Глава 26 ПАРИ НА ПОЦЕЛУЙ

В "белом" холле дворца умельцы устроили фонтан. Конечно, не настоящий фонтан, разбрызгивающий воду во все стороны — влага могла бы повредить паркету и роскошным старинным гобеленам, украшавшим стены.

Это была, скорее, игрушка — маленькая копия водной мельницы с вращающимся колесом — сделанная очень красиво и с большим искусством.

Фонтан приятно журчал, создавая легкий звуковой фон… за которым можно было преспокойно шептаться, не опасаясь, что тебя подслушают либо стражи, либо просто любопытные…

— Это правда, что император повесил Феро?

— Приказа не было. Через канцелярию он не проходил. Тем не менее, Рыба уже несколько дней не видно, а ведь ходил за ним, как тень, и в кабинете все время торчал, как статуя.

— А что — его наследники? В доме — траур?

— Они ведь живут за городом…

— Странная история. Подумаешь — потерялся какой-то приказ. Ну, поубивали там какое-то быдло… Неужели из-за этого нужно преданного слугу жизни лишать? Как-то это странно, не находишь?

— Из-за этого, дорогая моя, действительно лишать жизни никто бы не стал. Но, возможно, на самом деле преданный Рыб был не таким уж преданным?

— Думаете, он передавал секреты императора на сторону? Но кому?

— Боюсь, этого мы уже не узнаем. Но это объясняет все, не так ли? Его Величество узнал об этом и, пользуясь первым же предлогом, уничтожил Феро. А заодно показал серым, как он ценит их никчемные жизни…

— О, да, с точки зрения политики это был очень верный ход.

— Его Величество хитер, как змей.

— Но ведь он змей и есть… Только тс-сс! Это государственная тайна.

— Которую знают все?

— И все хранят, моя прелесть!

Двое переглянулись и разошлись. Встречи их никто не засек. А даже если бы и засек — мало ли при дворе сплетников.

Антрацитовые глаза внимательно смотрели, как по дворцовой аллее, вздернув подбородок, в гордом одиночестве шла тоненькая золотоволосая девушка в пышном голубом платье.

Гардероб ей составили вполне достойный… Но он почти ни на что не повлиял — общество игнорировало Алету и все чаще и чаще Рамер слышал неприятные шепотки за ее спиной. Безголовый Шанту оказал девушке очень плохую услугу.

Лонгери ей бы простили, чего там, даже императрицы время от времени навещали привилегированную тюрьму. Посещение Лонгери было, скорее, поводом для гордости.

Но Рахта… Крепость, куда бросали бродяг, воров и проституток… Император уже видел, как в присутствии девушки смолкали разговоры, а некоторые демонстративно снимали кольца и "прятали" их в декольте.

— С этим можно что-нибудь сделать? — спросил он, делая глоток из высокого бокала.

— Отказать от двора князьям Геворам… и с гарантией потерять одну из южных провинций.

— То есть, эту травлю организовали они? — голос императора был спокойным, но маг знал повелителя слишком давно и хорошо — тот был зол.

— При всем моем уважении — Рамер, худшей невесты ты выбрать не мог.

— Чем и куда тебя не устроила Алета?

Придворный маг стоял рядом, смотрел в то же окно и, предположительно, на ту же девушку но, похоже, видел что-то свое. Иначе чем объяснить это выражение недоумения и брезгливой досады на его лице.

— Баронесса… титул вы ей дали недавно и свет его пока не признал. Южанка. Воспитание… можно сказать, нет никакого воспитания. Один это танец чего стоит! И — Рахта. Вам мало?

— Да, — коротко отозвался император. Длинное лицо дернулось. — Пойми, Абнер… все эти дворцовые дрязги, это, конечно, чрезвычайно важно — но они не перевесят две анеботовые шахты.

— Анеботум… — кивнул маг, — Но гораздо проще было бы отдать ее кому-нибудь из верных короне дворян и контролировать разработки через него…

— И ты готов так рисковать? — черная бровь изогнулась под каким-то совершенно невообразимым углом, — Ты можешь назвать имя того, кто возьмет в руки власть равную… или даже превосходящую императорскую и останется лояльным подданным? Больше того — ты поручишься за его детей и внуков? Покажи мне этот светоч, я хочу, чтобы с него написали поясной портрет. Нет, чтобы нас запечатлели на нем вместе… Даже не так — я хочу совместную статую. В полный рост и на коне.

— На Аллее Просвещения, — съязвил Абнер.

Последние слова сбили боевой настрой мага. Ручаться за еще не родившихся подданных, что они обязательно будут верными… это и в самом деле было опрометчиво.

— Я нашел идеальное решение. Шахты должны отойти в императорскую семью. Тогда я буду уверен, что стратегическое сырье никогда не попадет в руки заговорщиков и не уплывет за границу.

Абнер угрюмо молчал, и в этом молчании повелитель чувствовал не просто неприязнь к девушке, а что-то действительно серьезное. Но что серьезное может быть связано с наивной и легкомысленной Алетой?

— Ее кровь, — тяжело уронил Абнер.

— А что с ней не так? Она не девица? Извини Абнер, я тебе скажу прямо — неприятно, но ради шахт я это проглочу. Лишь бы не была беременна.

— Она чиста.

— В таком случае — что?

Платок с двумя бурыми пятнышками полетел в императора, тот едва успел его поймать.

— Твоя Алета — латентная ведьма!

— Хм… Не понимаю. Ведьма — это ведь хорошо. А что значит — латентная?

— Ее кровь спит. Даром она владеть не будет. Он может проснуться в детях.

— И что в этом плохого? Или ты всерьез думаешь, что ведьмак на троне может быть хуже оборотня? Проглотили одного — стерпят и другого.

— Если он будет, — тяжело уронил Абнер.

— То есть? Объяснись, будь добр.

— Ведьма, даже латентная не может понести ни от кого, кроме того, кого она полюбит всем сердцем, — сказал, как выплюнул Абнер. — ты уверен, что твоя невеста от тебя без ума?

— Подожди, — Рамер развернулся так резко, что тяжелая форточка сорвалась с держателя и захлопнулась сама собой, — Ты говоришь какую-то ерунду. Зачатие — это биологический процесс, и если оба супруга здоровы, не пользуются амулетами и встречаются в постели регулярно, оно наступает, хотят они этого или нет.

— Амулеты, — маг брезгливо поджал губу, — Что ты о них знаешь?

— Что они существуют и неплохо работают.

— А кто их делает?

— Маги, — ответил Рамер. — Что? Разве нет?

— Ведьмы! Их делают только ведьмы — на основе своей крови. Маги их повторить не могут.

— То есть, если Алета меня не полюбит…

— У Империи не будет наследника. Мне жаль тебя огорчать, Рамер, но твой брак невозможен, потому что никто не может гарантировать любовь.

Император допил вино — до дна. Хотел налить еще, но потом отставил бокал.

— Мне посмотреть списки дворян, верных короне?

— Нет.

— Что? — не поверил Абнер.

— Я сказал "нет". Слово из четырех рун, которое обозначает отрицание, несогласие, запрет. Так понятнее?

Маг боролся с желанием ущипнуть себя за руку. Заметив его состояние, император сжалился.

— Помолвка — еще не свадьба. Ее обычный срок от года до трех лет. Все это время Алета будет считаться моей невестой, а я смогу влиять на все решения по анеботуму.

— А потом?

— Да не понадобится никакое "потом", — Рамер все же вернулся к вину и на этот раз пил долго, закрыв глаза, смакуя терпкую сладость фиольского. Было в этом какое-то извращенное удовольствие — наслаждаться вином, трудолюбиво сделанном теми, кого Империя только что разбила в брызги… Право же, фиольское стало от этого еще слаще.

— Не понадобиться, — повторил он, глядя на мага как на несмышленого ребенка, — я ее раньше в храм отведу. И пойдет она туда уже беременная наследником.

— Рамер, приворот здесь не сработает…

Император одарил мага взглядом, очень далеким от восхищения:

— Да причем тут приворот, хотел бы я знать, — он дернул уголком рта, — Ты всерьез думаешь, что любовь — это жребий богов? Как же тогда все эти записные ловеласы, которые после каждого бала собирают девичьи сердца как яблоки в корзинку? Пристальный взгляд — и она заинтригована, комплимент — покорена, улыбка — растаяла. Уверенное объятие, даже с капелькой насилия — и все, можно вести в спальню!

— Хм, — в открытую Абнер не возразил, но лицо было достаточно красноречивым.

— Поспорим? — хладнокровно предложил змей, — сегодня… Сегодня, Абнер, я ее поцелую. Если она даст мне пощечину — я немедленно разорву помолвку и мы вернемся к твоему… списку.

— А если — не даст? — осторожно спросил маг, чуя грандиозный подвох. В общем, правильно чуял.

— А вот если не даст — ты уйдешь на фронт с Черной сотней. Как мой представитель. — Рамер полюбовался на ошарашенное лицо мага и вбил "контрольный гвоздь". — Абнер, я ценю твою верность. Но твоя склонность к панике уже начинает напрягать. Попей чего-нибудь успокоительного… или в бордель сходи, что ли. Сбрось напряжение — это совет друга, а не повелителя.

Алета шла по дорожке, намеренно ровным, спокойным шагом "в половину локтя длиной", держала голову прямо, но смотрела в пол… Вернее, за неимением пола — в землю.

Кто бы мог подумать, что от этого дурацкого этикета все же есть польза. И что она будет благодарить Цветочка за ее настойчивость в обучении воспитанницы. Поздно, конечно, как и многое в этом мире.

Дорогой дядюшка сдержал слово и от души постарался превратить ее жизнь в резиденции в ад.

Девушка про себя усмехнулась — князь был матерым интриганом, и спасло ее только то, что у них со старшим Гевором были несколько разные представления об аде.

Для дядюшки это герцогиня Анвари, не протянувшая руку для поцелуя и тихий, несмолкающий шепоток за спиной.

Для нее — просидеть трое суток в глухом подвале без солнечного света, с кувшином воды и караваем хлеба… и потом, когда двери уже раскрылись, и она поверила, что все позади и расплакалась от облегчения — услышать: "Мятеж подавлен, но, к сожалению, мы не смогли спасти ваших родителей. Вы теперь — владетельная госпожа Кайоры. Завтра — присяга…"

Не представляешь ты, дядюшка, что такое — ад. Даже близко.

Затененная беседка из белого миорского камня выросла перед ней на повороте и Алета решительно свернула туда, чтобы побыть одной. Без необходимости "держать спину". Какой… неумный человек счел одиночество наказанием? Оно — величайшее благо.

Вот только, как и любое благо, легко не дается. За него нужно еще побороться.

Алета смерила осторожным взглядом ту, с которой придется бороться за благо. Девушка… или молодая женщина? По платью не поймешь, ткань роскошная — а фасон излишне строгий. По возрасту — чуть старше ее, так что, скорее всего — замужем.

Но раньше при дворе она ее не видела. Очень красивая сероглазая шатенка с пышной грудью — это видно, как не затягивайся.

— Добрый день, — поздоровалась Алета, — я не знала, что здесь занято.

— О, я никого не жду… если вы об этом, — голос незнакомки оказался приятным, низким, с "теплыми" нотами. — Просто, как и вы, спасаюсь здесь от жары. Обычно начало лета в Аверсуме прохладнее. Я и вернулась, в расчете на прохладу. Но Небо решило посмеяться.

— Вернулись?..

— С побережья. У отца там поместье, но из-за военных действий он вызвал меня раньше… Напрасно, на мой взгляд. Войну я бы как-нибудь пережила, а вот жара меня убьет. — Женщина измученно улыбнулась, — простите, я не представилась: виконтесса Райли.

— Графиня Шайро-Туан, — Алета присела в изящном реверансе.

— Святые Древние! — Глаза незнакомки расширились и она прямо подалась к ней, — Серьезно? Та самая Шайро-Туан? Бедная вы моя!

— Простите, — Алета едва подавила порыв отстраниться, — Я не понимаю, какая "та самая" и почему вы меня жалеете?

— Но как же… — женщина глядела на нее с неподдельным сочувствием, — невеста Змея.

— А, вы об этом, — Алета с облегчением вздохнула, присела на скамейку и обмахнулась перчатками, — меня, кстати, Алета зовут. Мы ведь можем наедине общаться менее… формально? Я ведь не оскорбила вас, виконтесса? А то с этим вашим столичным этикетом я совершенно запуталась и делаю ошибку за ошибкой. У нас, на юге, все как-то проще.

— Та-та-та, — со строгой, учительской интонацией протянула шатенка, — Как можно, графиня? Этикет — важнейшая дисциплина. Он призван заменить мозги тем, у кого их сроду не было.

Все это было сказано таким серьезным тоном и с такой постной миной, что Алета едва не купилась. А, услышав конец фразы, согнулась пополам от смеха.

— Меня зовут Джайкери. Можно Кери, можно Джай, как тебе больше понравится.

— Красивое имя, — улыбнулась Алета.

— Да я и сама ничего.

— С этим не поспоришь.

Джайкери проказливо улыбнулась и придвинулась ближе.

— Слу-ушай, а… нет, если тебе не хочется, не говори, но мне жутко любопытно… Вы ведь с императором уже целовались? — Алета покраснела, но кивнула, — А… у него язык обычный, или раздвоенный?

— Язык? — удивилась Алета, — А… при чем тут язык.

Джайкери отстранилась в недоумении, мгновение или больше внимательно смотрела на нее.

— Ну, милая. Значит, вы еще не целовались. Его Величество просто обозначил намерения.

— На Аллее Просвещения этого нет…

— Естественно, — со знанием дела кивнула новая подруга, — но есть такой свиток, правда, храм его не одобряет. Он называется "Трактат о сверлении жемчуга". Там все описано очень подробно и понятно, даже с картинками. И начинается как раз с поцелуев. А учиться можно на яблоке.

— Виконтесса, а вы не могли бы…

— Дать посмотреть? — перебила Джайкери, — Конечно. Но с одним условием.

— С каким? — улыбнулась Алета, поймав себя на том, что в первый раз после той паваны с Марком улыбается искренне.

— Ты мне потом расскажешь, раздвоенный язык — или нет.

— А если обману?

— Не обманешь, — беспечно рассмеялась Джайкери, — трактат в двух частях. Самое интересное как раз во второй. Узнаешь про язык — получишь вторую часть. Все просто, моя прелесть…

— Какая ты хитрая.

— Тем и живем!

Подруги, переглядываясь беспечно, и в то же время значительно, подхватив пышные юбки, поспешили к западному крылу, где расположилась Джайкери.

Петля вокруг Алеты затягивалась все туже. Князь Гевор ничего не знал об аде, это верно. Он там не был. Но он знал все то том, как можно туда отправить того, кто в упор не понимает ни намеков, ни прямых приказов…

В гостиной графини суетились горничные, расставляя вазы с розовой вейгелой и развешивая гирлянды "снежной невесты" — они были зачарованы, чтобы не сыпали лепестками и пахли не так сильно. Иначе в комнату было бы просто не войти.

— Что это? — удивилась девушка, пряча в складках юбки компрометирующий ее свиток.

— Подарок от Императора на десятидневье помолвки, — две горничные поклонились, с любопытством поглядывая на графиню, — на столе подарок от повелителя.

Девушки бесшумно выскользнули за двери, оставив Алету один на один с последствиями странного настроения повелителя.

Она неспешно подошла к столу, где, и в самом деле, красовался изящный футляр с вензелем Шайро-Туан на крышке, уже полным графским.

Надавила на костяную пластину.

Внутри, на голубом бархате, покоились длинные жемчужные серьги и широкий браслет. Только жемчуг, как и положено юной девушке.

Карточку Алета взяла уже спокойнее.

"Невинней снега в декабре,

прозрачней солнечной струны,

еще нежней, чем акварель,

еще обманчивей весны…"

Невольно она рассмеялась. Простенький мадригал заканчивался прозаическими строчками: временем и местом. Алета бросила быстрой взгляд на клепсидру в уголке секретера.

Времени оставалось только на то, чтобы спрятать свиток, переодеться, причесаться и добежать до места. Как сказал бы Марк — впритык.

Так она и появилась в апартаментах императора — со смешинками в светло-зеленых глазах.

Рамер, в последние дни привыкший к каменно- настороженному лицу невесты, удивился:

— Дорогая, я бесконечно рад, что ваше настроение исправилось. Но в чем причина? Откройте секрет, чтобы я мог радовать вас и дальше?

— О, — Алета присела, — все было чудесно: цветы, подарок и стихи, — на последнем слове она не выдержала и прыснула.

— Так, значит, все же стихи… Вы их знаете?

— Я даже могу их продолжить, — и Алета с выражением продекламировала:

И прелесть губ,

И прелесть глаз

Того, кто зрел ее хоть раз

Разит еще верней стилета,

Еще?

Ах, пережить бы это.

Император рассмеялся, искренне и без обиды. Алета невольно отметила, что вот так, по-домашнему, в расстегнутом камзоле, волосы небрежно стянуты резинкой и вместо рапиры лишь один длинный кинжал в ножнах на широком поясе — Рамер выглядит по-другому. Ближе и понятнее.

— Но откуда такие познания, откройте тайну? Чтобы я не позорился в другой раз.

— Это стихи Эшери, — охотно объяснила Алета, — у него много таких виршей. Начинается канонично, торжественно, красиво — а в конце сплошное ехидство. Поэтому их и используют так — отрезают верх и пишут на карточках. Дамам нравиться. Ну а я, пользуясь привилегией кузины, знакома с полным вариантом.

— Он еще и поэт! Право же, я начинаю чувствовать себя обиженным богами.

— Вы? — изумилась Алета, — С вашим совершенно роскошным хвостом и императорской короной.

— Забавно, что хвост вы поставили на первое место.

— Ну как же… Корона есть у многих, а хвост — только у вас.

— И он вас совсем не пугает? — Рамер повернулся и словно прошил девушку острым взглядом.

Алету скорее пугали эти его мгновенные переходы от веселья к гневу, от сибаритской расслабленности к полной собранности. Но такие вещи владыкам не говорят.

— Мы же с вами уже выяснили, что нет, — она пожала плечами, — мы боимся того, что может причинить нам зло. В ипостаси вы обнюхали меня и сказали, что никогда не съедите. Мне этого вполне достаточно, чтобы чувствовать себя спокойно.

Она прошла к столику с вином и легкими закусками и наполнила два бокала.

— Мне кажется, вам неприятен этот разговор. Давайте лучше продолжим о поэзии.

— О поэзии — так о поэзии, — покладисто согласился Рамер Девятый, принимая бокал из рук невесты, — а какие стихи вашего кузена вам особенно нравятся?

Алета улыбнулась, легко и мечтательно.

— Цикл "Бродяга". Там есть изумительные миниатюры.

— Почитаете?

— Охотно.

На моем дорожном плаще

Пыль тысячи троп.

И одна ведет к тебе,

А все остальные — прочь.

А в твоем саду — сто огней.

Две тысячи песен у скрипки.

И одна из них — обо мне,

А все остальные — молитвы…

— Хм, — отреагировал Его Величество. Алета этого не заметила. Отмечая рукой сильные доли, она продолжила:

Мне все равно придется уходить.

Пусть не сейчас, пусть завтра — но придется.

И тонкая серебряная нить

Натянется, заплачет — и порвется.

И вспорет мир высокий краткий звук.

И схватит небо утренним морозом.

И прозвучит дверей негромкий стук

Ответом всем не прогремевшим грозам.

— Я знаю, ты мечтаешь по ночам,

Что этот день окажется дождливым

И снимет ткань с любимого плеча, — задумчиво вступил мягкий баритон императора,

И я останусь греться у огня.

Кого-то это сделает счастливым,

Но не тебя, мой друг.

И не меня… Алета, неужели вам и в самом деле это нравится?

— Да, — она по-настоящему удивилась и даже почти обиделась, — а почему не должно? Это хорошие стихи.

— Но какие-то безнадежные. Я не знал, что и это тоже его. Алета, Боги Претемные, — Рамер помотал головой, от чего черные жесткие волосы еще больше растрепались, — а о счастливой любви ваш кузен не пишет?

— Нет, — коротко ответила она, — Он ведь не знает, что это такое. Для него этот путь закрыт. Обряд в Храме Змея, знаете ли…

— Надеюсь, вас этот запрет не касается?

— У меня нет дара. — Она словно потухла, — Возможно, к лучшему…

— У вас есть дар, — повелитель вдруг оказался рядом, девушка и в самом деле не успела отследить когда и как. В этом было что-то мистическое — только что он смотрел на нее через стол, держа за ножку бокал из драгоценного хрусталя Шатерзи, и вот он уже рядом, так, что между ними не пройдет и ладонь — и антрацитовые глаза смотрят внимательно, пытливо, жестко и, одновременно — беспомощно.

— Какой же? — нашлась она.

— Вы завораживающе красивы, Алета. Сопротивляться вашей красоте невозможно, она, действительно разит вернее стилета… Я хотел быть честным с вами. Хотел быть терпеливым.

— Что же мешает? — она попробовала отступить, но, как и в прошлый раз, сзади была стена.

— Наверное, просто не судьба, — усмехнулся Рамер Девятый. — Простите меня, дорогая… У меня и в самом деле нет выхода Я должен это сделать — иначе взорвусь. Потом, если хотите, можете меня ударить — я разрешаю.

И накрыл губами губы Алеты раньше, чем она успела возразить или даже подумать о возражениях…

"Все в полном соответствии с планом: взгляд, комплимент, улыбка — и капелька насилия. Просто чтобы у нее был шикарный повод ничего не решать… и потом, после ни за что не испытывать вины. Женщины это обожают и за такой подарок готовы простить все остальное. Даже хвост… Хотя этой, похоже, хвост симпатичен сам по себе. Животных любит, что ли?

Интересно, девочка, как скоро ты вспомнишь о своем праве на пощечину? И вспомнишь ли вообще? Бездна! Неуж-то же мне, наконец, повезло?!"

Винкер смотрел на пополнение Черной Сотни и удивлялся — неужели и они были такими же. Совсем недавно… Бездна, да всего десять дней прошло, но столько в них вместилось, сколько не вместит иная жизнь.

А эти стоят, глаза поблескивают восторженно… Как же, они теперь Бессмертные. Но, вроде, парни неплохие. А точно покажет только бой.

Переводя взгляд с одного лица на другое он вдруг заметил знакомые. И не просто знакомые — с этой веселой троицей он почти подружился. Гай, Квентин и Шедек… Баронские сыновья, из обедневших.

— А как же гвардия?

— Синие мундиры нынче не в моде, ты разве не слышал? — Гай снова скалился, не скалиться он, похоже, просто не мог.

— Синий плохо сочетается с цветом моих глаз, — на полном серьезе заявил зеленоглазый Квентин.

— Ты же не против — поделиться славой? — спросил Шедек. — Не все же тебе…

— Парни, я рад, — коротко отозвался Марк.

— А мне?

Тот, кто появился в портальном зале, больше всего напоминал мощного барса в стае самоуверенных котят. И небольшой рост ему совсем не мешал. Здесь было жарко, куртку, густо расшитую бляшками, он снял и перекинул через плечо. В распущенном вороте рубахи на широкой груди мелькнула вовсе не шенга, и не символ иной веры — там были еще одни ножны…

— Беда?! А ты откуда?

— С сегодняшнего дня ваш наставник по оружию. По приказу генерала.

— За наличные?

— А то!

— Такое ощущение, что у меня сегодня день рождения, сплошные подарки…

— Меня тоже запишешь в категорию подарков?

Марк стремительно повернулся на знакомый голос. Русые волосы, вытянутое лицо. Глаза чуть на выкате и характерное, брюзгливая складка у губ.

— Господин Абнер? А вы какими судьбами? Его Величество послал вас проследить, что мы и в самом деле убрались?

— Его Величество приказал мне идти с вами. И, да, ты прав, самоуверенный щенок — проследить, чтобы от Империи осталось хоть что-то…

— Польщен, — усмехнулся Марк.

— И так и не ответил на вопрос. Меня тоже считаешь подарком?

Губы Винкера сложились в холодную улыбку:

— Вы, господин Абнер — просто вишенка на праздничном торте. Что ж, если мы обречены терпеть друг друга — добро пожаловать в ад. Беда, проследи, чтобы господин маг нигде не потерялся и не свернул себе шею раньше времени.

Винкер быстро прошел вперед, на ходу отдавая распоряжения. Его негромкий голос очень отчетливо звучал под сводами резиденции:

— Разбились на тройки и сразу выставляем щит. Новобранцы — в середину. Кто сломает линию — трое суток ареста.