Глава 11

Я думала, что усну, как только голова коснется подушки, и просплю без просыпа до самого утра. Это я и наметила на ночь. С первым пунктом так и получилось, а вот второй выполнить мне не удалось. Разбудил меня ужасающий вопль Эдиты, поразительно похожий на тот, что она издавала перед дверью Тересы. Я даже поначалу решила, что он мне приснился. Но я уже открыла глаза, а слышать нашу горничную не перестала. Когда сквозь ее вопли начал прорываться голос Андреса, сон слетел с меня окончательно, а на смену ему пришла страшная мысль, что в нашем доме опять кого-то убили. Я быстро набросила на себя халат и спустилась.

Эдита выглядела не лучшим образом. Глаза она крепко зажмурила, но вопить на одной визгливой ноте не переставала. Внизу уже был не только Андрес, но и Арройо. Странно, я была уверена, что он в нашем доме не останется после того, как все узнали о его настоящей профессии. Но даже этот, несомненно, опытный фьорд не смог добиться от нашей горничной членораздельных звуков.

– Принесите кто-нибудь воды из кухни, – скомандовал он, – да похолоднее.

– Думаете, удастся ее напоить? – с сомнением спросил Андрес.

– Зачем поить? Обольем, – пояснил детектив. – Остудим, так сказать, ее пыл.

Эдита тут же замолчала и даже глаза открыла. Но осматривала она нас с видимым страхом.

– Так что случилось? – недовольно сказал Арройо. – Мышей здесь нет, я точно знаю.

Эдита начала громко всхлипывать.

– Все же за водой придется сходить, – задумчиво сказал он.

– Н-не н-надо за водой, – сквозь всхлипы сказала Эдита. – Мне и так сегодня досталось. Сначала фьорду Тересу нашла, теперь этот.

И она опять зарыдала.

– Да что случилось-то? – уже раздраженно спросил Арройо. – Эдита, прекрати устраивать представление. Скажи, кого ты опять нашла и где. Мы пойдем и посмотрим.

– Не знаю.

– Что значит «не знаю»? – возмутился он. – Не знаешь, где обнаружила того, непонятно кого? Ты теперь по дому с закрытыми глазами передвигаешься?

Его деловой тон позволил девушке прийти немного в себя, и она начала рассказывать:

– Я проснулась ночью и ужасно захотела пить, решила спуститься на кухню.

Глаза у нее начали бегать, ни на ком не останавливаясь, и это явно говорило, что она беззастенчиво врет. Да и без бегающих глаз было понятно, что девушка при полном параде не пойдет ночью на кухню за водой. А значит, бегала она к мужчине.

– Заворачиваю в коридор, – продолжала Эдита, трагически заламывая руки, – и натыкаюсь на него. – Она округлила глаза, показывая свое потрясение. – Он был весь в черном, даже лицо.

– Короче говоря, в дом пробрался грабитель, а мы, вместо того чтобы вызвать Сыск, уже полчаса пытаемся получить от тебя объяснение, – подвел итог Арройо, доставая артефакт связи.

Говорил он кратко, четко, без лишних подробностей. Представители правопорядка прибыли на место почти мгновенно, по настроенному еще вчера телепорту. Но Эдита больше ничего не добавила к рассказанному нам. «Весь в черном, даже лицо» – на этом заканчивались ее наблюдения. Она не могла припомнить ни рост, ни даже комплекцию. Допрос ее напоминал какую-то комедию абсурда.

– Он был высоким?

– Да-да, – торопливо говорила Эдита, мелко кивая. – Ой, нет, не был. Или был? Я не знаю. Я испугалась очень, больше ничего не помню.

– Но вы же на него наткнулись, – недовольно сказал сыскарь. – Должны были хоть что-то запомнить?

– У него грудь была такая… твердая, – зарделась Эдита. – А потом я глаза закрыла.

И открыла рот. После этого у грабителя было предостаточно времени, чтобы покинуть дом, даже не заботясь о производимом шуме – весь он с лихвой перекрывался перепугавшейся горничной. Она теперь не могла даже сказать, откуда он появился и куда ушел.

– Аура смазанная, – заявил второй сыскарь, только подошедший к нам, а до этого ходивший по дому с замерами. – По большей части вообще не фиксируется.

– Артефакт-глушилка?

– Похоже на то.

– Ладно, оставим пока эту фьорду размышлять над тем, кого же она видела, и попробуем зайти с другой стороны. Что у вас могли украсть и откуда?

– У папы в кабинете сейф, – задумалась я. – Мама в прикроватной тумбочке тоже драгоценности держит, но не самые ценные. А так я даже не знаю… Меня год не было дома, может, что изменилось.

Мы потащились сначала в кабинет, который оказался заперт, затем в родительскую спальню, где взяли ключ от кабинета и провели замеры, потом опять в кабинет. Ключа от сейфа у меня не было, и где он – я понятия не имела, о чем честно сразу сказала. Но сейф выглядел нетронутым, да и магических возмущений и следов посторонних аур рядом с ним не нашли, так что сыскари пришли к выводу, что нашей горничной удалось ощупать грабителя сразу, как тот вошел. Бесцельно побродив по дому и вокруг него, они уехали, так и не найдя никого, но пообещав, что сегодня нас точно больше никто не побеспокоит.

Мы разошлись по спальням. И сразу же на меня навалились мысли о событиях этого дня. О том, что в комнате за стеной убили Тересу. Что так и не удалось выяснить, кто это сделал и почему. Что по дому бродил тип с неизвестными намерениями. Что моя любовь к Даниэлю и все страдания по этому поводу оказались наведенными. Что я чуть не разрушила сама то, что у нас появилось с Андресом, когда, даже не задумываясь, сразу возложила вину за приворот на него. Вот его видеть мне хотелось сейчас просто нестерпимо. Но идти ночью в комнату к молодому человеку – это как-то неприлично. А уж если учитывать посещавшие меня мысли, то и крайне нежелательно. Я ворочалась в кровати, а перед глазами все время стоял он таким, каким спустился этой ночью на вопли Эдиты. Чуть взлохмаченные волосы и рубашка, лишь наброшенная, но не застегнутая, оставлявшая для обзора длинную полосу смуглого рельефного тела. И ведь мне совсем не до него было, пока общалась с приехавшими сыскарями, а поди ж ты – из всего ночного происшествия вспоминается только это. Я поняла, что так и не усну, и решила спуститься на кухню и выпить успокаивающего чая. Да, успокаивающий чай – это то, что мне нужно, а вовсе не лицезрение голых мужских торсов. Хотя второго хотелось много больше. Я набросила на себя халат, но даже завязывать не стала. Кого я в это время могу встретить? Наверняка все уже спят, их же не посещают мысли, подобные моим.

Но оказалось, что спят не все. Около моей двери на полу сидел Андрес и поигрывал магическим светлячком, заставляя его танцевать в воздухе. Рубашку он так и не застегнул, и я поймала себя на желании присесть рядом и провести рукой по этой гладкой смуглой полосе, сразу притянувшей мой взгляд. Пришлось напомнить себе, что вся эта повышенная чувственность – остаточное следствие приворота к Даниэлю. Но тянет-то меня к Андресу, просто неудержимо тянет…

– Ты чего не спишь? – спросил меня Андрес, когда понял, что я так и буду стоять молча и глядеть на него.

– Не спится что-то, – смущенно ответила я. – А ты?

– А я не могу спать, зная, что ваш дом ничем не защищен от таких вот ночных визитеров, – ответил он. – Я хочу быть уверенным, что с тобой ничего не случится.

– Не думаю, что мне что-то грозит, – возразила я. – Было бы желание, нас еще днем могли попереубивать. Пока Тересу не обнаружили.

– Мы не знаем, почему ее убили, – возразил Андрес и заставил своего светлячка облететь вокруг меня несколько раз. От магической игрушки шло мягкое тепло, она легко коснулась меня в нескольких местах, лишь обозначив это, не более, вернулась к своему хозяину и неподвижно зависла над его рукой. – И что хотел сделать ночной визитер, тоже не знаем.

– Эти, из Сыска, сказали, что за домом будут наблюдать, – напомнила я.

– На этих, из Сыска, – Андрес меня передразнил и улыбнулся, – у меня никакой надежды нет.

– А на себя есть? – Я улыбнулась ему в ответ и зачем-то начала накручивать прядь волос на палец.

– Ты куда-то собиралась идти?

Мне показалось, или в его голосе все же прозвучала надежда? Магический светлячок немного увеличился в размерах и запульсировал.

– Я хотела выпить чего-нибудь успокаивающего, – пояснила я.

– Бутылка в тумбочке закончилась? – чуть насмешливо сказал он. – Жаль, я с собой ничего не захватил…

Мне вспомнились наш ужин и та самая бутылка эльфийского, с которой все и началось. Или началось все много раньше, а эльфийский благородный напиток лишь позволил увидеть все, что раньше было скрыто плотной пеленой приворота? Мне вдруг стало страшно. Я ведь могла выйти замуж и всю свою жизнь прожить с Даниэлем, так и не узнав настоящего чувства. Всю жизнь довольствоваться лишь подделкой. Качественной, почти неотличимой от настоящего чувства, но подделкой.

– И не начиналась, – чуть более нервно, чем следовало, ответила я. – Я чай хочу заварить. Пойдешь со мной? Если уж охранять взялся…

Он легко подскочил с ковра. Светлячок завис в нескольких шагах перед ним, указывая направление, будто я могла заблудиться в собственном доме и вместо того, чтобы направиться вниз, в кухню, пойти вверх, в комнату, отведенную Андресу.

В погруженном в сон доме наши шаги были единственным, что разрушало царившую вокруг тишину. Казалось, нет никого, кроме нас двоих. Он и я. Я и он. И эта мягкая обволакивающая темнота, навевающая мысли и желания, далекие от благопристойных. В безуспешных попытках выбросить из головы все лишнее я совсем не смотрела, куда наступаю, и, как результат, запнулась и чуть не упала с лестницы. Не упала лишь потому, что руки Андреса подхватили и не дали этого сделать. Светлячок мигнул и погас. И мы остались в полной темноте. Он и я. Я и он. Руки его на моей талии. Лицо его так близко, что выдыхаемый воздух проходит теплым дуновением по щеке, будоража и вызывая желание прикоснуться к нему самой. К смуглой полосе желанного тела, не прикрытой рубашкой. К твердым плечам, ею прикрытым. К губам, чуть жестковатым, требовательным, уверенным. Сердце забилось так часто, что заглушило все остальное…

Из головы вылетели почти все мысли, и лишь одна, буквально на краю сознания, билась и не давала мне волю. Это все последствия приворота к Даниэлю. Да, только они. Я с всхлипом втянула в себя воздух и отстранилась. Ощущение горячих рук на талии прошло, как будто его и не было. Андрес зажег новый светлячок и чуть испытующе на меня глянул. Оказалось, что при свете меня тянет к нему ничуть не меньше, так как все, что я раньше лишь представляла, теперь вижу.

– Мы идем на кухню пить успокаивающий чай, – напомнила я скорее себе, чем ему.

– Да уж, – неопределенно ответил он.

Не знаю, где я взяла силы спуститься до кухни, но я их нашла. Там я некоторое время занималась поисками нужной коробочки. За год много чего изменилось, некоторых вещей не было на привычных местах. Это позволило мне окончательно прийти в себя. Когда я насыпала сбор в заварочный чайник, мои руки даже не дрожали, хотя я избегала не только встречаться взглядом с Андресом, но даже смотреть на него. Застегнул бы он рубашку, что ли? Все бы я не так мучилась. Наверное, зря я не включила свет, посчитав, что будет достаточно магического огонька. При ярком свете все выглядит не столь волнующим. Нет этих тревожащих теней и желания убедиться, что все это есть на самом деле, а вовсе мне не снится.

Я поставила сбор в ящик, а потом вспомнила, что брала его совсем не оттуда. Да, все теперь не так. Кто бы мог подумать год назад, что я буду сидеть на кухне родительского дома не с Даниэлем, а с совсем другим фьордом. Который мне ужасно нравится. Да что там, я влюблена в него по уши. Эта мысль заставила меня застыть на месте. Но если я в него влюблена, тогда и желания мои не имеют никакого отношения к тому злосчастному привороту, который чуть не разрушил мою жизнь? Нет, я подумаю про это завтра. Сейчас все так зыбко, так мутно и неясно.

Я разлила чай в две чашки и одну поставила перед Андресом.

– Думаешь, мне тоже надо успокоиться? – спросил он чуть насмешливо, но чашку взял.

Я села напротив него, отпила глоточек и тут же прикрыла глаза. Оказалось, что вид сидящего напротив меня Андреса не вызывает никакого желания успокаиваться. Пить этот дышащий ароматными парами напиток не хотелось, но я мужественно его в себя заливала через тошноту и отвращение, пока не почувствовала руку Андреса на своей. От неожиданности я чуть чашку не уронила и открыла глаза, чтобы тут же утонуть во взгляде сидящего напротив меня фьорда.

– Патти, что случилось? – тревожно спросил он. – Ты так старательно на меня не смотришь. Я тебе так неприятен?

– О, это совсем не то, что ты думаешь, – пробормотала я, сама устыдившись столь банальной фразы.

Ну как, скажите на милость, объяснить словами вот это жгучее желание, рвущееся наружу и нестерпимо обжигающее все внутри? А его рука на моей тревожила все сильнее. Я не знала, чего мне сейчас хочется: чтобы она вот лежала вечно, даря тепло и уверенность, чтобы Андрес ее убрал, принеся мне некоторое облегчение, или чтобы его рука… Да, вот этого я и хочу. Я поставила чашку на стол и прикрыла его руку своей второй свободной.

– Открою тебе страшную тайну, – сказал Андрес, придвинувшись ко мне поближе. Так, что я опять ощутила его дыхание на своей щеке. – Твой чай совершенно не успокаивает, знаешь ли.

– Да, не успокаивает, – согласилась я.

Больше ничего глубокомысленного мне сказать не удалось, так как в следующее мгновение мой рот оказался занят поцелуем. Именно таким, который мне грезился. Или даже лучше, потому что он был настоящим, а не выдуманным. Сдержанность моя куда-то пропала. Я сама подставляла лицо под его поцелуи и целовала, целовала с жадностью, которой никогда в себе не находила. Мне наконец удалось провести рукой по его груди, твердой, обжигающе горячей. К ней хотелось прижаться и забыть обо всем. Его рука нежным движением прошлась по моей груди, прикрытой лишь тонкой ночной сорочкой, но и она сейчас была лишней. Я подалась навстречу его ласкам, не желая ничего оставлять на потом. Пусть будет все как будет…

Но, увы, боги сегодня стояли на страже моей нравственности.

– А что это вы тут делаете? – раздался недоуменный голос Эдиты.

– Мы? Пьем успокаивающий чай, – почти невозмутимо ответил ей Андрес. – Мне кажется, там, в чайнике, еще осталось.

– Ой, мне это не поможет. – Она скривила лицо, будто собиралась заплакать, но так и не начала этого делать. – Такой день, такой ужасный день! Убийцы, грабители – и все на наш несчастный дом. А вы еще и в темноте сидите, как воры какие-то.

Магического светлячка ей оказалось недостаточно, так что в кухне вскоре зажглись все лампочки. Яркий свет бил по глазам и прогонял остатки наваждения, которое тянуло меня к Андресу. Эдита удовлетворенно покивала, осмотрелась, заглянула в заварочный чайничек и вылила остатки себе. А оставалось там прилично – ее чашка заполнилась почти доверху.

– Я тоже заснуть не могу, – доверительно сказала она, втискивая табурет между мной и Андресом, хотя куда там было втискивать – она попросту нас раздвинула. – Все мерещатся ужасы всякие, никак глаз не сомкну…

Она отпила глоток, подула на поверхность жидкости в своей чашке, отгоняя попавшие кусочки травок, отпила еще пару глотков и сказала:

– Нет, меня это не успокоит. Мне просто страшно одной, понимаете? Можно я с вами спать буду? Я места мало занимаю и совсем не храплю.

Она с надеждой посмотрела сначала на Андреса, потом на меня. Ее просьба оказалась столь неожиданной и выраженной столь странно, что я даже не знала, что же ей ответить.

– А с нами – это с кем? – уточнил Андрес чуть подрагивающим голосом.

– Вы же вместе, – удивленно ответила Эдита.

– У меня своя комната, у фьорды Венегас – своя, – напомнил Андрес.

– Ну-ну, – фыркнула Эдита, – поэтому вы сейчас здесь вдвоем сидите в таком виде и пьете успокаивающий чай? Потому что у вас комнаты разные. Главное, чтобы никто ничего не знал, а я никому ничего не расскажу.

– Эдита, ты все неправильно поняла, – невольно возмутилась я. – Ничего такого не было.

– Было, не было… – Эдита насмешливо стрельнула в меня глазами. – Главное, что я никому не расскажу. А я не расскажу. Я вообще ничего никому не рассказываю, чего не следует, понимаете? Особенно если меня об этом хорошо попросят.

– Шантажом занимаемся? – спросил Арройо, подошедший так неслышно, что отпали все сомнения в его профессиональной пригодности. Той, которая детективная, разумеется.

– Ой, что ты. – Эдита захлопала глазами, как дешевая кукла. – Я же наоборот говорю, что ничего не расскажу, безо всяких выплат.

– Да не было же ничего! – возмутилась я уже в голос.

– Вот я и говорю: ничего не видела.

Я умоляюще посмотрела на Андреса и обнаружила, что он с трудом сдерживается, чтобы не расхохотаться. На Эдиту он не злился совершенно, хотя она и говорила столь компрометирующие нас вещи. Если бы хоть что-то серьезное она видела, было бы не так обидно от таких нелепых обвинений. Но мы ничего и не успели. А теперь она напридумывает себе и остальных уверит.

– Мы просто целовались, и все, – продолжила я оправдываться, уже ни на что не надеясь.

– Я бы не сказала, что просто, – промурлыкала Эдита и стрельнула глазами в сторону дворецкого. – Мне бы вот так просто с кем-нибудь поцеловаться, так слухов потом не оберешься же.

– Эдита, – с нажимом сказал тот.

– А что Эдита, – обиженно пробурчала она. – Мне просто страшно одной спать. Так и думается, что лишь засну, этот в черном придет и задушит меня, как важную свидетельницу. Фьорд Арройо, у вас же кровать большая?

– Что это вы мне предлагаете? – В его голосе было больше игривости, чем возмущения.

– Защитить этой ночью бедную девушку от преступника, – честно ответила Эдита. – Вы же частный детектив, должны уметь справляться с криминальными личностями. А то он меня тюкнет по голове, как бедную фьорду Венегас-старшую, и никаких свидетелей больше не останется. И следствие в тупик зайдет. А как же иначе, без свидетелей-то?

Положим, для следствия разницы никакой не будет, очень уж своеобразно описывала наша горничная преступника, да и опознать она его при встрече едва ли сможет. Под ее описания подходил практически любой фьорд, не слишком упитанный, грудь которого можно было бы назвать твердой хоть приблизительно.

– Никто никого не тюкнет, – заявил Арройо. – Наши доблестные сыскари ведут постоянное наблюдение за тем, что происходит внутри дома. Учитывают как ауры, так и передвижения. Подозревают, что убийца вернулся в дом, чтобы повторно обыскать комнату Тересы. По-видимому, после убийства его спугнули и он не смог найти что-то, чрезвычайно для него важное. Так что можете спокойно расходиться по своим комнатам и ложиться спать, не надо затруднять людям работу. Вы под надежной общественной охраной.

– А личная – она предпочтительней, – умильно сказала Эдита.

Очень было похоже, что, перед тем как наткнуться на загадочного фьорда в черном, наша горничная направлялась либо в комнату дворецкого, либо из нее. Скорее – туда, так как на человека, который бы не открыл ночью дверь симпатичной фьорде, Арройо никак не походил. Сейчас ему только мы мешали охранять Эдиту, не отходя от места.