Глава 21 ПЕСНЯ ДЛЯ ЗМЕЙ

— А нож лучше держать вот так, обратным хватом.

— Почему? Так же зона поражения уменьшается.

— Для большей зоны поражения у тебя есть шпага. Прямой хват для дуэли, для войны — обратный. Колющий удар обратным хватом самый сильный — если на противнике кожаный доспех, другим ударом ты его не пробьешь. Есть еще момент — обратный хват идеален на короткой дистанции. Говоря проще — в свалке боя, когда места, чтобы размахивать длинными железками, просто нет. Если ты упал, а противник сверху — обратный хват — твое спасение. И — мелочь, но важная: когда держишь нож обратным хватом, его гораздо легче и быстрее можно выдернуть из тела. На дуэли это не критично. В бою — сверхважно. Ну и — вишенка на торте… Напади на меня, — предложил Беда.

— Как? — чернявый Фальк смотрел на командира наемников, как на икону, только что вслух не молился.

— Как хочешь.

Фальк сделал довольно грамотный обманный финт и провел быструю атаку снизу. Наемник качнулся в сторону, пропуская ее мимо. Кинжал с замысловатой ручкой, который Беда держал "обратным хватом" чуть сместился, наемник довернул кисть… Быстро. Невероятно быстро.

Фальк вскрикнул и затряс запястьем. А шпага… шпага повисла, покачиваясь, на крючке кинжала наемника.

— Прямым хватом вы этого не сделаете, — при полном молчании народа договорил он.

— А… диагональный?

— Мальчик мой, тебя привлекает карьера бандита с большой дороги? — осведомился Беда, — диагональный хват вообще не для ударов. Он, чтобы располосовать тело "волнами"… Если противник в доспехе, жилете, да хоть в армейском мундире с крючками — такой фокус не пройдет.

— А… почему нас так не учат?

— Ты меня спрашиваешь? — удивился Беда, — Я не знаю. Но если хочешь учиться — научу. Давай — на линию.

Марк косился на уроки с завистью, ему тоже хотелось поучиться обратному хвату, и еще куче вещей — уж слишком наглядным получился первый бой. Наемники вышли из него, практически, без потерь (шестеро легко раненых не в счет), а сотня Райкера опять сократилась — на девять человек, среди которых оказались шевалье Арже и совсем молодой Кей.

Но слишком много забот было у стратега.

Утром, как и обещали, прибыли гвардейцы. Родовитые дворяне появились крайне недовольные. Полковник Вейли держался так, словно ему здесь все должны: минимум — кланяться, максимум — денег.

Но, изучив обстановку, он изменился — мгновенно и разительно. Надменный хлыщ будто мановением руки искусного заклинателя превратился в серьезного и грамотного офицера — Винкер был только "за" такую магию. Они как-то очень быстро поладили, изящно обойдя вопрос, кто здесь главный.

Задним числом Марк сообразил, что Вейли далеко не прост и поворачиваться к нему спиной не стоит. Он охотно встанет рядом, будет подчиняться приказам Райкера, но все промахи необстрелянного стратега запомнит, и, если что-то пойдет не так, быстро найдет виноватого. Но желать, что придворный перестанет интриговать все равно, что ожидать от кошки, что она перестанет мяукать. Такова природа, против нее не попрешь. А стратегия здесь проста, как ручка от лопаты: "Не подставляйся — тебе и не прилетит".

Невольно вспомнилось, как ночью они с Бедой и Рыжиком сидели в густых, высоких камышах, по самый нос в прохладной воде, пахнущей тиной и наблюдали за базовым лагерем бритых.

Какого демона рогатого фиольцы сидели на берегу Руты — выяснилось сразу. Они строили паром!

— Серьезно? — Рыжик расплылся в улыбке, — они такую толпу решили на пароме переправить? И сколько они собираются тут кататься с левого на правый? Пока река не замерзнет?

Винкер по привычке быстро произвел в уме несложные вычисления:

— Да нет, если без перерыва на сон, то за тридцать пять суток вполне бы управились.

— Да их тут за это время комары живьем сожрут, — Рыжик, стараясь действовать неслышно, нырнул, смывая наглых кровососов. Марк постарался абстрагироваться он дискомфорта, вызванного зудящими гадами.

Беда никаких проблем не испытывал, его дубленую шкуру комарам было просто не проткнуть, а на их раздражающие песни он плевал.

— Гений, сколько тебе нужно времени, чтобы зачаровать камни призыва?

— Уже, — коротко отозвался паренек, — я их вчера зачаровал. На всякий случай. Разложить — надо бы со всех сторон…

— Я пойду, — решил Беда, — вы пока без магии не умеете. Ждете меня одну длинную клепсидру… Ну, или пока не услышите шум.

— А если услышим?

— Тогда по-тихому сплываете. И не забудьте передать парням, что их командир погиб, как полный мудак.

Два изумленных взгляда были ему ответом.

— Если попадусь, то мудаком и буду, — пояснил Беда, — ночь, туман, часовые дремлют. Жрецов всего пара — тройка на весь лагерь…

Едва силуэт наемника растворился в ночи, легкий шорох воды стих, а комары снова завели свое бесячье: "зззуууу!", Марку пришла в голову идея. Они всегда так — выбирают самый "подходящий" момент, когда человек устал, хочет спать, сидит по уши в воде и старается пригасить тревогу — словом, когда не способен сопротивляться.

— Я вот думаю, — едва слышным шепотом сказал он, — а не сплавать ли нам к этому недоразумению, которое они считают паромом…

— И что? Поджечь? — загорелся Рыжик.

— Не так эпично. Ты же можешь сделать так, чтобы веревки сгнили и рассыпались?

— И плот развалился? — мгновенно просек рыжий, — могу. Вообще легко!

Идея вполне тянула на орден: "Идиот года", но поняли они это не сразу. Сначала вернулся Беда, довольный, как зверь Лефарат, и показал на пальцах, что пристроил по месту все семнадцать "заряженных" камней и им, в общем, можно двигать до дому…

Далеко отплыть не успели, вынырнувшего Винкера едва не пришибло здоровенным, тяжелым бревном. Беда, отфыркиваясь, нарисовался рядом, глянул назад и выдал такую конструкцию, что у Марка зачесались руки — немедленно записать и выучить.

Что-то подсказало стратегу, что "на бис" он ее не повторит.

— Балбесы, — определил Беда, — быстро на берег!

Бревна неторопливо и вальяжно проплывали вниз, иногда глухо стукаясь друг о друга. Следом к морю продрейфовал здоровенный кусок плота, разваливающийся на глазах.

— Часовых усыпить додумались?

— Да они и так спали…

— Зашибись! — Беда схватился за голову, повязанную черным платком. — Есть только четыре катастрофы: пожар, землетрясение, наводнение — и мальчишки на войне.

— А эпидемия? — встрял Рыжик, которого не угомонила даже смерть, просвистевшая на расстоянии в полпальца.

— А эпидемия, как учат нас господа-жрецы, не природное бедствие, а суть — кара богов за грехи человеческие, — наставительно изрек Беда, щелкнул парню по носу и уставился на небо, чтобы по звездам определить направление на Южный.

До городка они добрались уже перед самым рассветом, усталые и грязные, съеденные комарами чуть не до скелетов и сами готовые кого-нибудь съесть вместе со скелетом, сапогами и пряжками.

Холм темнел на фоне неба, словно вырезанный из черной бумаги. "Дева с ведрами" горела прямо над ним, а звезда Ферин висела у самого горизонта.

В полутьме Рыжик наткнулся на труп бритого, выругался и в изумлении, смешанном с испугом оглянулся вокруг. До этого момента мальчишка как-то не задумывался о том, как они будут возвращаться в лагерь, окруженный противником.

Противников не было. Во всяком случае, живых.

— Головы остались, — деловито прикинул Беда, — надо посчитать, да пусть Райкер на амулете подтвердит. А то потом доказывай, что лишнего не приписали.

— Вы их… всех? — поперхнулся Рыжик.

— Справедливости ради, надо и вашу долю выделить, — прикинул Беда, — вы тоже неплохо дрались, я заметил. Кто-то очень серьезный вас учил, и как бы не со стороны Полуночи.

— Так и есть, — кивнул Винкер, осматривая картину, где Серая Госпожа попировала всласть. Тела бритых лежали кучно. Присмотревшись, Марк заметил, что у многих фиольцев вместо ожидаемых колотых ран, были просто и без затей перерезаны глотки.

— Как? — коротко спросил он.

Беда понял.

— Новая разработка магов, нашей команде дали для проверки в полевых условиях. Помнишь ящик? Половина горшков была с обычной горючей смесью, а вторая — с сонным дымом. Парни потом прошли и доделали работу. Вроде чисто, никого не пропустили.

Рыжик отстал по тривиальной причине — его выворачивало наизнанку. Беда испытующе поглядел на Винкера.

— Ты-то блевать не будешь? Или, там, молиться?

— Я неверующий.

— Это временно, — "успокоил" Беда, — кто под смертью ходит, все верующие. Нервы крепкие — уже хорошо. Значит, толк будет. Со временем. Когда вся бестолочь выйдет.

— Люблю оптимистов, — фыркнул Марк, возвращая ему "должок".

Беда тихонько свистнул, услышал ответный сигнал. Вскоре наверху зашуршало и вниз скатился здоровенный камень, замотанный веревкой.

— А вот и наша лестница в Облачный Сад, господа. Блевать закончили? Тогда прошу…

Держась за веревку, до лагеря добрались быстро. А там уже начиналась утренняя смена караулов, прием гвардейцев… И страшноватая картина людей с перерезанными глотками как-то быстро отошла на второй план.

Да, можно подумать, их бы бритые пожалели? Потом догнали и еще раз пожалели!

Очередной совет собрался в ратуше, единственном здании, которое не успели или просто не смогли разнести в пыль, уж слишком оно было основательным. Построенное триста лет назад, из булыжников, размером с конскую голову и скрепленных раствором на птичьих яйцах. Сейчас так не строили.

Современные башни устремлялись в небо, поражая летящей, воздушной красотой… Внутри у них были деревянные перекрытия, тонкие, рассчитанные предельно, вообще без запаса, только чтобы выдержать вес крыши. Это был не то, чтобы великий секрет, просто строители не распространялись. А что — стоит и ладно.

Но на фортификации подробно рассказывали что, начнись пожар — эти воздушные башни можно даже не тушить, смысла нет. Все равно обрушатся внутрь, потому что высокая температура изменит свойства дерева.

Смотрелось, конечно, здорово. Но жить в таком дворце Винкер бы поостерегся. Хотя ему никто и не предлагал.

— Почему ночью? — спросил Вейли. Смотрел он на генерала. Но ответил Марк.

— А почему — нет? Какая разница? Ночь — такой же день, только темно.

— И сколько бритых на нас полезут?

— Все.

Вейли поморщился и исправил вопрос:

— Я имел в виду — одновременно.

— Все, — повторил Винкер.

Полковник откинулся в неудобном, деревянном кресле, прикрыл глаза. Наверное, считал про себя. Интересно, на каком языке?

— Винкер, я вас правильно понял, на нас разом ломанется пять тысяч бритых с магической поддержкой?

— Без магической поддержки, — встрял Беда. Его на это высокое собрание не приглашали, но он пригласил себя сам — просто вошел и уселся на тяжелый стул, обитый претенциозным малиновым бархатом. Верхом.

— Куда денутся жрецы?

— Будут заняты.

Вейли глубоко вдохнул и выдохнул. Несколько демонстративно, но тонких ценителей театрального искусства здесь не было… за исключением, может быть, Райкера. Но тот ничего не сказал — и Марк тоже промолчал.

— Допустим, — кивнул Вейли. — Это не отменяет главного. Их будет пять тысяч. Нас — чуть больше тысячи.

— Соотношение один к пяти. В начале осады Южного соотношение было один к двадцати пяти. Не в нашу пользу, — зачем-то уточнил Винкер, — ничего, справились. Вас дождались, хотя вы не торопились.

— Мы не при чем, — отмахнулся Вейли, — это Феро облажался. Были слухи, что Император его повесил.

— Это вряд ли, — буркнул Райкер, — Старый Рыб служил еще его отцу, Рамер его ценит. Даже если Рыб облажался, его простят.

Марку показалось, что он услышал что-то важное. Что-то ключевое… но момент прошел, оставив крохотную зацепку, похожую на вылезший гвоздь в сапоге. Царапает, но до привала все равно не исправишь, остается не обращать внимания.

— Они придут говорить, — сказал Винкер, — должны будут прийти. Предложить почетный плен… или не слишком почетный, на что у них в этот раз фантазии хватит.

— И что? — удивился Райкер, — пошлю их еще раз.

— Я хотел просить. Мой генерал, можно я с ними поговорю? Все же это мой план.

— Хм. Я не против, сынок, но где тогда я? — Райкер с интересом уставился на стратега.

— Убиты, — Марк развел руками, — пали в неравном бою за родину и Императора. Положим вас на площади, на почетном месте. Лично найду кусок бархата, чтобы постелить. Красивый бархат, малиновый. Я его где-то видел, по-моему, на втором этаже в одном из сундуков, когда мы искали железо. А если ляпну что-нибудь не то, восстанете из мертвых — и дадите мне в зубы. Будет еще одна легенда, мало их у этого долбаного холма родилось, одной больше — даже не смешно.

Беда и Вейли, которые в начале его речи лишь обменивались легкими улыбками — в конце захохотали в голос.

— Дерзай, стратег, — махнул пятерней Беда, хотя никто его не спрашивал. И Вейли промолчал, что, как известно, означало согласие.

Райкер еще немного подумал. И медленно кивнул.

…Рыжик достал дудочку. Самую обычную дудочку, которые вырезают из длинных тростниковых стеблей ребята, чтобы баловаться по ночам, издеваясь над соседями и собаками: звук у этих дудочек мерзопакостный.

Солнце, стряхивая с себя остатки облаков, медленно и вальяжно усаживалось в море, словно аристократ-сибарит в вечернюю ванну. Остриженный холм топорщился остатками строений.

Поддувал свежий ветер, но за стеной воздушных щитов он почти не чувствовался. Марк поймал себя на том, что ему… нормально. Не хорошо, не плохо, не страшно, не горько. Ему нормально. Почти как дома, в казарме. Или еще раньше, в приюте Змея.

Выходит, он все же был прав в своем желании непременно попасть в армию — именно здесь ему и было самое место?

Рыжик поднес дудочку к губам. Винкер поморщился, но, как оказалось, зря. Вместо привычного простуженного кошачьего мяуканья в прохладном воздухе разлилась мелодия… Ну, конечно, не совсем мелодия, какую мелодию сыграешь, имея всего три прорези?

Тихая и такая же душевная, как комариное вззз — она нарушила что-то в прохладном вечере. С хрустом ломая спокойствие и мир, простенькая мелодия из четырех нот, выбралась за линию щитов и полетела… Куда?

Сосредоточенное лицо Рыжика убеждало — летит туда, куда надо и все сделает правильно. Но Марка не покидало ощущение, что происходит что-то нехорошее. И мелодия эта — нехорошая, и слушать ее не стоит.

Иррациональное ощущение. Абсолютно дурацкое. Что может быть плохое от музыки? Пусть даже от плохой музыки?

Марк оглянулся — и с изумлением увидел лица: своих товарищей, наемников Беды, гвардейцев. Самые обычные лица, в которых не было… чего? Они не спали, но и не бодрствовали тоже. Они были — но в то же время их не было.

Усилием воли Марк подавил желание выхватить клятую дудочку и переломить ее в руках. Наверное, Рыжик знал, что делает. Но, Бездна — как же это было отвратительно.

Наконец, колдовство, вроде бы закончилось. Дудочка замолчала. Рыжик отнял ее от припухших, покрасневших губ, аккуратно обтер рукавом и убрал в специальный полотняный мешочек.

Вокруг царила ненормальная тишина, даже часовые на посту таращились стеклянными глазами на яркую серебряную луну, проглянувшую сквозь облака.

Рыжик встретился взглядом с черными глазами Марка.

— Что это было?

— Пробуждение, — пожал плечами парень.

— Что-то не похожи они на пробужденных, — Марк мотнул подбородком, — скорее наоборот.

— Это скоро рассеется. Такой побочный эффект.

— А на меня почему не подействовало?

— У тебя, наверное, слуха нет. Это бывает — чувство ритма хорошее, поэтому ты танцуешь здорово. А слуха нет.

— Почему это так неприятно?

— Так мы же не змеи, — пожал плечами Рыжик, — им вот, нравится.

— Но, постой, змеи ведь глухие. Они ничего не слышат, это точно…

— Они чувствуют вибрацию. Она передается по земле. Поэтому мелодия для них так притягательна — они воспринимают ее как-то по-другому.

— Жуткое дело, — мотнул черными вихрами Марк.

— А то! Диктат воли вообще штука пакостная, не люблю его. Но — полезен. Мышей, например, выгонять. — Посмотрев на вытянутое лицо стратега Рыжик тихонько засмеялся, — не бери в голову. Пойдем спать. Завтра денек будет — боги удивятся.

— Это точно, — кивнул Марк и с огромным облегчением отметил, что абсолютно одинаковое обалдение на лицах бойцов сменяется живыми чувствами. Разными, не всегда приятными — но вполне человеческими.