Глава 11

На следующий день Деймон заехал за ней после занятий, и они отправились в столичную ратушу. Документы, печать чиновника, подпись в нужной графе — и вот они уже «муж и жена». Без нарядов, без свидетелей, без всего того, что Селеста представляла при слове «свадьба».

Когда она поставила подпись рядом с его именем, Деймон наклонился, чтобы забрать перо, и их пальцы случайно соприкоснулись. Оба замерли, однако чиновник уже протянул им свидетельство с королевской печатью.

Когда они вышли, Деймон сказал:

— Если захочешь — я в любой момент устрою тебе самую пышную свадьбу, какую только видело королевство, но сейчас не хочу навязывать тебе торжество, к которому ты не готова. Это может подождать.

Селеста кивнула, благодарная за эту чуткость, хотя где-то глубоко внутри шевельнулась грустная трезвая мысль: «Так ему будет проще развестись, если найдет себе настоящую невесту».

— Сегодня же прикажу перевезти твои вещи в Крейнхолл, — добавил Деймон, словно вопрос уже был решен. — Можешь выбрать любые покои, кроме моих. Хотя насчет них тоже можно договориться…

В его глазах мелькнула улыбка, и Селеста не сразу поняла, шутит он или намеренно проверяет ее реакцию. А от одной мысли о спальне Деймона стало жарко.

— Я хотела бы пока остаться в академии, — сказала она. — До выпускных экзаменов не так много времени, а ежедневная дорога из замка займет несколько часов. К тому же у нас фиктивный брак, и я не хочу стеснять тебя своим присутствием.

Улыбка исчезла с его лица.

— Ты не можешь меня стеснить, Селеста. В Крейнхолле достаточно комнат, чтобы мы неделями не встречались, если это именно то, чего ты хочешь.

Последняя фраза прозвучала спокойно, но ей показалось, что в голосе Деймона мелькнуло разочарование.

Селесте сразу захотелось объяснить, что она вовсе не стремится его избегать. Напротив, рядом с ним она легко забывала, что их брак существует лишь на бумаге.

— Дело не в этом, — сказала она. — Мне действительно удобнее остаться рядом с библиотекой и учебными залами.

Деймон несколько мгновений смотрел на нее, затем коротко кивнул.

— Хорошо. Но даже моя фиктивная жена не станет жить в общей комнате, куда любой может войти без разрешения. Я поговорю с ректором.

Селеста собиралась возразить, однако выражение его лица ясно говорило, что в этом вопросе он уступать не намерен.

Так жизнь Селесты в академии изменилась до неузнаваемости.

В тот же вечер ее переселили из общежития в гостевое крыло, которое обычно открывали только для членов королевской семьи и иностранных послов. В ее распоряжении оказались спальня, небольшая гостиная, отдельная ванная и кабинет с окнами на академический сад. Возле входа постоянно дежурил охранник, а ректор лично трижды поинтересовался, достаточно ли хорошо растоплен камин. Селеста подозревала, что даже покои самого Фирса скромнее.

Слухи в академии, конечно, не утихли, а наоборот — обросли нелепыми подробностями. Кто-то шептался, что она опоила Темного любовным зельем, кто-то — что продала душу за деньги, а одна особенно впечатлительная первокурсница на полном серьезе клялась подруге, что видела, как у Селесты светятся глаза.

Но открыто задирать ее больше никто не смел, даже Эдвин, Мирелла и их компании обходили Селесту стороной, опустив глаза. Преподаватели, которые раньше иногда позволяли себе колкие замечания насчет платы за обучение, теперь обращались с подчеркнутой вежливостью. Это была, пожалуй, самая спокойная неделя за все годы учебы в академии.

Вот только спокойствие отдавало горечью, потому что Деймон больше не появлялся. Несколько раз она замечала черный крысиный хвост, мелькавший между стеллажами в библиотеке или в коридоре гостевого крыла, но когда пыталась подойти, Вельморис ловко ускользал, будто избегал ее.

Селеста терялась в догадках, зачем Деймон вообще прислал сюда крысу. Неужели чтобы следить? Проверять, что все в порядке? Или Вельморис был тут по каким-то другим делам, а Селеста просто придавала слишком много значения случайным встречам с фамильяром?

Она убеждала себя, что это и к лучшему, что фиктивный брак не предполагал ежедневных встреч. Он не предполагал вообще ничего, кроме бумаги с подписями.

Хотя, если быть честной с собой, бумага с подписями уже сейчас давала больше, чем она имела за все предыдущие годы: защиту, имя, перед которым умолкал весь двор. Глупо было бы не использовать эту защиту по максимуму. Вопрос только в том, как сделать так, чтобы за защитой осталось что-то еще, кроме холодной бумаги.

Вот только Деймон не появлялся.

Каждый вечер, оставаясь одна в огромной спальне, Селеста невольно вспоминала его лицо в кабинете ректора, осторожное прикосновение к ее ладони в ратуше и странную шутку о его покоях. Иногда она представляла, как все-таки переезжает в Крейнхолл и встречает Деймона за завтраком, еще сонного, с распущенными по плечам волосами. Обычно на этом месте ей приходилось сердито переворачиваться на другой бок и напоминать себе, что настоящие супруги не живут в разных концах столицы, а их жены не ждут неделями, когда муж о них вспомнит.

Но по прошествию двух недель, Селеста все-таки сумела привыкнуть к странному ритму своей новой жизни. Однажды утром она обнаружила на кровати большую коробку, а рядом с ней запечатанное знакомой печатью письмо, при виде которого сердце забилось быстрее.

Несколько мгновений она просто проводила пальцем по гербу Крейнов, и лишь затем открыла:

«Селеста,

Вечером во дворце состоится прием в честь приезда посла из Восточных земель, как моя жена ты должна присутствовать, но если захочешь отказаться, то я пойму.

Я прислал платье. Надеюсь, оно придется тебе по вкусу.

Д.»

В коробке лежало черное платье с серебряной отделкой. Оно было роскошным и элегантным как сама ночь. Селеста завороженно провела пальцами по ткани.

«Если он действительно выводит меня в свет в таком наряде, может, я ему нужна не просто как формальность на бумаге?». — подумала она, разглядывая серебряный узор. Эта мысль грела сильнее, чем ей хотелось бы признавать.

Вечером того же дня у ворот академии остановилась карета. На этот раз она была с выгравированными гербами дома Крейнов на дверцах: черными воронами, разрывающими когтями корону. Золотые и серебряные украшения поблескивали в свете фонарей, а по бокам горели магические фонари в изящных кованых корпусах.

Селеста стояла у ворот, сжимая в руках небольшую сумочку, и изо всех сил старалась выглядеть спокойнее, чем на самом деле.

Дверца кареты открылась, и лакей в темной ливрее, спрыгнувший с запяток, склонился в почтительном поклоне.

— Госпожа Крейн, — произнес он, протягивая руку, чтобы помочь ей подняться внутрь.

«Госпожа Крейн…» Селеста вздрогнула, услышав это обращение. Она расправила плечи, постаралась принять уверенный вид и, приняв протянутую руку, поднялась в карету.

Несколько студентов, проходивших мимо ворот, замерли на месте, уставившись на роскошную карету с гербом Темного мага.

Селеста слышала, как за ее спиной зашептались, но не обернулась. А лакей уже закрывал дверцу.

— А где Деймон?

Селеста на секунду растерялась. Она почему-то была уверена, что увидит его в карете, и эта мелкая глупая несбывшаяся надежда кольнула больнее, чем Селеста могла ожидать.

— Госпожа Крейн, его высочество ждет во дворце. Прошу, позвольте мне сопроводить вас, — отозвался лакей.

Она кивнула, удобно устраиваясь.

Карета покатилась по темной дороге, а Селеста сидела, пытаясь понять, из-за чего волнуется сильнее: из-за приема у короля или сладкого предвкушения, что через час снова увидит Деймона.

Карета остановилась у парадного входа дворца. Селеста вышла, придерживая платье, и осмотрелась. Вокруг возвышались высокие колонны, золочеными были не только статуи во дворе, но даже двери и перила, а поток гостей в роскошных нарядах был неиссякаем, как река.

Лакей провел ее до входа и попросил подождать.

— Я узнаю, где сейчас его высочество, госпожа Крейн, — сказал он и скрылся за одной из боковых дверей.

Селеста осталась одна среди шума и блеска, чувствуя себя все более неуместно с каждой секундой. Лакей вернулся минут через десять с виноватым выражением лица.

— Прошу прощения, госпожа. Его высочество сейчас на совещании с послами у короля. Переговоры затянулись, и никто из зала совещаний пока не выходил. Вам придется подождать среди других гостей. Уверен, как только господин освободится, он сразу вас найдет.

— Хорошо, — Селеста заставила себя улыбнуться. — Спасибо, что сообщили.

Лакей поклонился и удалился.

«Ничего страшного, — сказала она себе. — Просто постою здесь. Подожду».

Селеста выпрямилась, заставляя себя выглядеть так, будто ей здесь самое место, раз уж она все равно собиралась убедить весь дворец, что заслуживает находиться рядом с Темным, и начинать стоило прямо сейчас.

Она взяла бокал с подноса проходившего мимо слуги, чтобы занять руки, отпила немного и принялась разглядывать зал и гостей.

Все казались такими красивыми, такими уверенными в себе. Они знали, как стоять, как смеяться, как держать спину, чтобы выглядеть одновременно небрежно и величественно. Селеста чувствовала себя самозванкой в чужом платье, которую кто-то по ошибке впустил через главный вход.

— Какая неожиданная встреча, — раздался рядом знакомый мужской голос.

Селеста обернулась и сразу узнала толстого Нормана. Его круглое лицо раскраснелось от вина, а тяжелый расшитый камзол туго обтягивал живот. В руке он держал почти пустой бокал и смотрел на нее с тем же снисходительным весельем, с каким месяц назад отказался возвращать долг ее отцу.

— Лорд Норман, — холодно произнесла она.

— Значит, все-таки сбежала, — сказал он, бесцеремонно разглядывая ее платье. — Твой дядя на балу поднял страшный шум. Уверял, будто ты потерялась по дороге в зал, хотя все прекрасно поняли, что произошло.

— Тогда вам незачем меня о чем-либо спрашивать.

— Напротив, мне очень любопытно, — Норман подошел ближе, и Селеста ощутила тяжелый запах вина и дорогих благовоний. — Ты не пожелала достаться человеку, который предлагал за тебя тридцать тысяч, а сегодня появилась во дворце. Выходит, решила поискать покупателя сама?

Селеста сильнее сжала ножку бокала.

— Я пришла сюда по приглашению.

— Разумеется. Наверное, приглашение упало с неба вместе с платьем и драгоценностями, — Норман усмехнулся и понизил голос.

— Не загораживайте мне дорогу.

Она попыталась пройти мимо, но Норман перехватил ее за запястье. В памяти Селесты на мгновение возник серый волк, покорно следовавший за светящейся бабочкой. Тогда она хотела лишь напугать Нормана. Сейчас собственное милосердие казалось несколько преждевременным.

— Не изображай оскорбленную добродетель, — негромко произнес Норман. — Ты явилась сюда не ради музыки. Скажи честно, чего хочешь: денег, покровителя? Или снова пришла спрашивать с меня долг, которого никогда не существовало?

— Эти деньги принадлежали моему отцу.

— Твой отец раздавал деньги без расписок, а теперь его дочь ходит по дворцам и обвиняет честных людей. Возможно, его болезнь и лишила окончательно рассудка, но тебе следовало бы проявлять больше осторожности.

Селеста дернула руку, однако Норман только крепче сжал пальцы. Несколько человек поблизости уже обернулись на шум, но никто не вмешивался. Одни смотрели с легким любопытством, другие поспешно отворачивались, не желая ссориться с богатеем, чьи пожертвования обеспечили ему титул и открывали двери даже в королевский дворец.

Но вдруг, перекрывая негромкий гул разговоров, раздался звонкий насмешливый голос:

— Какие знакомые лица! Неужели это наша замарашка Роуз?

Селеста узнала Саманту Стивенс — выпускницу прошлого года и одну из тех, кто особенно охотно присоединялся к издевательствам Эдвина и Миреллы. Саманта стояла среди других гостей и смотрела на нее с откровенным весельем.

— Я слышала, ее дядя пытался устроить аукцион, — продолжила она, подходя ближе. — И судя по платью, он таки состоялся.

Норман самодовольно улыбнулся, будто Саманта только что подтвердила его догадку.

— Я тоже пришел к такому выводу. Но, кажется, девочка решила, что старые знакомые недостаточно щедры.

Селеста почувствовала, как внутри поднимается знакомая горячая волна.

«Стоит сказать, что я жена Деймона, и все закончится», — подумала она. Фамилия Крейн сильнее любых оправданий, и Норман выпустил бы ее руку прежде, чем она успела договорить.

Однако вслед за этой мыслью пришел холодный страх. Деймон не появлялся две недели, и Селеста до сих пор не знала, собирался ли он объявлять об их браке всему двору. Возможно, для него это оставалось только соглашением, необходимым, чтобы избавиться от навязанной женитьбы.

Она не хотела прикрываться его именем без разрешения, особенно перед людьми, которые уже называли ее продажной.

С ее пальцев сорвалась ярко-голубая бабочка, поднялась к высоким окнам, однако натолкнулась на защитные чары и беспомощно заметалась вдоль стекла. Ни одно живое существо снаружи не могло проникнуть во дворец.

Паника кольнула Селесту, но почти сразу отступила. Дикие звери водились не только в лесу, а живые существа не обязательно должны иметь клыки, чтобы причинить боль.

Бабочка резко метнулась под потолок. Через несколько мгновений с лепнины потянулись тонкие серебристые нити, а по ним начали спускаться крупные дворцовые пауки. Первый упал Норману за воротник. Толстяк вздрогнул и наконец отпустил Селесту.

— Что за мерзость?

Еще два паука скользнули под его камзол. Норман вскрикнул, начал судорожно отряхиваться и едва не выронил бокал. Один из пауков опустился прямо на лицо Саманты, и та с визгом отшатнулась, хлопая себя ладонями по щекам.

— Уберите их! Немедленно уберите эту гадость!

Селеста не выдержала и рассмеялась. Смех вышел слишком громким и почти истерическим, но остановиться она не могла.

— Это ты, поганка! — Норман, красный от ярости и унижения, резко повернулся к ней. — Сначала твой отец пытался меня обокрасть, а теперь еще и ты…

Он замахнулся, явно намереваясь ударить ее. Селеста отшатнулась, однако в этот момент позади нее раздался низкий ледяной голос:

— Я бы не советовал.