и не слышала его голос. И посему с моей лёгкой руки лже-Бова Полканович получил голос Сатаны — то есть самый красивый и сексуальный мужской голос во всех мирах.

Короче говоря, за те пару секунд, в течение которых я, страшась того, что предполагаемая Варвара подымет крик и разбудит Тьму, перепугано смотрела в глаза девицы, я успела настолько «хорошо» всё продумать, что единственное, о чём я всё ещё беспокоилась — это о вероятности того, что девица могла оказаться не Варварой, а мне для успешной реализации плана нужна была именно Варвара.

— Может быть. А что-о-о? — парировала, сузив глаза девица.

— Верой, Надеждой и Любовью матери твоей Василисы заклинаю тебя! Верой, Надеждой и Любовью отца твоего Кощея, заклинаю тебя! В Вере, Любви и Надежде моей укрепись, заклинаю тебя! Верь мне как себе! Верь мне больше чем себе! Верь только мне безоглядно, всецело и не раздумывая! — произнесла я скороговоркой заклинание, которому в свое время Кощей научил Рауля.

— Что-что? — подозрительно сузила глаза девица. — Что это ты там бормочешь себе под нос, вор? Заклинание?! С помощью которого надеешься сбежать?! — с каждым словом её голос звучал всё пронзительнее и пронзительнее, всё громче и громче.

Как только девица начала верещать, я вынуждена была, вопреки своему ранее принятому решению не пускать в ход собственную магию (дабы не привлечь внимание), позаботится о том, чтобы нас с ней никто другой не мог слышать, и активировала мощную звуконепроницаемую завесу. Должна отметить, что магия цитадели Тьмы откликнулась на мой приказ с готовностью и лёгкостью, и это притом, что девица, судя по тому, что она и бровью не повела, даже не заметила того, что я вообще воспользовалась магией. Тем не менее, внутренне меня терзали нешуточные страхи и сомнения как в успехе моей операции вообще, так и в правильном выборе цели и тактики вербовки союзника.

«— Ой-ой! Ой-йо-йой! Что-то явно пошло не так! То ли заклинание доверия неправильное, то ли девица не та! — испуганно запричитала моя Луна. — Потому что подобная реакция вряд ли свидетельствует о том, что заклинание подействовало на девицу должным образом, и она прониклась к нам доверием!

— Панику прекратить! — скомандовал Юпитер. — Пока мы живы, жива и надежда!

— Поддерживаю коллегу, надежда есть, например на то, что нам попался тугодум, вернее, тугодумка! — глубокомысленно заметил Меркурий».

Обнадёжившись тем, что я имею дело с тугодумкой, я мгновенно оправилась от шока и удивленно тщательно, копируя не только голос, но и интонации Сатаны, воскликнула: — Сбежать, моя прекрасная Варвара?! Ни за что! Ни для этого я, презрев тысячи опасностей, пробирался сюда, моя богиня!

— А-а-ах! — выдохнула растерявшаяся и зардевшаяся девица. Кроме того, невозможно было не заметить, как радостно засияли вдруг её глаза. Их блеск стал поистине ослепительным. Достаточно было одного взора на нее, чтобы угадать ее тайные мысли, хотя она застыла, как громом пораженная, не произнеся ни слова. Она, как и любая другая молодая девушка, была одержима желанием очаровывать и нравится. Однако, жизнь в угрюмом, полуразрушенном замке в окружении зомби-подданных, запустения, тлена и разложения — была препятствием на пути исполнения этого её заветного желания.

— Моя прекрасная Варвара! — взяла я быка за рога, ободренная таким обнадёживающим поворотом дел. — Я понимаю, как нетактично с моей стороны, оставаться невидимым, но я бы не смог пробраться сюда, оставаясь видимым. И потому мне пришлось прибегнуть к сильному колдовству, скрывающему меня от глаз и прочих органов чувств всех обитателей этого замка. Вы, любовь моя, единственная, кто может меня слышать и осязать. Однако так это мной было и задумано, моя прекрасная Варвара, невеста моя, жизнь моя, потому что иначе я не смог бы объясниться с вами… — тщательно подтасовав факты, приврала я, которая до сих пор не понимала, как именно Варвара вычислила мое присутствие в замке.

— Вы назвали меня своей невестой? — в голосе девушки слышалось очевидное заинтересованное удивление.

— Не подумайте ничего такого, я не собираюсь вас принуждать, если вдруг окажется, что вы не разделяете моих чувств, но ещё до нашего с вами рождения ваши родители своей кровью поклялись моему отцу, что отдадут вас за меня замуж…

— Мои родители… — девушка задумчиво жевала нижнюю губу. — Очень странно, но я вам безоговорочно верю, хотя я никогда не думала о себе как о доверчивой душе. Просто, я всегда подозревала, что матушка мне не настоящая матушка. С тех самых пор как… — тем не менее, она не закончила свою мысль, вместо этого она сказала: — Но вот насчёт ВАШИХ чувств, меня одолевают смутные сомнения? Ведь вы сегодня впервые увидели меня? — резонно заметила Варвара, скептически выгнув дугой точенную чёрную бровь. Однако, несмотря на её скептицизм, щеки девушки порозовели, указывая на то, что она, тем не менее, была польщена.

— Вы приходили ко мне в сновидениях, моя прекрасная Варвара! — самозабвенно солгала я, укрепляя свою позицию заочно влюбленного. — Всегда печальная, но такая прекрасная! Все твердили мне, что это верная смерть, что мне не следует даже пытаться проникнуть во владения Тьмы, что возможно вы вовсе не нуждаетесь в спасителе, но я ничего не мог с собой поделать!

Для пущего эффекта я схватила её руку, которая, к моему облегчению, оказалась тёплой и вполне человеческой не только на вид, но и на ощупь и запечатлела на ней целомудренный поцелуй. — Его Высочество, Бова Полканович, наследный принц Китоврасова Королевства, моя прекрасная Варвара! — церемонно представилась я.

— Так вы принц? — явно обрадовалась Варвара.

— Наследный, — «скромно» напомнила я, при этом я позаботилась, чтобы напоминание это всё же прозвучало застенчиво, а отнюдь не бахвально.

— И вы здесь, чтобы забрать меня с собой? — в голосе Варвары звучали умиление, радость и надежда. — Но почему же вы так долго не шли?

— Я пришёл за вами только сейчас, потому что только сейчас появился шанс сбежать из замка, и при этом не быть схваченными Тьмой. Я полагаю, вы слышали о птице Могол, моя прекрасная Варвара? — решилась я, наконец, заговорить (завуалировано, разумеется) об истинной цели того, что привело меня в обитель Тьмы. На лице Варвары промелькнула тень то ли сомнения, то ли даже недоверия. — Простите нижайше, прекрасная Варвара, я ведь забыл поинтересоваться вашим мнением! — тут же среагировала я. — Простите нижайше, что выдал желаемое за действительное! Простите, если я оскорбил вас этим! Влюблённые порой так эгоистичны в своих желаниях! А я влюблённей всех влюблённых! — сообщила я виновато, со страстным придыханием, что в сочетании с умопомрачительным тембром и глубиной голоса Сатаны прозвучало неимоверно трогательно и одновременно настолько сексуально-самобичующе, что ни одно всё ещё бьющееся женское сердце не смогло бы устоять, чтобы ни проникнуться состраданием и сопричастностью. А сердце Варвары — билось, причём билось в бешенном темпе, указывая на то, что обладательница его — прониклась и сочувствует, причём радостно и с готовностью.

— Когда я была ещё маленькой девочкой у нас в замке жил призрак знаменитого астролога Звездамуса Небесамуса. И он предсказал мне, что, так как в моей натальной карте Хирон находится одновременно в трине17 к Венере, в квиконсе18 к Нептуну и в соединении19 с Юпитером, то это значит, что я обязательно выйду замуж за принца, — застенчиво улыбнулась девушка. — Матушка тогда так разгневалась на него, что тут же развеяла его дух, а мне сказала, что всё это чушь и вздор! Но в последний момент, Звездамус Небесамус всё же успел сказать мне, что моим рождением связана страшная тайна и чтобы я не забывала, что моё сердце бьётся! Матушка, конечно же, настаивала, что это вздор, ерунда и ахинея! Однако я всё равно ждала! С тех самых пор и ждала… Я так долго ждала… своего принца, — прошептала она, и щёки её залил густой румянец. — Что и сама теперь боюсь, что выдаю желаемое за действительное… Можно я послушаю, как бьётся ваше сердце? — спросила она робко.

Пока я слушала это признание Варвары меня, совершенно некстати, пронзило острое чувство вины, которому, естественно, сопутствовало жгучее желание покаяться и выложить ей всю жестокую и нелицеприятную правду, как она есть. Это начал действовать откат, причём сила его была так велика, что никакие мои доводы во имя пользы дела, не могли убедить меня, что я должна продолжать спектакль — меня просто рвало на части, так хотелось признаться Варваре в собственном вероломстве и коварстве. К моему великому облегчению, я всё-таки сумела убедить себя, что это и для блага Варвары тоже, потому что иначе она ни за что не покинет замок. В связи с чем мне удалось договориться с совестью, в лице бурчащего Сатурна, повременить с разоблачением моей лжи.

— Можно, — хрипло произнесла я из-за переполнявших меня чувств. Взяв её руку в свою, я приложила её поверх мой левой груди, позволив Варваре одновременно, ощущать тепло моей руки и заставляя сердце моё биться настолько громко, насколько это было вообще для него возможно. — Варвара, я понимаю, что прошу вас о слишком многом, но если мы хотим сбежать, мы должны сделать это немедленно. А для этого нам нужны птенцы Могол, — голос Сатаны, воспроизводимый мной, на сей раз звучал всепоглощающе виновато-сокрушённо, без всякого старания с моей стороны, потому что я терпеть ненавидела лгать ей. — Вы знаете, где они?

— Я знаю, где птенцы, — кивнула девушка. — Но вряд ли вам удастся освободить их, потому что они под сильнейшим заклятием, на которое только способна моя матушка…

— Предоставьте мне заботиться об этом, — мягко, насколько могла, парировала я, используя Сатанинское очарование на полную мощь, чтобы Варвара не заподозрила больше, чем должна была бы.

— Я должна была бы догадаться сразу, что вы величайший маг, о, мой принц! Ведь вы смогли проникнуть в самую цитадель матушки! — восхищенно-застенчиво провозгласила она.

— Величайшим магом делает меня моя страстная любовь к вам, о моя прекрасная Варвара! — парировала я, ненавидя себя за ложь.

— Вы мне, разумеется, льстите, но я прощаю вас, — абсолютно счастливой улыбкой улыбнулась Варвара. — Следуйте за мной! Я проеду вас к птенцам!

Когда мы поднялись на второй этаж, то здесь, как выяснилось, замок был источен коридорами до такой степени, что я искренне озадачилась а, не больше ли в нём коридоров, чем комнат. Но наше путешествие затруднялось не только лабиринтами узких коридоров, но ещё и из-за освещения, вернее почти полного отсутствия такового. Так как мантикор, выполняющих роль подсвечников для факелов здесь было намного меньше, чем на первом этаже. На втором этаже явно использовался другой уровень защиты, гораздо более сложный чем всё то, с чем я сталкивалась до сих пор… Иначе и быть не могло, потому что птенцы Могол — были слишком ценными. Я шла, чувствуя, как давят на меня стены с обеих сторон, пытаясь понять, что им со мной делать, пропустить или задавить; как внимательно рассматривает меня потолок, пытаясь решить падать мне на голову или не падать; как колеблется под ногами пол, обдумывающий должен ли он обрушиться и тем самым уничтожить меня или же позволить мне невредимой продолжить мой путь…

Клубы черного, как сажа, холодного, как могильная плита, вязкого, как слизь, и оттого липнущего к одежде и коже, тумана заклубились вокруг меня. Однако гораздо страшней было то, что пыталось прорвать границы этого омерзительного тумана: десятки пепельнокрылых жирных смердящих испарениями тлена и разложения червей точь-в-точь как описывал Лелок, тех самых, питающихся живой плотью и жизненной силой, раскрыв свои безобразные беззубые рты, готовы были в любую секунду впиться в меня как пиявки. При этом они издавали хищно-плотоядно-предвкушающий звук чем-то похожий то ли на чавканье, то ли на сёрбанье. Сердце сжалось так, будто бы его с целью вырвать из груди, зажала в своих пальцах чья-то неумолимая алчная рука. Волны омерзения и страха удушающим, покрывающим мурашками каждую частичку моего тела саваном накрыли меня.

— Ваше высочество, немедленно прекратите! — шикнула на меня вдруг Варвара.

— Что прекратить? — обескуражено поинтересовалась я.

— Излучать просто напросто штормовые волны страха! Вы разве не знаете, Бова Полканович, что именно страх делает вас уязвимым перед созданиями тьмы? Искренне говоря, я удивленна, что зачистчики до сих пор за вас не принялись… Это просто невероятно! Хотя возможно это из уважения ко мне. Но всё же лучше не провоцируйте их.

Я виновато закивала как болванчик, мол, знаю, понимаю, но из-за охватившего меня страха обо всём на свете забыла. Чтобы справиться с охватившим меня леденящим кровь ужасом, я вызвала воспоминания о самом интригующем и богатом на впечатления вечере моей жизни. Вот я сижу с краденными тестами в руках под столом директрисы, к которому эта самая директриса резво семеня комнатными тапочками, приближается… И если бы приближалась только эта почтенная дама, то это было бы ещё пол беды, но вместе с ней приближалось и мое позорное изгнание из школы. Поскольку, и это я знала точно, никакой дар убеждения, никакие деньги не заставят директрису простить меня и на этот раз. Как вдруг лёгкое колебание воздуха и вот я уже не под столом директрисы, а в залитом лунным светом саду, в объятиях прекрасного незнакомца. Разница в ощущениях оказалось настолько умопомрачительной, что от неожиданности я только и смогла, что пролепетать благодарно-восхищенно, взирая на него: — Я поверить не могу! Вы спасли меня! Имея в виду, что там под столом директрисы я совсем было отчаялась и даже уже и не надеялась на спасение, тем более такое чудесное спасение. В ответ прекрасный незнакомец сначала недоуменно уставился на меня, после чего ещё более недоуменно на свои руки, прижимающие меня к его груди, затем отскочил от меня как ужаленный, раздосадовано буркнув: — Я тоже! После чего исчез, обдав меня лёгким ветерком открывшегося и закрывавшегося окна портала. Ах сколько дней и ночей я провела, гадая, не привиделся ли мне мой прекрасный незнакомец. Я думала об этом даже больше, чем о том, какая же нелегкая принесла директрису в её кабинет в тот вечер, учитывая, что её вообще на территории школы не должно было быть. Дело в том, что директриса должна была в тот вечер развлекаться на королевском бале-маскараде, посвященном Новому году. Я, кстати, тоже. Однако у меня, сами понимаете, были исключительно чрезвычайно важные дела в кабинете директрисы в тот вечер, чтобы позволить себе развлекаться. А вот, что же помешало развлекаться ей, я до сих не пойму.

— Ваше Высочество! Эй! Да очнитесь вы! Бова Полканович! — с досадой в голосе звала меня Варвара. — Матушка держит птенцов там, вон за той дверью, которую охраняет Кракен! — и она махнула рукой слегка правее нас.

— Дверь? — всё ещё несколько рассеянно откликнулась я, вынырнув из увлекшего меня водоворота воспоминаний. Однако как только до меня дошёл смысл фразы, я тут же проследила глазами в направлении, которое указывала рука Варвары. — Где дверь? Не вижу!

— Вы и не можете видеть дверь, — усмехнулась Варвара. — Зато вы прекрасно можете видеть Кракена.

Нечто странное, похожее то ли на клубок — супер-мульти сиамских близнецов змей, то ли на тень ожившей чернильной кляксы, мерно и лениво перекатываясь туда — сюда — обратно, опираясь на пару десятков гибких конечностей, загораживало собой дверь, о которой говорила Варвара. Дверь, за которой удерживались плененные птенцы Могол. Дверь, войдя в которую я смогу, наконец, покинуть этот ужасный замок. И, единственное, что стоит между мной и этой вожделенной дверью, — это довольно таки щупленький, неопределенного рода и вида, монстрик.

— Ах Кракен, — понимающе кивнула я. — Значит, вот то расплывчато-туманное недоразумение, копошащееся в глубине коридора — это Кракен?

Надо отметить, что на несколько секунд я даже приободрилась, хотя и не верила до конца, что мне аж настолько улыбнётся удача, что я, Варвара и птенцы сможем сбежать почти беспрепятственно. И правильно делала, потому что чем ближе мы с Варварой подходили к монстру, тем более я уверялась, что с более опасным чудовищем я ещё не сталкивалась. С каждым шагом, я всё более и более чётко осознавала, что дело придётся иметь не с одним монстром, а с целой оравой монстров, сотней, а то и более, потому что каждое щупальце-кобра — являлось смертельно опасным чудовищем уже само по себе.

— Да, это и есть Кракен, — кивнула Варвара. — Самый преданный слуга матушки. Хорошая новость в том, что ему запрещено отходить от двери, поэтому пока мы не в досягаемости его щупалец, мы в безопасности. А плохая, боюсь, что нам никогда не добраться до птенцов Могол, потому что до тех пор, пока хоть одно щупальце Кракена цело — он способен регенерировать и отращивать новые и новые щупальца.

И нет, как выяснилось позже, к сожалению, Варвара ни сколечко не преувеличивала. Другими словами, это оказался головоногий или, наверное, правильнее, сказать кобро-ногий спрут, функцию щупалец которого выполняли самые настоящие королевские кобры: их узорчатые капюшоны широко и устрашающе раздувались, огромные зубастые пасти зловеще шипели, длинные раздвоенные языки мелькали в полутьме скудно освещаемого коридора как огоньки мерцающего пламени. Кобро-щупалец у этого кобро-спрута-монстра было так много, что я и до сих пор не знаю их точное количество.

— Но Кракен ведь знает вас, Варвара? Возможно, мы можем этим воспользоваться?

— Кракен не подпустит меня к птенцам, потому что таков приказ Матушки, — вздохнула девушка. — К сожалению, привести вас сюда, Бова, — это и всё, чем я могу быть вам полезна.

Я застыла в нерешительности. Да, до сих пор, слуги Тьмы Нечестивой признавали меня за свою, но здесь на втором этаже, они это делали гораздо более неохотно, чем на первом. И это заставляло меня нервничать, и внушало страх. Страх, который мог выдать меня в любой момент. Потому как, что-что, а вот боятся своих слуг — Тьме Нечестивой, я была уверена в этом, не приходилось ни разу. Подданные Тьмы однозначно не блещут интеллектом, но вот в сенситивности им не откажешь. Более того, что касается этого Кракена, то учитывая то, что он способен регенерировать и излечиваться, то спруто-кобро-монстр абсолютно точно не мог быть зомби. Это был чистой воды, вернее, чистого адского огня — демон.