Глава 14

Я проснулся от жара. Во сне я жадно целовал Селесту, мои руки скользили по ее телу, сминали тонкое платье, сжимали бедра. Она стонала мне в губы, выгибаясь навстречу… Я уже рвал завязки на ее платье, готовый снять его полностью, когда… резко открыл глаза.

Селеста лежала в моих объятиях, ее голова покоилась на моей груди, рука обнимала меня за талию, а нога была закинута на мою. Волосы разметались по моей рубашке, и от них пахло сладко и нежно.

А моя рука… Моя рука лежала у нее на бедре под задранным платьем. Я медленно гладил Селесту по голой коже, поднимаясь к краю кружевного белья, когда осознал, что это уже не сон.

Я замер от ужаса. Как? Когда? Я был скован, а теперь свободен. И она в моих руках, совершенно беззащитная.

«Я вырвался, — пронеслась в голове паническая мысль. — Во сне сорвал цепи и сделал что-то… причинил ей вред…»

Я дернулся, отстраняясь, и едва не свалился с кровати.

— Деймон? — Селеста сонно приподняла голову и поморгала. — Что случилось?

Я лихорадочно осматривал ее — она выглядела совершенно невредимой, только заспанной и слегка растрепанной.

— Цепи, — выдавил я. — Они расстегнуты. Как…

— Я их сняла, — Селеста зевнула, садясь и протирая глаза. — Тебе снился кошмар. У тебя запястья были красными, поэтому я открыла замки.

— Зачем ты это сделала?! — вырвалось громче, чем я хотел. — Ты понимаешь, что я мог натворить? Я мог себя не контролировать! А если бы я… если бы во сне я…

Слова застряли в горле.

Ее глаза потухли, плечи слегка опустились.

— Прости, я…

«Боже, она еще и извиняется! Такой монстр, как я, не достоин ни ее жалости, ни извинений!»

Я тяжело выдохнул и провел рукой по лицу, пытаясь успокоиться.

— Не извиняйся, — сказал я уже тише. — Но больше никогда так не делай, хорошо?

Селеста подняла на меня обиженный взгляд.

У меня дрожали руки от желания обнять ее, прижать к себе и сказать, что я не заслуживаю даже того, чтобы она на меня смотрела. Как объяснить ей, что я боюсь не за себя, а за нее? Что монстр внутри только и ждет момента, чтобы вырваться. И как только она о нем узнает, то перестанет смотреть на меня так, как сейчас. И тогда придется удерживать ее силой… потому что отпустить ее я уже не смогу.

— Я не злюсь на тебя, — сказал я мягко. — Я злюсь на себя, потому что я опасен. Все те слухи обо мне… родились не совсем на пустом месте, понимаешь?

— Ты не опасен для меня, — упрямо возразила она. — Ты самый безопасный человек, которого я знаю.

Я не знал, что на это ответить.

Мы просидели несколько минут в тишине. Потом я заставил себя улыбнуться.

— Давай я отвезу тебя в академию.

* * *

Мы приехали, но все еще сидели в карете. Я достал маленькую коробочку.

— Это тебе, — сказал, открывая ее.

Внутри лежало тонкое серебряное кольцо с небольшим зеленым камнем, по цвету напоминающим ее глаза — я заказал его несколько дней назад.

Селеста удивленно посмотрела на кольцо, потом на меня.

— Помолвочное, — пояснил я. — Никто не поверит, что ты моя жена, если у тебя не будет кольца.

Это была правда, но не вся. На внутренней стороне кольца, незаметная глазу, была выгравирована крошечная руна-маячок. Простое заклинание, напитанное моей силой, позволявшее в любой момент узнать, где она находится.

«Если она когда-нибудь догадается, то возненавидит меня», — подумал я, аккуратно беря ее руку. Но тут же убедил себя, что это разумная мера предосторожности. Ради ее безопасности, учитывая возможный интерес к ней моих врагов после вчерашнего бала. Я не буду следить за ней целыми днями, ведь в академии и так к ней приставлена охрана, но зато буду знать, что с ней все в порядке.

Я надел кольцо на ее палец. В горле пересохло от того, насколько естественно оно смотрелось на ее руке.

— Красивое, — прошептала Селеста, разглядывая камень. — Спасибо.

Я наклонился, не успев толком осознать это собственное движение. Селеста замерла, чувствуя мое дыхание совсем рядом с губами. Расстояние между нами сократилось до нескольких миллиметров, и я видел, как у нее чуть приоткрылись губы, как она подалась чуть ближе.

«Нельзя! — закричало во мне все разом. — Один неверный шаг, и я снова разрушу все, что только начало зарождаться между нами».

Я мягко коснулся губами ее лба и тотчас отстранился.

— Иди, — мой голос звучал хрипло. — Тебя ждут занятия.

Я отвернулся, хотя внутри все кричало и рвалось к ней. Хотелось зарыться пальцами в ее волосы, поцеловать, прижать к стене кареты и взять прямо здесь. Но вместо всего этого я просто сидел и сжимал кулаки. Я закрыл глаза и глубоко вдохнул, пытаясь загнать это зверское желание обратно вглубь себя. Но оно не уходило.

Селеста медлила еще секунду, будто ждала чего-то, потом выдохнула и потянулась к дверце.

— Спасибо… — произнесла она негромко. — За все.

Я открыл глаза, только когда карета тронулась, и успел увидеть в окно Селесту. Она оглянулась, не зная, что я на нее смотрю.

Ночью я не мог уснуть, сидел в кабинете в полной темноте и каждые пять минут открывал связанный с маячком артефакт, который позволял видеть и слышать все, что происходит вокруг Селесты. Я убеждал себя, что это последний раз, что я просто проверю, все ли с ней в порядке, что это не слежка, но каждый раз срывался.

На третий или четвертый раз из тени выскользнул Вельморис, бесцеремонно забрался на стол и уселся рядом с артефактом.

— Хозяин, ты в курсе, что нормальные мужья просто спрашивают жен, как у них дела, а не подглядывают через магические камни каждые пять минут? — спросил он, наблюдая, как я открываю изображение в очередной раз.

— Не сейчас, Вельморис, — бросил я, продолжая смотреть на дрожащее изображение.

Селеста спала в отведенных ей покоях. То сбрасывала одеяло, то снова натягивала его до подбородка, что-то невнятно бормотала. Потом проснулась, босиком подошла к окну и коснулась кольца. На ее губах появилась улыбка.

Я смотрел и не мог заставить себя закрыть артефакт. Оттого, что с ней все было хорошо, становилось спокойнее. Оттого, что я был не рядом — паршиво.

Днем я снова достал маячок. Подумал, только проверю, дошла ли она до занятия и сразу закрою. Селеста стояла в коридоре с каким-то студентом. Судя по форме, они учились на одном курсе. Парень показывал ей записи по рунной магии, водил пальцем по строчкам, что-то объяснял. Потом передал тетрадь и задел ее руку.

Я так сильно сжал артефакт, что край впился в ладонь. Он ее коснулся. Просто взял и коснулся!

На секунду мне всерьез захотелось просунуть руку сквозь мерцающее изображение и оттащить наглеца от Селесты.

Вельморис тут же поднял голову:

— О-о! Что я вижу! Неужели у нашего грозного Пожирателя Сущности нашелся соперник в виде студентика с конспектом? Новый претендент на преждевременную смерть.

— Замолчи, — прорычал я, не отрывая взгляда от изображения.

— Хозяин, — крыса наклонила голову набок с видом философа, дающего важный жизненный совет. — Если позволишь маленькому, но мудрому фамильяру высказаться, то ты не из тех, кто ходит вокруг да около. Если она тебе дорога, почему бы просто не сказать ей об этом? Вместо того чтобы душить ее однокурсников.

— Это не так просто, — выдавил я сквозь зубы. Тьма внутри все шептала про несчастные случаи и про пропавших без следа студентов.

— А по-моему, проще некуда, — фыркнул Вельморис. — «Селеста, ты мне нравишься». Гораздо проще, чем планировать убийство мальчишки за то, что подал ей тетрадь.

Я резко закрыл артефакт. Встал из-за стола так, что кресло с грохотом отлетело назад. Тяжело дыша, мотался по кабинету, пытаясь загнать тьму обратно. Если сейчас что-то сделаю, то она поймет, какой я монстр, и испугается снова.

А тьма гнула свое: что тот мальчишка смотрел на нее слишком долго, улыбался слишком тепло, и самим своим существованием уже оскорблял нас обоих.

Я остановился у окна, уперся лбом в холодное стекло и закрыл глаза.

«Они просто разговаривали, она просто взяла тетрадь…»

— Вы же обычно очень решительный человек, — снова заговорил Вельморис. — Если девушка вам нравится, почему бы просто не забрать ее себе?

«Именно поэтому она от меня и сбежала в прошлый раз», — подумал я.

— Ей это может не понравиться.

— Да, справедливое замечание, — признал Вельморис. — Тогда, возможно, стоит начать с чего-нибудь менее радикального. Например, с ухаживаний: цветы, подарки, совместные прогулки. Ну, не знаю… Я крыса, а не специалист по романтике.

Я не выдержал, снова открыл артефакт. Они уже разошлись. Селеста шла на лекцию одна, слегка улыбаясь чему-то своему, а тот парень остался в коридоре.

Тьма внутри шевельнулась: «Может, пойдем и убьем его? Никто не узнает и даже не поймет, что это ты. Просто несчастный случай…».

Оставаться здесь было нельзя, я знал себя достаточно хорошо, чтобы понимать: еще час подобных мыслей, и я не сдержусь, поеду в академию, найду этого парня под любым предлогом.

Вельморис притих, наблюдая уже без привычной насмешки, кажется, даже он понял, что сейчас не время для шуток.

Я встал и почти побежал в подвал, взял магические кандалы, наложил чары, чтобы они не открылись до следующего утра, и приковал себя к стене.

— Хозяин, — тихо позвал Вельморис, когда я уже защелкивал последний замок. — А ты уверен, что эти чары вообще способны тебя удержать? Ты ведь сам их создавал. Кто, если не ты, найдет способ их обойти?

— Чары запечатаны на уровне сознания, — ответил я, не оборачиваясь. — Их не снять раньше срока.

— Сознания, — повторил Вельморис медленно, будто пробуя слово на вкус. — А подсознание, хозяин? Оно ведь у тебя тоже… довольно способное.

— Переживаешь за того студентка? — огрызнулся я.

— Нет, что ты, хозяин. Только за себя. Издохнешь тут, и кто меня кормить будет?

— Вельморис… — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как терпение стремительно подходит к концу. — Если ты немедленно не уберешься отсюда — я закую и тебя рядом со мной, и посмотрим, как тебе понравится сидеть тут до утра.

— Уже ушел, уже ушел! — пискнул крыс и метнулся к двери.

В какой-то момент усталость взяла верх, и тьма подвала сменилась другой тьмой.

Я видел себя четырехлетним. Я лежал в комнате, в которой пахло сырой соломой и чужими немытыми телами. За тонкой стеной кто-то всхлипывал во сне. Я лежал, свернувшись в углу, прижимая к груди разбитые костяшки пальцев, и пытался закричать, но горло не слушалось, как и всегда после того ритуала. Получался только тонкий и жалкий хрип.

Старший мальчик с соседней койки спросил, есть ли у меня имя, а затем побил меня за то, что я не смог ответить, а потом еще за то, что не мог закричать, когда было больно.

Откуда ему знать, что мне выжгли голос, чтобы никто не догадался, кто я такой? Для них я был просто немым попрошайкой, над которым можно безопасно издеваться.

Слезы беззвучно текли по лицу, я не мог даже плакать в полный голос. И в этой беззвучной темноте вдруг что-то внутри шевельнулось: теплое и одновременно холодное.

— Тебе больно, — услышал я голос внутри себя.

— Кто здесь? — мысленно спросил я, хотя еще не до конца понимал, что говорю не ртом.

— Я — часть тебя. Та часть, которая не хочет больше этого терпеть.

Голос звучал странно. Он был не мужским, не женским, не взрослым, не детским.

— Ты можешь говорить со мной? — я не верил собственной удаче. — Ты меня слышишь?

— Я слушаю тебя каждую ночь, маленький Деймон. Просто сегодня решил ответить.

Я не знал, откуда взялось это существо. Может, я сам его создал, не выдержав очередной ночи в одиночестве, а может, оно всегда жило где-то на дне меня, ожидая момента, когда станет совсем невыносимо. Важно было одно: со мной кто-то есть, и я больше не один.

— Они меня бьют, потому что я не могу ответить, — пожаловался я новому другу.

— Хочешь, я научу тебя защищаться?

— И тогда меня заберут отсюда? — спросил я с отчаянной надеждой.

— Не знаю, — честно ответил голос. — Но я останусь с тобой. Обещаю.

Голос внутри сдержал слово. Каждую ночь три долгих года, пока меня прятали под чужим именем, он говорил со мной, рассказывал придуманные истории, потому что у него, как и у меня, не было других воспоминаний, кроме как об этом приюте. Голос учил меня смотреть на обидчиков так, чтобы они сами не понимали, почему начинают пятиться. Голос делился со мной силой, когда было особенно страшно, и я уже меньше боялся темноты, реже плакал беззвучными слезами, потому что в темноте теперь был тот, кто всегда на моей стороне.

Я проснулся весь в холодном поту, цепи врезались в запястья.

Сон стирался из памяти быстро, как вода, что утекает сквозь пальцы, оставляя после себя только смутную тяжесть в груди да привкус горечи. Через пару вдохов я уже не смог сказать, что мне снилось.

Потом взгляд упал на цепи, на тусклый свет, сереющий в маленьком окне под потолком, и память и все эмоции вернулись ко мне: Селеста, маячок, подвал…

Я еще несколько минут сидел на холодном полу, пытаясь убедить себя, что успокоился. Но уже через полчаса сидел в карете и ехал в академию, лихорадочно придумывая подходящий повод.

Я должен был ее увидеть.