Глава 13

– Так вы говорите, вид мужского обнаженного тела действует на вас возбуждающе? – заинтересованно спросил Ясперс после моего рассказа.

Мне вдруг пришло в голову, что сам он, несмотря на занимаемую должность, вовсе не старый, а подтянутый, симпатичный мужчина средних лет, пожалуй, даже помладше моего отца. И в его тоне, и в его взглядах, бросаемых на меня, было что-то такое, типично мужское, понятное каждой женщине, для чего слова подобрать сложно, но они и не нужны. Иногда слова в отношениях – совсем лишнее.

– Не просто возбуждающе, я с ума схожу, – все же ответила я. – Я полностью теряю над собой контроль, понимаете?

– Понимаю. – Он оценивающе на меня посмотрел. – Какая интересная реакция, однако. А давайте эксперимент проведем.

– Эксперимент? – непонимающе уточнила я.

Но Ясперс уже вовсю раздевался. Слава богам, не полностью, нет. Он снял пиджак, развязал галстук и расстегнул рубашку, из-за чего та разошлась даже много больше, чем тогда у Андреса. Но у меня не появилось никакого желания его потрогать, хотя тело, без сомнения, было красивым – ни капельки лишнего жира, рубашка прикрывала сплошные мышцы.

– Ну как? – спросил он заинтересованно. – Я вас привлекаю?

– Не привлекаете, – твердо ответила я, потом подумала, что так и обидеть можно, и быстро добавила: – Нет, мужчина вы очень, очень привлекательный, только ничего подобного я к вам не испытываю.

– Странно. – Он начал опять одеваться, от чего я испытала огромное облегчение, так как до последнего опасалась, что его эксперимент расстегнутой рубашкой не ограничится. – Такая избирательность… Возможно, конечно, дело во мне.

Такое предположение ему было неприятно – он набросил на себя пиджак уже с мрачным выражением на лице, сел за стол, недовольно на меня посмотрел, потом взгляд его прояснился, и он по переговорному артефакту попросил Суареса опять зайти в кабинет. Тот влетел, будто за дверью дожидался.

– Ну вот, я же говорил, что все это важно для расследования, – довольно сказал сыскарь.

– С чего вы взяли? – ответил ему Ясперс. – Давайте-ка раздевайтесь.

– Зачем? – опешил Суарес.

– Для эксперимента, – веско ответили ему. – Только не полностью, чтобы фьорду окончательно не засмущать. Китель снимите, а рубашку расстегните и раздвиньте.

Суарес недоуменно на меня посмотрел, но я отвела взгляд. Мне в жизни не было никогда так стыдно, как сегодня. Я была настолько красная, что, казалось, еще немного – и начну гореть изнутри.

– Зачем? – повторил сыскарь.

– Я же сказал, – с раздражением ответил Ясперс, – для эксперимента. Важного. Научного. Вы здесь ближайшее лицо мужского пола. Довольно молодое лицо, надо сказать. Так что давайте, мы ждем.

Суарес неохотно снял китель и повесил его на спинку стула. Рубашку он расстегнул, обнажив тощие грудь и живот, заросшие редким черным курчавым волосом. На Ясперса хоть приятно посмотреть было, а этот вызывал лишь чувство жалости и никакой всепоглощающей волны возбуждения, накрывшей меня при виде расстегнутой рубашки Андерса.

– Спасибо, Суарес, можете идти, – сказал Ясперс. – Мундир наденете в приемной.

– И зачем это вообще было? – недовольно сказал сыскарь перед уходом.

Ясперс дождался, пока тот закроет за собой дверь, и повернулся ко мне.

– Ну что? – спросил он. – Этот вас тоже не возбуждает?

Чуть раньше мне казалось, что сильнее покраснеть невозможно? Так вот, я ошибалась. От самовоспламенения меня уже ничего не отделяло. Поднеси спичку – и я вспыхну, как сухое сено. И только это могло избавить меня от столь неловкой ситуации.

– Фьорда, так как? – не отставал Ясперс, совершенно не обращая внимания на мое смущение.

Я отрицательно помотала головой. Словам сейчас из меня просто не вырваться.

– Совсем? – В голосе ректора магической академии звучало удовлетворение, подарившее мне надежду, что я опять смогу стать хозяйкой своих чувств.

– Совсем, – все-таки выдавила я.

– Замечательно.

– Так что вы выяснили? – спросила я, обнаружив, что он не торопится делиться результатами своих наблюдений.

– Что дело не во мне, – гордо пояснил он. – Со мной все в порядке.

– Так я совсем не об этом вас спрашиваю, – пораженно ответила я. – Мне важно узнать, что со мной происходит и что мне с этим всем делать.

– Тут я вам не помощник, – нагло ответил Ясперс. – Я же некромант, а не целитель. Да и зачем вам с этим что-то делать, раз вас возбуждает только тот, кто нравится? На самом деле это просто прекрасно, этому молодому фьорду повезло.

Получается, что я ему рассказала о своих проблемах напрасно? Конечно, мне следовало бы сначала подумать, что действительно вопрос несколько не по его профилю, но что уже сказано, то сказано. Но он, вместо того, чтобы сразу честно сказать мне о своей некомпетентности в этом вопросе, начал проводить какие-то идиотские эксперименты. Он что, возбужденных женщин ни разу не видел?

– Просто прекрасно? – взвилась я. – Для него, наверное, да. А для меня? Мне что, по-вашему, делать? Лучше бы сказали, к кому обратиться можно, вместо того чтобы издеваться! Нашли подопытное животное!

Ясперс смутился, поняв наконец, что его стремление к знаниям выглядело не очень красиво.

– Хорошо, – неохотно сказал он. – Я сейчас попрошу подойти целителя.

Он набрал на своем переговорном артефакте какую-то комбинацию, бросил пару отрывистых фраз, и через несколько минут в кабинет уже заглядывал благообразный пожилой фьорд, которого Ясперс отрекомендовал как лучшего специалиста по целительским методикам во Фринштадской академии. Фьорд запыхался, и я сразу вспомнила, как Андрес рассказывал, что на территории Академии телепорты разрешены только в чрезвычайных ситуациях.

– Что тут у нас? – спросил целитель сразу после приветствия, взглянув на меня лишь мельком. – По своему профилю я ничего не вижу.

– Мы здесь столкнулись с интереснейшим феноменом, – важно сказал Ясперс и в нескольких словах ввел новое лицо в курс дела, порадовав меня, что не придется опять переступать через собственную гордость и самой рассказывать о возникшей проблеме. – А поскольку я в данном вопросе не разбираюсь, то решил пригласить вас на консультацию.

Фьорд посмотрел на меня уже внимательней, чуть склонив голову набок и прищуриваясь. Казалось, его черные, близко посаженные глаза пронзают меня насквозь, не оставляя ни одного, даже самого потаенного, уголка неосмотренным.

– Патологий нет, – наконец вынес он свой вердикт. – Небольшая излишняя возбудимость, так сказать, может быть связана с остаточными явлениями приворота. Могу только повторить, что по моему профилю никаких патологий нет.

– Если бы небольшая, – в отчаянии сказала я, уже понимая, что совершенно напрасно рассказала о своих проблемах посторонним – не помогут они мне. – Я же с ума по нему схожу, не меньше. И началось это внезапно. Мы знакомы больше года, и ничего такого близко не было.

– Вот поэтому и сносит, – глубокомысленно сказал целитель. – Он вам подсознательно и раньше нравился, но сильное влияние приворота не давало возможности это понять. Потом что-то случилось, что позволило выйти вашему чувству наружу, и теперь оно стремится наверстать упущенное, так сказать. Добрать неполученные за этот год ласки.

– Но мне что с этим делать? – Я чуть не плакала от того, что для этих двух фьордов моя проблема – и не проблема вовсе.

– Лучше всего один раз дать себе волю, – ответил целитель. – Тогда все естественно и гармонично вернется на круги своя, так сказать.

– Видите ли, такое поведение идет вразрез с моим воспитанием, – мрачно ответила я. – Может, лучше успокоительное попить?

И с надеждой посмотрела на приглашенного фьорда-целителя.

– Успокоительное вам не поможет, – уверенно ответил он. – Оно даже не сгладит ваши желания, будьте уверены. И лучше не злоупотреблять всякими зельями. Любовь – материя тонкая, можете вообще сорваться. В вашем случае я вижу только два решения. Либо совсем перестать встречаться с этим фьордом, пока поведение не придет в норму, свойственную для вас. Но сразу предупреждаю, что это может привести к еще большему срыву в случае, если не сработает. Либо… выйти за него замуж, если уж у вас столь сильные моральные принципы. Второе предпочтительней. Вы подарите мужу просто незабываемый медовый месяц.

– И как вы это представляете? – скептически спросила я. – Я должна ему сказать, что он теперь обязан на мне жениться, после того как напоил этим проклятым эльфийским вином, с которого все и началось?

– Так и скажите, – усмехнулся мне целитель. – Каждый человек должен отвечать за свои поступки. Почему для него нужно делать исключение?

– А если он не испытывает ко мне чувств, достаточных для брака? – продолжала я его спрашивать.

– Глупости говорите, – заявил целитель. – Если бы он к вам серьезных чувств не испытывал, то давно бы воспользовался вашим состоянием.

Из кабинета я выходила совершенно расстроенная. Мало того что не помогли, так еще и издеваются. Им-то что, это не у них сносит голову от одного взгляда на чужие губы, такие притягательные, такие нежные… Я потрясла головой, пытаясь выбросить из нее все мысли об Андресе, но они выбрасываться упорно не хотели.

– Так что Ясперс-то хотел? – первым делом спросил Суарес, как только меня увидел. – «Зайдите, разденьтесь, выйдите» – ерунда какая-то.

– Да кто их, этих магов, разберет, – в сердцах сказала я. – Занимаются всякой ерундой, а потом внятно объяснить не могут, чего хотели.

– Увлекающиеся личности, – понимающе кивнул он. – Ну что, выходим отсюда и возвращаемся?

– Фьорд капитан, – замялась я, – я хотела бы навестить родителей, узнать, как у них дела, понимаете?

Как мне сказали еще вчера, родителей отвезли в единственную на всю империю клинику, специализирующуюся на выводе из-под воздействия черной магии. Находилась она как раз во Фринштаде и не слишком далеко от Академии. Я и сама собиралась сюда съездить, но если уж привезли, то стоит этим воспользоваться.

– Да кто вас к ним пустит? – недовольно ответил он. – Там методики такие, что никого из близких рядом быть не должно.

– Но я хоть узнаю, в каком они состоянии, – запротестовала я.

– Это по артефакту связи можно сделать, – возразил Суарес. – Как раз как до ворот дойдем, и поговорите.

Он вытащил свой магофон, и через пару переподключений протянул его мне для разговора с лечащим целителем. Но тот сказал очень мало. К родителям меня действительно не допустили бы. Состояние средней тяжести – слишком резко связь оборвалась. Но не очень тяжелое – маг, практиковавший привязку, начал потихоньку отпускать, так что, если бы обрыв произошел хотя бы еще недели через две, вообще обошлось бы без особенных последствий. А сейчас их держат в искусственном сне и правят. Что правят? Этого мне знать не обязательно. Главное, что мне вернут моих близких живыми и здоровыми. Как Суарес и обещал, разговор занял не слишком много времени – целитель был краток и весьма недоволен тем, что его отвлекают. На прощание он мне заявил, что единственное, что от меня сейчас требуется, – не лезть к ним хотя бы неделю и не вмешиваться в их работу.

– Убедились, фьорда Венегас? – спросил Суарес и забрал свой артефакт. – Надеюсь, у вас поход по магазинам не запланирован? А то у нас времени до следственного эксперимента всего ничего осталось.

– Следственного эксперимента?

– Попробуем выяснить, как все там со временем совпадает, – туманно сказал Суарес.

За ворота мы уже вышли, так что он настроил свой телепорт, подхватил меня за локоть, и через несколько мгновений мы уже были у дверей родительского дома, возле которых стоял Андрес. При взгляде на него у меня опять вылетели из головы все связные мысли.

– Патрисия, разве так можно? – сказал он. – Уйти, никому ничего не сказав?

– Она была со мной, – небрежно сказал Суарес. – Выяснились некоторые обстоятельства, нужна была консультация у Ясперса.

– Полезной оказалась? – заинтересовался Андрес.

– Да так, кое-что выяснили, – подозрительно на него глядя, ответил сыскарь. – Но вы же знаете этих, из Академии, – чуть что, так и норовят какой-нибудь дурацкий эксперимент провести, иногда не только бессмысленный, но и совершенно безнравственный.

Своими словами он намекал на сегодняшнее происшествие, но меня почему-то само слово «эксперимент» заставило остановиться какой-то своей подсознательной важностью. Что-то вертелось в голове, но так быстро, что поймать постоянно ускользающую мысль не было никакой возможности.

– Фьорда Венегас, вас ожидают в гостиной фьордина Нильте и фьордина Нильте, – гордо возвестил Арройо.

Важная мысль махнула на прощание хвостиком и затерялась в толпе других, не менее важных. Теперь наверху были другие: как не позволить этим двум фьординам завесить стены нашей гостиной своими картинами. Я была уверена, что наш интерьер никак не сочетается с современным творчеством.

– Хотел предупредить, – усмехнулся Андрес, – но ваш дворецкий успел это раньше.

– Да какой он дворецкий? Выяснилось же, что его наняла фьордина Берлисенсис, чтобы собрать компромат на Тересу.

– Эту неделю я у вас доработаю как дворецкий, – важно ответил Арройо. – Ваша семья мне за выполнение определенных обязанностей платила зарплату.

– Хорошо устроился, – проворчал Суарес, – за одно и то же две зарплаты одновременно. Мне бы так.

– У дворецких зарплата не столь уж велика, – ответил ему детектив. – Она, можно сказать, исчезающе мала по сравнению с другими поступлениями, так что ей и пренебречь можно при подсчетах.

– Отказаться не хотите? – ехидно сказал Андрес.

Арройо снисходительно на него посмотрел и с легким поклоном открыл передо мной дверь. Я вздохнула и сделала шаг вперед. Пришла пора знакомиться с выдающейся представительницей современного искусства – Алисией Нильте, безутешной женой несчастного Антера, посаженного по подлому поклепу подлых Берлисенсисов. Так утверждала его мать. Уверена, у Берлисенсисов была своя версия, более близкая к истине.

– Постой, – ухватил меня за локоть Андрес. – Ты сегодня ела?

– Нет. Мне немного не до этого было, – ответила я. – Сейчас разберусь с Нильте и поем.

– Нильте подождут, – непреклонно сказал Андрес. – Не станут же они лично на стены что-нибудь вешать? Арройо проследит, чтобы они там дырок не наковыряли. Нужно ему хоть немного отрабатывать исчезающе малую зарплату.

Дворецкий понимающе усмехнулся и сказал:

– Молоток они уже спрашивали. Хотели, наверное, перед фактом поставить. И я не уверен, что перед знакомством с творчеством Нильте-младшей стоит есть. Слишком специфическое, знаете ли. Современное искусство, оно такое… своеобразное.

Но Андрес уже вел меня к нашей кухне, не обращая внимания на оценку работ этой Алисии Нильте фьордом Арройо. В самом деле, что там могут понимать частные детективы в современном искусстве? Когда мне вручили наспех сделанный бутерброд и чашку горячего ароматного кофе, я поняла, что ужасно проголодалась. Еда наполнила желудок приятным теплом, и я решила, что могу лицом к лицу встретить любую опасность, исходящую от наших гостей. Заставлять их ожидать дольше было просто неприлично.

– Мы пораньше подъехали, чтобы успеть все закончить до следственного эксперимента, – затараторила фьордина Нильте-старшая при моем появлении. Она даже встала и звонко чмокнула воздух около моей щеки, показывая, как рада меня видеть. – Вот, познакомьтесь, наша гордость, Алисия, моя любимая девочка, жена Антера, красавица наша.

Она просто-таки лучилась счастливой улыбкой, но мне почему-то сразу вспомнилось, как вчера она говорила, что девушка попросту воспользовалась тяжелой ситуацией сына и что по выходе из тюрьмы он еще подумает, сохранить ли брак. Но Алисия этого не замечала, она чувствовала себя полностью соответствующей словам свекрови и лишь снисходительно на меня смотрела. Мол, повезло тебе, что удалось со мной лично встретиться. Не каждому такая удача улыбается.

– Делла так добра ко мне, – все же сказала она. – Она такая замечательная. А вот я совсем обычная. Не понимаю, почему все вокруг твердят о моей гениальности.

– Потому что это так и есть, дорогая, – пылко сказала Делла и полезла целовать воздух уже у щеки невестки.

– Мне так и сказали на последнем конкурсе, – продолжала набивать себе цену Нильте-младшая, благосклонно воспринявшая высказывание старшей. – «Ваши работы слишком для нас хороши, мы их не сможем оценить по достоинству». И вообще, сказали, с моей стороны некрасиво не давать шансов другим художникам.

На этих словах она с гордостью развернула картины, стоявшие до сих пор лицевой стороной к стене, и я потеряла дар речи. Честно говоря, с изнанки они выглядели намного, намного лучше. Тогда утверждение фьордины Нильте-старшей, что картины ее невестки украсят нашу гостиную, было бы несравнимо ближе к истине. Пожалуй, данные образцы современного искусства можно было использовать для распугивания нежелательных визитеров. Усадить их напротив вот этих изображений издыхающих котиков, изрядно побитых жизнью, – и дело сделано. Больше нескольких минут созерцания никто не выдержит.

– Вот этого бы Даниэлю подарить, – прервал молчание Андрес, – левого, с полуоторванным хвостом. Они с ним чем-то похожи.

– Это диптих, – высокомерно сказала фьордина Нильте. – Их нельзя разлучать. Для пущего эффекта картины должны висеть рядом.

Надо признать, что слова Андреса внушили нашим гостьям надежды, на которые мы не рассчитывали. Они счастливо заулыбались и начали переглядываться, а потом старшая фьордина подхватила картину, на которую нацелился Андрес, и зарысила к стене, чтобы показать, как она там будет прекрасно смотреться.

– Да, – подтвердила Алисия и подхватила вторую часть диптиха, – они продаются только вместе. Но вам, как человеку, тонко чувствующему искусство, я могу сделать скидку.

– Я же тебе говорила, дорогая, – заметила старшая фьордина, – что отдаю твои работы в хорошие руки настоящих интеллектуалов.

Они стояли у стены и придерживали картины на местах, заранее для этого облюбованных. Зрелище получалось ужасающим. Я почувствовала, как съеденный бутерброд запросился наружу – наверное, решил, что для полной гармонии не хватает только его.

– Мне так жаль, – твердо сказала я, – что ваши замечательные картины совершенно не подходят к стилю нашей гостиной.

– Милочка, с чего вы это взяли? – высокомерно сказала старшая фьордина. – Да они не просто сочетаются, они жизненно необходимы вашей гостиной.

– Да-да, – подхватила фьордина-младшая. – Ваша гостиная слишком… как бы это вам помягче сказать, слишком простая. Ей не хватает изюминки. Яркого акцента. И тогда она будет идеальной. Поверьте моему художественному вкусу. Все мои знакомые твердят, что он у меня непревзойденный.

Я постаралась приструнить разбушевавшийся бутерброд, но ему срочно требовалась компания. Боюсь, в качестве таковой он рассматривал присутствующих здесь дам. У меня на миг даже возникла паническая идея – купить эту жуть и отправить на чердак, чтобы больше никого не мучить.

– Видите ли, фьордина Нильте, – пришел мне на помощь Андрес, – гостиная обставлена в классическом стиле.

– Вот я и говорю, старье нужно подчеркнуть чем-то, чтобы оно заиграло новыми красками, – деловито сказала она. – Вот к чему вам эта жуткая синьская ваза? Такую древность уже просто неприлично держать в доме. Вы правы, с нашими прекрасными картинами она не сочетается. Выкиньте ее отсюда, сразу получите нужный эффект.

Она поставила картину на пол и прошла к вазе, явно собираясь оттащить ее подальше, чтобы не мешала любоваться живописью. Приподняла, но не удержала, та гулко стукнулась о пол с каким-то странным дребезгом.

– Сколько эта ваза стоит, не помнишь, Патрисия? – как бы между прочим спросил Андрес.

– Да ничего с вашей вазой не случилось, – испуганно затараторила фьордина Нильте, отходя на всякий случай от проблемного предмета подальше.

– А мне кажется, случилось, – заметил Андрес, подошел к вазе и начал ее придирчиво осматривать. – Звук был такой странный…

На первый взгляд никаких повреждений видно не было. Но мало ли что может скрывать слой глазури на синьском фарфоре. Может, дно там уже только на глазури и держится. Примерно это и сказал Андрес фьордине Нильте.

– А хоть бы и разбилась, – недовольно ответила она. – Это лишь способствовало бы улучшению вашего вкуса.

– Боюсь, что ваши картины фьорды Венегас не согласятся принять в зачет утраченной вазы, – с явным намеком сказал Андрес. – Если собираетесь что-то здесь бить, имейте в виду, за это придется заплатить. Доблестные стражи правопорядка как раз поблизости.

– Мне кажется, ваза будет прекрасно сочетаться с моими картинами, – выдала Алисия. – Если ее передвинуть совсем чуть-чуть к двери.

Но энтузиазма в ее голосе уже не было. Она поняла, что ценителей прекрасного из нас еще воспитывать и воспитывать. И то не факт, что мы воспитаемся до уровня, достаточного, чтобы оценить ее замечательное творчество.