Глава 15

После обеда мы пошли в Сыск. Капитана Суареса все еще не было, зато там был Беранже, очень обрадовавшийся нашему приходу.

– Фьорда Венегас, я как раз собирался к вам, – сказал он. – Собственно, я с вами еще утром хотел переговорить, но меня отвлекли более важные дела.

Я вспомнила, с каким видом он подавал руку фьордине Берлисенсис, и внутренне с ним согласилась. Разве может быть у полковника из Отдела по борьбе с черной магией дело более важное, чем рассматривание коллекции тростей? Интересно, как он это будет в своем отчете подавать? Розыскные мероприятия по орудию убийства? Ой, нет, по убийству же Суарес, а этот по выявленным случаям запрещенной магии работает…

– Так вот, – невозмутимо продолжил Беранже, – давайте пройдем в кабинет, что мне тут отвели, и поговорим.

Он с сомнением посмотрел на Андреса, намеревавшегося меня сопровождать, но ничего не сказал, поэтому мы отправились все вместе в выделенную столичному следователю комнату. Была она старой, с облупливающимися стенами и прилично потертой мебелью. Одно только хорошо – чистой, а то после знакомства с артефактом Ясперса не хотелось бы попасть в еще одну пылевую бурю. На стул я опускалась осторожно – доверия этот дряхлый предмет не вызывал, но подо мной лишь поскрипел, а разваливаться не стал.

– Финансируют их не очень, – заметил Андрес, с опаской поглядывая на тот стул, на который собирался сесть.

– Да нормально их финансируют, – отмахнулся Беранже. – Просто сюда снесли все, что уже списали, но не успели выбросить. Вы садитесь, не бойтесь. Мебель здесь крепче, чем кажется.

– Поверю вашим словам, – ответил Андрес.

Беранже вытащил записывающий артефакт, поставил на стол между нами, поерзал немного на стуле, пытаясь устроиться поудобнее. После того как это не получилось, он вздохнул и открыл было рот, чтобы приступить к расспросам, как входная дверь скрипнула и впустила капитана Суареса…

– Я у вас здесь посижу? – тоном, в котором было больше утверждения, чем вопроса, сказал он. – Вдруг что интересное для себя услышу.

– Сидите, – согласился Беранже.

– Кстати, – оживился Андрес и с плохо скрываемой гордостью продолжил: – мы сегодня выяснили, что Тереса два месяца назад заключила магический контракт с неким неустановленным лицом.

– Ха, – ответил Суарес, – выяснили они. Думаете, у нас здесь идиоты сидят? Об этом мы еще вчера узнали. Вот если бы вы выяснили, с кем этот контракт был заключен и на предмет чего…

– Наверняка на предмет приворота, – запальчиво сказал Андрес, – сама Тереса бы такое не потянула.

– Вот об этом мы и хотели поговорить с фьордой Патрисией Венегас, – невозмутимо сказал Беранже. – Дар у вашей сестры был слабый, знаниям тоже неоткуда было взяться, записей никаких по этому ритуалу мы не нашли, так что логично предположить, что она воспользовалась услугами черного мага. Только вот какая незадача. Такие специалисты берут очень дорого. Нужных средств у Тересы не было. У вашей семьи наличности тоже не сказать чтобы много. Все деньги вложены в производство, а то, что не вложено, находится в банке, откуда крупные суммы в последнее время не снимали, – он сделал паузу и пристально на меня посмотрел, чтобы подчеркнуть важность последовавшего вопроса. – Чем еще могла расплатиться ваша сестра? Что у нее могло найтись такого, что черный маг согласился принять в оплату?

В голову мне приходили только неприличные варианты, но озвучивать я их не торопилась. При всем моем отрицательном отношении к сестре, я была уверена, что расплачиваться собой она не стала бы. Да и я сильно сомневаюсь, что черный маг сочтет это подходящей оплатой…

– Возможно, что-то из книг вашей бабушки? – пришел мне на помощь Беранже. – Или ее записи? Как я понял, она не гнушалась запрещенными методиками, почему и умерла столь рано. Обменивать свою жизнь на контроль близких очень невыгодно, знаете ли.

– Мне кажется, там не было ничего особо ценного, – ответила я после недолгого раздумья. – Две книги по магии и общая тетрадь с записями. Правда, мне их не показывали, так что я могу и ошибаться.

– Только одна тетрадь? – уточнил Беранже. – Вы уверены, что их не было несколько?

– Уверена, там и в этой тетради только часть страниц заполнена. Бабушка ее при мне вручала Тересе, точно не помню, с какими словами, но общий смысл был, что теперь моей сестре придется самой туда все дописывать.

Полковник задумался.

– Так, – наконец сказал он. – Значит, записями вашей бабушки расплатиться она точно не могла.

– Но ведь она и раньше этим занималась, – добавила я. – Я уверена, что на Даниэля она тогда тоже воздействовала.

– Да там обычное зелье было из тех, что у Ясперса в Академии делают, – вмешался Суарес, – а вовсе и не приворот. Тереса за ним во Фринштад ездила, в чем призналась родителям.

– Тереса призналась? – удивленно переспросила я. – На нее это совсем не похоже.

– И тем не менее призналась, – повторил Суарес. – По словам ваших родителей, она сказала, что не желает зла Даниэлю и было бы жестоко заставить его расплачиваться за ее ошибку.

Я пораженно молчала. Такое великодушие, такое благородство – этого я никак не ожидала от собственной сестры. Возможно, мама была права, когда говорила, что Тереса хочет со мной примириться? И она просто не успела попросить у меня прощения?

– Кстати, о зельях, – внезапно сказал Андрес. – А не было ли в то время, когда привораживали сестер Венегас, всеобщей эпидемии влюбленности в Даниэля Феррейра?

– С чего такой странный вопрос? – Беранже заинтересованно прищурился.

– Просто возникла одна идея, – туманно ответил Андрес, – хотелось бы получить факты, ее подтверждающие.

– Или опровергающие, – заметил Беранже. – Даниэль Феррейра, с женской точки зрения, очень привлекательный фьорд. Думаю, он и без зелий пользовался успехом у прекрасных дам.

– И все же?

– Да смысл проверять? – удивился Суарес. – Ясно же, что это дело рук Феррейра. – Он начал загибать пальцы, перечисляя по пунктам, почему он так считает. – В дом вхож, приворот к нему, успехи в алхимии опять же. Но заниматься этим никто не будет. К убийству столь давние привороты отношения не имеют.

– Но какая выгода была Даниэлю нас привораживать? – недоуменно спросила я. – Он же ничего с этого не получил, кроме нынешних проблем.

– Это вы так думаете, – возразил Суарес. – Чтобы торговать, сначала надо проверить на ком-то. Вот вас и использовал в качестве подопытных животных. Удобно наблюдать, как процесс идет, какие побочные эффекты вылезают, что поправить нужно.

Я потрясенно молчала. Слова капитана Сыска оказались для меня настоящим ударом. Нет, я бы еще могла понять, если бы он приворожил, будучи влюбленным и желая добиться взаимности. Но вот так, в качестве лабораторной мыши? Меня замутило.

– Я тоже об этом думал, – виновато сказал Андрес, – но говорить не стал. Не хотел расстраивать, да и боялся, что не поверишь, подумаешь, что из ревности.

Признать, что человек, которого ты помнишь с раннего детства, негодяй, оказалось очень трудно. Но сыщики могут и ошибаться.

– Почему вы так уверены? – Я смотрела на Суареса в надежде: он сейчас скажет, что твердой уверенности нет.

– Имел доступ к кабинету алхимии, подрабатывая там лаборантом, – начал перечислять Суарес. – Три раза побеждал в алхимических конкурсах. Последние годы учебы проблем с деньгами не имел, хотя родители финансирование не увеличили, а размер лаборантского жалованья невелик. После того как Феррейра окончил академию, не зафиксировано ни одного случая использования запрещенных зелий на ее территории. А вкупе с тем, что приворожились к нему сестры из семьи, куда он был постоянно вхож, выводы более чем очевидны.

– Это так… так подло. – Я чувствовала, как наплывают на глаза слезы, и ничего не могла с этим поделать. – Но если вы все это знаете, почему не привлечете фьорда Феррейра?

– Знать – этого мало, – ответил Беранже. – Нужны доказательства. Никакой суд не примет во внимание умозаключения нашего уважаемого капитана, хоть они, несомненно, отражают суть дела. А доказательств нет. Ни зелий, ни свидетелей. И вам сейчас он напрасно это рассказал. Иной раз лишние знания – лишние печали. Все равно этот фьорд из вашей жизни уже вычеркнут, а сейчас вы не сможете отвечать на мои вопросы.

– Я соберусь, – твердо ответила я, подавив рвущееся рыдание.

В самом деле, не стоит Даниэль моих слез. Он не стоит того, чтобы о нем вообще думать. Андрес взял меня за руку, ободряюще пожал и до конца беседы не отпускал. Я старательно припоминала все, о чем спрашивали, но, боюсь, мои ответы принесли Беранже не так уж и много пользы. Я не знала, где Тереса могла взять деньги или чем она расплатилась с магом, если он согласился взять в оплату что-то другое. Предположения полковника из черномагического отдела опровергались одно за одним, он не сдавался и выдвигал новые. Суарес начал зевать и в конце концов, ушел из кабинета, разочарованно пробурчав, что расследование на месте стоит, а он здесь напрасно тратит драгоценное время. Беранже его уход не расстроил, и он невозмутимо продолжал тратить свое, до самого вечера выискивая нужные ему крупицы информации в моих ответах. Перед уходом я все же спросила, помогла ли я ему хоть чем-то.

– Да, – кивнул он. – Теперь я твердо уверен, что ваша сестра расплатилась услугой или пообещала ему эту услугу по достижении результата.

Но больше он ничего не сказал, и я ушла в недоумении, что же такого могла сделать Тереса, что для черного мага оказалось важнее денег и не могло быть за них куплено. Но в голову не приходило совсем ничего, поэтому я спросила Андреса, что он думает по этому поводу.

– Если оплата предполагалась по факту свадьбы, – ответил он, – то скорее всего, что-то нужно было получить от Бруно. Привороженный отказать не может, это известно, а место службы может представлять интерес для иностранных разведок.

– Не думаю, что Тереса пошла на такую сделку, – после недолгого раздумья ответила я. – И не потому, что она такая уж патриотка была, а потому, что в результате она сама попадала под удар, понимаешь? Если бы все это выплыло. Нет, риск слишком большой.

– Возможно, – ответил Андрес. – Не знаешь, чем Даниэль мог шантажировать Тересу?

– Шантажировать?

– Ну да, иначе с чего бы ей принимать всю вину на себя и пытаться вас помирить? – невозмутимо сказал Андрес. – Извини, но в бескорыстие Тересы мне не верится. Должна быть другая причина ее поведения.

– Андрес, но ведь она действительно могла раскаяться, – возразила я. – У нее свадьба ожидалась, вот она, как счастливая невеста…

– Что-что? – прервал меня Андрес. – Счастливая невеста? Ты сейчас о ком?

Я смущенно замолчала. В самом деле, Тересу никак нельзя было назвать счастливой невестой. Ее все раздражало, а присутствие столь желанного жениха явно тяготило. А со мной она разговаривала лишь для того, чтобы сказать очередную гадость. Но мама по ее просьбе поехала ко мне и Даниэля наверняка пригласила тоже по ее настоянию. Ведь в противном случае сестре ничего не стоило закатить скандал. И все же…

– Если ты считаешь, что Даниэль шантажировал Тересу, почему он не попросил у нее мой адрес? – нашла я возражение.

– Насколько я тебя знаю, ты не стала бы с ним даже разговаривать, а уж тем более не пошла бы с ним обедать или ужинать, – невозмутимо ответил Андрес. – Так что твой адрес был ему не нужен. Он хотел добиться своего наверняка.

Смысл его слов от меня ускользал. Я не видела связи между обедом и нашим возможным примирением, но Андрес отказался выразить свои мысли более точно. Сказал лишь, что сейчас это особого значения не имеет, так как Даниэль – сволочь, но не идиот.

Остаток дня мы провели в Кестии, я показывала Андресу все места, хоть сколько-то для меня значимые. Было их не очень много, в городе я не так уж и часто бывала, не считая почти ежедневных поездок в школу. Но сам городок был очень красив – даже современные строения пытались выдерживать в стиле, принятом еще при закладке Кестии. Многочисленные маленькие скверики и просто море цветов придавали городку дополнительное очарование. Все же Фринштад – деловой центр, а здесь люди жили в свое удовольствие, не стремясь за огромными деньгами. На ужин в наш дом решили не возвращаться. Начинало темнеть, зажигались осветительные шары, придававшие нашей прогулке еще большую романтичность. Мы зашли в один из маленьких уютных ресторанчиков, где симпатичный длинноволосый парень у входа лениво перебирал гитарные струны, рождая под пальцами легкую, с небольшой грустинкой, мелодию. Не хотелось вспоминать ни о чем плохом, мы просто ели, улыбались друг другу и говорили о всякой ерунде, напрямую к нам не относящейся. Событий двух последних дней по негласному уговору мы не касались.

В наш дом мы вернулись, когда уже совсем стемнело. Андрес проводил меня до комнаты. Я уже настроилась на прощальный поцелуй, но он лишь легко поцеловал меня в щеку и почти убежал к лестнице. Не знаю, чего больше было в охватившем меня чувстве – разочарования от неслучившегося или облегчения от того же, но я постояла еще немного у двери в надежде, что он вернется. Но нет, он как ушел, так и с концами. День для него слишком тяжелый получился, и ночью этой он спал мало, так что, наверное, ему совсем не до меня. Еще и выяснилась эта гадкая подробность про Даниэля. Лучше бы я ничего не знала. Как я теперь смогу ему в глаза глядеть? Вот ведь какая неприятная вещь – виноват он, а стыдно почему-то мне. Я со вздохом залезла в кровать, поворочалась там и поняла, что уснуть не смогу. Слишком много всего случилось, чтобы безмятежно смежить веки и унестись в мир снов. Я никак не могла отделаться от вопросов, вертевшихся в моей голове, и поняла, что мне срочно нужно выпить что-нибудь успокаивающее. Так что я набросила халат и пошла на кухню, где и обнаружила Андреса, сидящего на табуретке около окна и глядящего в ночь. И был он такой… такой… у меня просто дух захватило, и я застыла на пороге, забыв, зачем я сюда вообще пришла.

– Так я и знал, что ты не сможешь уснуть, – заявил он. – Я тебе уже заварил твой чай.

А я поняла, что хочу не чая, хочу Андреса сейчас и навсегда. Но разве о таком можно говорить? Пришлось вежливо поблагодарить, взять чашку и пристроиться рядом с ним. Я потихоньку прихлебывала горячий отвар и чувствовала, как от Андреса идет обжигающее меня тепло. Было хорошо сидеть рядом с ним, но что-то внутри меня желало большего. Губы пересыхали только от одной мысли о поцелуе, а внизу живота сворачивался тугой пульсирующий клубок. Я старательно смотрела в окно, но видела перед собой только Андреса. Да и что там можно было разглядеть, в этой звенящей темноте ночи? А потом мне в голову пришла страшная мысль…

– Андрес, я тебе, наверное, противна после того, что ты узнал?

– Что? – Он выглядел очнувшимся от своих мыслей, что еще усилило во мне подозрения. – Ты о чем?

– Я о Даниэле, – пояснила я. – О том, что он использовал нас с сестрой для своих целей как подопытных животных.

– Ты с ума сошла, – возмущенно ответил он. – Это он мне противен, но никак не ты.

– Ты так изменился в последнее время. Ты даже целовать меня больше не хочешь…

Я смутилась от своих слов, отвернулась и начала вырисовывать на стекле какой-то странный перистый цветок, не видный никому, кроме меня. В сердце затеплилась надежда, что вот сейчас он исправит свой досадный промах… Но вместо того, чтобы приступить к столь ожидаемому мной процессу, он вздохнул и начал говорить, заставив мое сердце ухнуть от боли и разочарования.

– Понимаешь, Патрисия, – начал он. – Я даже не знаю, как тебе это сказать.

– Говори лучше все как есть, – нарочито спокойно ответила я. – Что тебе только казалось, что ты в меня влюблен, а сейчас понял, что это не так. И теперь только ждешь от Сыска разрешения уехать.

– Ты считаешь, что я на такое способен? – спросил он меня с некоторым даже возмущением. – Нет, дело совсем не в этом.

– В чем же тогда?

– Ну и в неприятнейшее положение ты меня поставила, – покачал он головой. – Но здесь действительно лучше сказать правду, а то напридумываешь себе боги знают чего.

Я постаралась настроиться на любую, даже самую неприятную для меня правду. Только бы все разрешилось сейчас, а не тянулось неопределенной неизвестностью дальше. Я повернулась и стала пристально на него смотреть в ожидании объяснений. Он же, напротив, на меня не глядел.

– Понимаешь, Патти, – сказал он, – у меня от тебя настолько сносит голову, что я боюсь потерять над собой контроль. А я хочу, чтобы у нас с тобой все было правильно. Помолвка. Свадьба. Все как положено. Но сейчас для этого неподходящее время – идет расследование убийства Тересы, а твои родители в лечебнице. Да и не уверен я, что получу твое согласие. Вот я тебя и избегаю, чтобы не сорваться.

В моей душе распустился цветок много прекрасней того, что я только что пыталась изобразить на стекле.

– Прямо сейчас ратуша закрыта, – сказала я. – А вот завтра утром…

Андрес повернулся и пораженно на меня посмотрел.

– Поправь меня, если я ошибаюсь, – сказал он. – Ты согласна за меня выйти замуж, Патрисия?

Я только кивнула, не в силах вымолвить ни одного слова. Оказалось, для полного счастья мне не хватало только этих слов. Но они были сказаны, и теперь теплое солнечное счастье переполняло меня, грозило перелиться через край и выплеснуться. Я перестала бояться себя и своих желаний, наоборот, мне хотелось, чтобы они стали явью как можно скорее. Чтобы я смогла провести рукой по его щеке, на которой чуть заметно выступила щетина, спуститься ниже, к его груди, которая манила меня неимоверно, и… Дальше я пока не загадывала. Лишь изредка передо мной вставала картина Тересы с Даниэлем, она не вызывала теперь у меня такого уж отвращения, скорее, исследовательский интерес, но мне казалось, что у нас с Андресом все будет совсем не так, ведь вели нас друг другу не жажда мести и любовное зелье, а настоящие чувства. А то, что было тогда, – лишь животный инстинкт, не более.

– Тогда завтра с утра едем в Кестию? – мечтательно сказал Андрес и обнял меня как-то совсем по-другому, будто имел уже на это полное право и не боялся получить отпор.

Я потерлась о его плечо и внезапно поняла, что вот так, прямо завтра утром, выйти замуж не готова. Это такой день, который бывает раз в жизни, а у меня ни платья, ни прически. Даже магографии приличной не сделаешь. Нет, я хотела стать его женой, очень хотела, но не так же буднично, как сходить за справкой и выйти уже фьординой Сореано. Должен же отличаться этот день от остальных?

– Андрес, – нерешительно сказала я, – наверное, это глупо, но мне бы хотелось свадьбу. Я понимаю, что в нашей семье сейчас все очень непросто, а тянуть нам нельзя, но ведь с твоими родителями мы тоже можем отметить. Пусть будет скромное семейное торжество…

– Действительно, что это я, – ответил он, – мои ужасно обидятся, если мы поставим их перед фактом. А мама еще и переживать будет. Ты ей очень нравишься, правда, но она точно будет недовольна, если все пройдет без нее. Я единственный сын, нельзя обманывать родительские ожидания. Но и тянуть нельзя. Тогда… завтра утром во Фринштад? Думаю, папиных знакомств в столичной ратуше хватит, чтобы записали нас завтра вечером. Столик на четверых заказать проблемы не составит.

– Завтра вечером?

– А ты против? – расстроенно сказал Андрес.

Плохо, конечно, что моих родителей не будет. Но с этим ничего не поделаешь. Кто знает, сколько они будут отходить от смерти Тересы, а ждать, пока они смогут порадоваться за меня, пришлось бы очень долго. Да и будет ли это? Тересу любили много больше меня, пусть и под магическим влиянием, но больше. А теперь любимой дочери нет, а осталась нелюбимая, которая не заменит потерю, но будет постоянно о ней напоминать. Наверняка Тересе посмертно простят все, что выяснилось при расследовании. Но тут я поняла, что думать мне нужно совсем не об этом. Тересы нет и не будет. А родители… Они все равно меня любят, окончательно отвратить их от меня сестре не удалось. Так что рано или поздно они примут случившееся и смогут за меня порадоваться. И сейчас не надо думать о грустном, а только о том, что предстоит. Я начала прикидывать, успею ли я сделать все необходимое. Ведь так много нужно, не лучше ли перенести еще на несколько дней, чтобы было все как положено? Я посмотрела на Андреса и поняла: не лучше. Я хочу быть с ним здесь и сейчас. И каждый день отсрочки заставляет огонь, пылающий во мне, сжигать не только меня, но и его.

– Нет, – ответила я. – Завтра так завтра. Но ты что-то говорил о том, что у нас все должно быть по правилам? Сначала помолвка, потом свадьба?

– Мне кажется, – ответил Андрес, – одного дня помолвки более чем достаточно.

С этими словами он меня поцеловал, и все остальное просто перестало иметь значение. Мне даже показалось, что помолвка у нас получится слишком длинной. Но тут, как ни крути, сократить ее никак не выйдет…