Глава 22 РУБИНОВОЕ ПЛАМЯ

Очередные "бродячие артисты" пожаловали, едва рассвело. Марк только успел проверить караулы, как загудели мерзопакостные дудки… Наверное, до конца жизни он теперь будет ненавидеть духовую музыку.

Встретились, уже по традиции, у арки. Сердце все так же ровно билось в голубой, дрожащей паутине.

На этот раз явилась другая парочка: крепкий, рано поседевший мужчина средних лет и молоденький пацан, вроде рыжика. Тот таращился на все вокруг с любопытством, хлопая голубыми глазами.

Винкер одернул себя. Не время для жалости. Не важно, сколько лет врагу. Взял в руки оружие, значит — солдат, подданный Серой Госпожи и ей же обещанный. Не важно, какой у него взгляд. Этот мальчик, возможно, уже стрелял в подданных Империи, или еще будет стрелять. Если уйдет живым от этого холма — что вряд ли.

На этот раз Марк и в самом деле постарался продумать если не все, то — на шаг дальше, чем бритые.

Он вышел вперед, заложив руки за спину, неосознанно копируя генерала Райкера. Рядом пристроился Беда. Вейли от этой чести отказался. Заявил, что ему, полковнику и наследному графу невместно изображать пажа при юнце с блестящими нашивками (нашивки не блестели, но метафору Марк понял).

А Беда сказал, что ему интересно во-первых, и глубоко и искренне плевать, что о нем подумают его будущие деньги — во-вторых.

И теперь они стояли друг напротив друга и смотрели глаза в глаза.

— Ты — командир? — спросил старший, жестко щурясь.

— Винкер. Стратег.

— Не молод? Где старик?

Марк повел подбородком туда, где, рядом с телами, подготовленными для погребения, торчали здоровенные сапоги генерала… От малинового бархата Райкер отказался, обошлись обычной парусиной.

Фиолец кивнул. Мальчик продолжал откровенно пялится на проекцию сердца, похоже, что больше его в этой жизни не интересовало ничего. Винкер мысленно хмыкнул — фанатик виден за десять миль. Этого несло от магии.

— Нас восемь тысяч, — громко, значительно произнес старший.

"По моим сведениям — меньше. Либо ты плохо считаешь, либо хорошо врешь."

— Вижу.

Их и в самом деле было видно — бритые встали лагерем прямо у холма, окружив его так плотно, что не проскочила бы и мышь.

— Вас — в десять раз меньше.

"Точно — плохо считаешь… Пять тысяч разделить на одну — ни демона не десять."

— Мы раздавим вас, как слуга — змею, заползшую сад господина.

"Поэт, что — ли? Или его так впечатлили наши маленькие ползучие друзья?"

Змеи, призванные Рыжиком, атаковали лагерь бритых как раз после того, как пацан сыграл на своей дудочке. В зеркале было интересно наблюдать, как носятся в панике люди и кони, падают палатки, опрокидываются стойки с оружием…

Скольких бедные твари покусали с испугу, разглядеть не удалось. Но, похоже, не мало. Потому что фиольцы тут же, ночью, свернули лагерь и двинулись маршем к Южному. Все, как предсказал Беда. Наемнику можно было палатку на рынке открывать, озолотился бы. Впрочем, судя по доспеху и оружию, он и так не бедствовал.

— Почему ты молчишь? — подозрительно поинтересовался парламентер.

— Извини, — Марк встряхнулся, — ты так красиво сказал про змею, слугу и господина — я прямо заслушался. Так что ты хочешь… извини еще раз, я не запомнил твоего имени.

Беда покраснел, стараясь сдержать рвущийся наружу хохот. Хорошо, что под темным загаром это было незаметно.

Стратег то ли нечаянно, то ли нарочно в двух фразах трижды проехался по самолюбию и нервам парламентеров: напомнил про змей, попенял, что те не представились, то есть объявил невеждами и, наконец, умудрился спросить, чего хочет бритый. Вроде бы все нормально, если не знать, что именно так разговаривали чиновники Священного Кесара с мелкими просителями.

А фиолец этот нюанс уловил…

— Священный Кесар предлагает вам неслыханную милость, — привстав на носках, рыкнул он. — Хотите узнать — какую?

Марк изобразил на лице легкую заинтересованность.

— Вы оставляете это место неповрежденным. Оставляете оружие и амулеты. И уходите — куда пожелаете. Мы вас не преследуем. — Он произнес все это очень громко, на одном дыхании, словно торопясь выплюнуть что-то, что ему сильно мешало во рту. Вдохнул. — Эта милость будет действовать ровно одну клепсидру. Когда над нашим лагерем поднимется красный шар, вы уже ничего не сможете. Только умереть.

— Только умереть… — повторил Марк, — Священный Кесар, воистину, воплощение Бога Живого. Знаешь, парламентер, так и не назвавший имени — ведь до этого дня я не верил в его божественность. Считал, что это просто такой политический ход, чтобы привести страну к покорности.

— Что же убедило тебя? — подозрительно спросил бритый, — наша победа в Шиаре?

— О, нет, — легкая улыбка мелькнула на усталом и осунувшемся лице стратега и тут же пропала, — Это был вопрос грамотной взятки, а вовсе не божественной сути. Но вот то, что вы пришли сюда, в маленький Южный, все — и не уходите… А ведь никто из нас не мог проговориться, мы под заклятием Немого Огня. Воистину, это могло быть лишь откровение свыше. Я не думал, что придется встать на пути у истинного Бога…

— Так не вставай, — парламентер малость офигел от таких откровений, но постарался сохранить лицо.

— Ты же понимаешь, что мы не уйдем? — спросил Марк. — Вам придется пройти к сокровищу по нашим телам. Впрочем… смерть, с недавних пор, значит для нас не больше чем сон, утренняя трапеза, омовение или ночь с женщиной. Просто еще одно ощущение… неприятное, но не больше. Уходите, солдаты Живого Бога. Мы будем биться — и посмотрим, чье благословение сильнее — Священного Кесара или этого места.

…Именно в этот момент, ни раньше, ни позже генералу Райкеру приспичило чихнуть. А это такое дело — как приспичит, будь ты хоть генералом, хоть Императором, хоть Богом Живым — все равно чихнешь, не утерпишь.

Он зашевелился, несколько раз вздрогнул своим солидным телом. И резко сел с выпученными глазами, остекленевшими, от попыток сдержаться.

Парламентеров Великого Фиоля, чесавших с холма так, словно за ними гнались все демоны ада, провожали дружным хохотом, который еще долго перекатывался в опустевшем городе от здания к зданию.

— Я все испортил? — сокрушенно спросил Райкер.

— О нет, мой генерал. Вы не могли выбрать лучшего момента, чтобы "воскреснуть", — задумчиво отозвался Марк.

— Теперь бритые будут убеждены, что именно здесь бьет легендарный источник бессмертия, — сообразил Вейли, — Тот самый, который охраняют змеи. Они полезут сюда, чтобы испить из него положенные три глотка. Все. Никто их не удержит, да и удерживать не будет. Признаю, стратег, вы и в самом деле демон. Райкер, напомните мне, чтобы я никогда не ссорился с этим молодым человеком.

Но, — он развернулся к Марку, резко, как кукла на шарнирах, и, словно прошил его пристальным взглядом, — Вы ведь не размениваетесь на мелочи, так? Вам нужен весь корпус? А подходить они будут еще сутки, пропускная способность здешней дороги невелика. Впрочем, если бросят обоз, возможно, управятся к вечеру. И все это время нам придется продержаться. А лезть они будут, как легионы Огненной Равнины… Мое мнение — щиты и сталь, — неожиданно резко закончил он, — накопителей хватит.

— Щиты и сталь, — согласно кивнул Беда, — только надо амулет зарядить, чтобы "головы" писал…

— Значит, щиты и сталь, — кивнул генерал. — Что ж. Постараемся продержаться. Теперь это дело чести.

Над лагерем бритых медленно взлетали красные шары: один, второй, третий…

— И что дальше? — спросил Рамер Девятый, как мальчик, завороженный рассказом.

— Они штурмовали Южный семь раз. Семь раз, мой Император, сменяя друг друга, — Райкер сидел у холодного камина и смотрел в его зев, словно в остывших углях намерен был углядеть саламандру. Правая рука висела на перевязи, на шее алел свежий шрам, только что залеченный магом. — Воистину, благословение Святого Древнего Натана опустилось над нами. Я бы никогда не поверил, что сдержать такой натиск — в силах человеческих. Но парни дрались так, словно и в самом деле получили бессмертие. А потом мы ушли и захлопнули за собой двери. И Марк разорвал заклинание. Корпуса больше нет. Южного тоже — нет.

— Это я слышал, — Императора передернуло, — Береговая линия, и правда, изменила очертания. Не так сильно, как я думал. Просто образовался еще один очень длинный залив…

Они еще немного помолчали. Один смотрел в окно, на цветущий бело-сиренево-синим сад, другой — на давно мертвые угли.

— Твою сотню мы обязательно доукомплектуем, — сказал вдруг Рамер Девятый, — я тебе дам знамя. Черное. С красным сердцем.

— Лучше со змеей, — меланхолично поправил генерал, — не так пафосно. И парням больше понравится. Только дворяне не пойдут. Мы, конечно, уже легенда и все такое — но не пойдут.

— Наберем простолюдинов. Каждый, кто останется жив, получит дворянство. — Уверенность Рамера была несокрушима, — Но я бы на твоем месте не был таким категоричным. Этот забавный паренек, сын герцога Лесанжа… кажется, восьмой? Представляешь — отказался от места моего личного знаменосца ради сержантских нашивок в Черной Сотне.

— Польщен, — буркнул генерал. Ему было невесело.

— Награждение через две клепсидры в Белом Зале, — напомнил император. — Ты должен быть обязательно.

— Буду.

Плац сегодня уже подметали и не раз — но все равно, он весь был покрыт ковром из опадающих мелких цветов ари. Тренировки закончились, но Наставник был тут. Марк и не сомневался, что найдет его — Камта Ара медленно, словно танцуя в плотной толще воды, выполнял упражнения с мечами.

Какое-то время Винкер привычно наблюдал, стараясь запомнить последовательность. Но вот Наставник закончил, сделал "завершение" — здесь он всегда был очень строг — и махнул рукой.

Марк неспешно подошел и глубоко поклонился.

— Ваша наука спасла мне жизнь, Наставник.

— Жизнь тебе спасло твое упорство и желание учиться, — возразил Камта Ара, — я был лишь орудием, которым ты воспользовался — к славе Богов.

— Не верю в Богов, — мотнул головой Винкер.

— Это не важно, — Наставник сощурился. От его глаз с необычным разрезом во все стороны побежали лучики неглубоких морщинок, — Главное, что они, кажется, верят в тебя.

В Белом зале резиденции не то, что яблоку — горошине было негде упасть. Драгоценный паркет из розового дерева кроме специальной мастики обработали еще и заклинанием — его ждало нелегкое испытание.

Мужчины в мундирах, дамы в дневных — но очень пышных туалетах, небольшой, но представительный оркестр. И — два трона на возвышении. Это интриговало. Всю неделю Аверсум лихорадило от слухов: столица в опасности, столицу сдадут, столица в полной безопасности, император болен, император умер, император женился…

Кажется, сейчас завеса тайны должна была приоткрыться и именно это, а вовсе не награждение каких-то там отличившихся в каком-то там сражении — влекло сюда публику со всего Аверсума.

Райкер снова влез в парадный мундир, который пришлось слегка ушить. Его цвет был почти неразличим из-за орденов и регалий.

— Места-то на груди хватит для еще одной висюльки? — беззлобно подколол его Вейли.

— Не мои проблемы, пускай на спину вешают, — хмыкнул Райкер.

Винкер в разговоры не лез. Он молчаливо и спокойно стоял рядом. Потрепанный полевой мундир он сменил на новую парадную форму — глухо черную, и выглядел в ней интригующе, так, что дамы косились весьма и весьма заинтересованно.

На его мундире пока не было ни одной награды. Но Марка это совершенно не расстраивало — ведь на воротнике камзола сегодня утром появился маленький серебряный значок: два пересеченных треугольника. Знак обо окончании Военной Академии. Ректор все же вручил его Марку, посчитав, что сражение за Южный можно зачесть, как экзамен.

За спиной шептались. Он не слушал — да и не слышал. Все это было… неинтересно. А он ждал другого — удара жезла об пол, объявления… Ее не было среди гостей, значит, она войдет с Императором и он ее увидит.

Но сначала он получил довольно сильный тычок в плечо.

Марк неторопливо обернулся. За спиной стояла троица гвардейцев, из тех, кому повезло в тот день на плацу, и Райкер прошел мимо. Типичные "золотые" офицеры, из тех, кто проходит службу на паркете, но выходит в чины и обвешивается наградами гораздо быстрее, чем это происходит на поле боя.

Винкер знал эту породу и относился к ней как к погоде: неприятно, но не смертельно. Если не подставляться.

— Добрый день, господа, — поклонился он, в полном соответствии с этикетом, учтиво, но без подобострастия.

— Ты не добавил: "чем могу служить", — пропел один, явный заводила. Марк прекрасно помнил его имя, но сейчас предпочел "забыть".

— Все мы служим Империи и императору, — мирно возразил он, соображая, чем ему грозит очередная дуэль в день награждения. По всему выходило, что особо ничем. Победителей не судят. Если он только опять никого не убьет. Но пока вроде бы не за что. Отсутствие воспитания это, конечно, серьезный недостаток, но на смертную казнь не тянет. Максимум — на порку вожжами. Но об этом пусть болит голова у их родителей.

— Слушай, Винкер, так это правда, что вы там с сотней выстояли против целого корпуса? — вдруг спросил "золотой мальчик" с искренним интересом.

— Не совсем так. Сначала нас была сотня против двух тысяч, но там были отличные возможности для обороны, — обстоятельно ответил он, — потом подошли наемники, а, через сутки, два гвардейских полка. Так что против корпуса нас было уже больше тысячи.

— Невероятно! Расскажешь? После награждения. Здесь, неподалеку, есть неплохая таверна: "Луна и собака". Приглашаем и угощаем.

Все еще удивляясь про себя такой метаморфозе, Винкер наклонил голову:

— С удовольствием, господа, если не будет приказа. Я — солдат и обязан повиноваться командиру.

— Да ладно! — зашумели гвардейцы, — к "висюльке" увольнительная положена, чтобы сбрызнуть!

Винкер широко улыбнулся.

— Так это если будет "висюлька". Я же пока не генерал.

— Ну "Стрелу"- то, всяко, дадут, их даже обозным дают. Так что ждем, Винкер, не увиливай! — Гвардейцы по очереди хлопнули его по плечу и растворились в толпе.

Наконец мажордом грохнул в пол и зычно объявил:

— Его Императорское Величество Рамер Девятый с невестой, графиней Шайро-Туан.

Шум мгновенно обрезало. Мягко вступил оркестр, но Марк уже не обращал внимания на музыку. Сказал же Рыжий, что у него нет слуха.

Он смотрел, как по проходу медленно и невыносимо плавно ступает золотоволосая красавица с яркими зелеными глазами. Об руку с Императором, который явно горд. Алета смотрела прямо перед собой, словно боялась споткнуться и упасть. Не улыбалась. Губы были сжаты в ниточку. Волнуется? Расстроена? Испугана? Чем-то обижена?

Его Величество прошел к возвышению, но не опустился на трон, а встал рядом. Алета оказалась по левую руку.

— Подданные, — кажется, в зале стало еще тише. Черные глаза под дугами хищных бровей медленно обводили зал, останавливаясь, похоже, на каждом, — Сегодня здесь произойдет не просто очередная раздача "висюлек"… Не стоит бледнеть, можно подумать, я не знаю, как вы между собой называете награды Империи. Будем считать, что это такой профессиональный цинизм.

Пронесся легкий, нарастающий шепоток, но Рамер вскинул руку, и толпа смолкла.

— Сегодня я имею честь… Великую честь, которой удостаивался редкий повелитель — вручить награды тем, кто совершил невозможное. Малым числом сломал шею агрессору и не пустил врага к Аверсуму. Защитил столицу. Защитил нас.

Появился паж с бархатной подушкой.

— Генерал Арк Райкер. Примите высший воинский орден Империи вместе с нашей вечной признательностью.

На парадный мундир генерала, поверх прочих наград, тоже не самых простых, легла белая атласная лента, на которой алым костром горел огромный драгоценный камень. "Рубиновое Пламя".

— Во славу Империи, — рыкнул Райкер, довольный, кажется, помимо собственного желания.

— Полковник Вейли…

Вторая снежно-белая лента легла на мундир, на этот раз — синий, гвардейский. Второе "Рубиновое пламя".

Винкер невольно улыбнулся. Возвращаясь от наставника он встретил Беду — тот, облаченный в неброскую, но добротную кожу, снова куда-то спешил и, похоже, на награждение не собирался.

— Неужели тебя обошли? — удивился Марк, — ты ведь сделал чуть ли не больше всех нас.

— Так и получил больше всех вас, — довольно оскалился Беда, — цацки наемникам не положены, но мы по этому поводу не переживаем. Золото — оно и есть золото. Какая разница: на грудь его вешают или в кошель сыплют?

— В принципе, верно, — хмыкнул Винкер.

— Не грусти, причины нет. Я сам свою судьбу выбрал, так же как и остальные парни. Может, еще пересечемся.

Они обнялись и расстались. Так что сейчас одного из главных героев боя за Южный в зале не было.

Марк так задумался, что очнулся, лишь услыхав собственное имя.

— Стратег Винкер.

Перед ним расступились. Стоять рядом с Райкером и Вейли, не в бою, где все равны, а стрелы и огненные шары могут одинаково "причесать до смерти" как генерала, так и простого солдата — было немного странно.

Снегом сверкнула в руках пажа еще одна, третья лента. Надежный пол резиденции качнулся под ногами. Тщеславным Марк не был, но "Рубиновое Пламя"?! Высший орден — ему, за первый бой?

Помимо прочего, "Рубиновое Пламя" всегда означало дворянство…

— Во славу Империи, — выдохнул он, все еще удивляясь.

Но оказалось, что это еще не все. Медленно, торжественно вступил оркестр. Это был какой-то незнакомый марш.

— Черная сотня! Бойцы Райкера — отныне и навсегда вы — воинское подразделение Империи. Имя вам — Бессмертные. Знамя — внести!

Черный бархат развернулся в руках мальчика — знаменосца. Сверкнула острыми клыками танцующая на хвосте змея. Бессмертные… Черная сотня. Парни были бы счастливы. Впрочем, они все здесь. И живые и мертвые. Меньше нас уже не будет.

Винкер опустился на одно колено, целуя край знамени — своего знамени. И невольно подумал, что в циники себя произвел рано — в глазах было подозрительно горячо. Впрочем, Лесанж ревел, не скрываясь. Да и остальные… Имели право, демоны вас всех забери! На Южном от них осталась всего треть. Юст, Арже, Кей, Нолан, Рори…

Неожиданно молодой стратег почувствовал на плече тяжелую руку генерала.

— Помоги старику спуститься, — Здоровенный как медведь, Райкер навалился на него тяжело, без шуток — и внезапно до Марка дошло очевидное: в жизни генерала потерь было в разы больше. И он тоже вспоминал. Каждого. По имени.

— Герои, вам слово, — Улыбка Рамера Девятого, так и не севшего на трон, была, кажется, вполне искренней, — По освященной временем традиции, я готов исполнить по одному желанию.

— Служить Империи, — буркнул Райкер, — давно нет других желаний.

Вейли молча согласно кивнул. Видимо, это была еще одна традиция: Его Величество предлагает — подданные отказываются.

— А ты, стратег? Неужели тоже нечего пожелать?

…Наглость — второе счастье, так?

— Мой Император, — Марк прикрыл глаза, чтобы не выпустить раньше времени пляшущих демонов…

— Да, — поощрил повелитель.

— Возможно, мне завтра в бой, из которого я уже не вернусь. Я хочу просить вашего позволения танцевать с самой красивой девушкой Империи, графиней Шайро-Туан. Если она, конечно, согласна подарить мне танец.

Если бы посреди зала долбанула еще одна арка перехода и образовался новый залив, шок был бы меньше.

Райкер глядел на стратега с нешуточной тревогой. Вейли — с опаской, как на психа, к тому же буйного. Трое гвардейцев, пригласивших его выпить — привалились к колонне и угорали, показывая ему на пальцах не слишком приличный жест высшего одобрения, типа: "Ну, ты, отжег!"

Рамер Девятый нахмурился.

— Танцевать? Здесь?!

— А что? — Решив, что терять ему уже нечего, Марк пошел ва-банк, — если немного расступиться, места хватит. Музыканты есть. Не вижу никаких препятствий.

— Арк, похоже, твой стратег вообще никогда в упор не видит препятствий для своих идей, — отозвался повелитель, качая головой. — Что ж, традиции святы. Алета, дорогая, вы не против — подарить танец герою?

Народ немедленно растекся по стенкам, освобождая место в центре зала. Вступил оркестр. Конечно, это был не эльс, такого Винкеру никто бы не простил, да и не позволил. Это была медленная, торжественная павана, которой обычно открывали балы.

Марк осторожно взял в руку ее тонкие пальцы — они оказались ледяными. Это было плохо. Как бы девушка не упала в обморок.

С тревогой поглядывая на нее, немного непривычную в таком глухом и тяжелом платье, Марк повел Алету в танце. Она смотрела прямо перед собой и молчала, молчала так упорно, что ему стало не по себе.

— Алета, я чем-то обидел тебя? — шепнул он так тихо, чтобы никто, кроме девушки не услышал.

Прозвучала музыкальная фраза, после которой пара расходится и становятся друг к другу спиной. Еще несколько тактов и медленных, плавных движений — и их глаза и руки снова встретились.

В зеленых глазах была стылая усталость… Что же с тобой такое случилось, девочка? Кто посмел погасить твой свет? У него большие неприятности!

Он скользнул пальцами по ее ладони, незаметно для стороннего наблюдателя, легко погладил, поймал изумленный взгляд, подмигнул — и ослепил провокационной улыбкой, как тогда, на темном балконе, где их никто не видел…

А потом поднял ее руку чуть выше, чем положено — и еще выше… Продолжая улыбаться потянул на себя, раскрутил, придержал.

— Я так не умею, — испугалась девушка.

— Так никто не умеет… кроме меня. А теперь и тебя. Смелее, я поведу!

Алета ахнула: строгая павана летела к темным Богам, прямо в этот миг становилась древней историей, модой, которая давно прошла и безнадежно устарела.

Чинные шаги и повороты, призванные демонстрировать богатство нарядов и обуви, на глазах у всего двора превращались в танец — знакомство, танец — предложение, танец — провокацию. Он кружил, предлагал, увлекал — она ускользала, сомневалась, поддавалась и снова ускользала.

Девушка уже забыла, когда получала такое невероятное удовольствие от танца. Да пусть в бездну провалятся и дорогие родственники, и все эти великосветские куры, и их мужья! Она же не дворцовая клуша, она — южанка с тремя кинжалами в складках одежды, какого демона она позволила так себя запугать?

В Бездну!

И уже сама, поймав несложный ритм и уловив простой порядок движений — наступала, увлекала, заманивала… А он сомневался — но как то уж очень неубедительно.

На ее губах медленно расцветала улыбка, а его — ответной, уже можно было осветить весь зал вместо пары десятков амулетов.

— Укради меня, — вдруг прошептала Алета, — на этот вечер. Тебе же положена увольнительная.

— Каким образом? — изумился он. Ее безумное предложение немедленно вознесло настроение до отметки: жизнь — потрясающая штука!

Они снова разошлись под музыку, чтобы встретиться спустя несколько тактов.

— Ты же стратег, — съязвила она, — спланируй и действуй. Это же ваш девиз.

— Украду, — пообещал Марк, лихо поворачивая ее за кончики пальцев.

Рамер Девятый смотрел на это безобразие со смешанным чувством: ревновал, злился, бесился… И, одновременно, не мог не восхищаться.

Вот так, открыто и нагло, у всех на глазах уводить у него невесту… На это нужна была не просто храбрость, а полное и абсолютное отсутствие страха, как эмоции.

Сощурив антрацитовые глаза, повелитель двух континентов смотрел на стратега, как кот на мышь.

"Ты всерьез думаешь, что победил?" — спрашивали эти глаза.

"Пока — не победил, — отвечал его взгляд, — Но ведь и не проиграл".

"И ты намерен бороться? Со мной? Ты сошел с ума!"

"Может быть, — темный взгляд вдруг сделался откровенно провокационным, — А разве Алета не стоит того, чтобы свихнуться?"

"Стоит…" — признал повелитель и отвел взгляд. Этот раунд он слил вчистую.