Глава 8

– Будешь Патрисии сказочки рассказывать, что забыл в Тересиной комнате? – насмешливо сказал Даниэль. – Боюсь, она не поверит. Слишком хорошо она знает собственную сестру, чтобы ты смог ей с невинным видом впарить, что ошибся комнатой. Этажом выше, этажом ниже – какая, в сущности, разница, да?

Выглядел он при этом необычайно довольным, как будто поступок Андреса делал его лучше, если не в моих глазах, так в своих – точно. Но Андрес даже не взглянул на Даниэля, он продолжал держать меня за руку и смотреть так, словно в моей власти было выбрать для него жизнь или смерть. Вот только я теперь не была уверена, что она, эта власть, так мне нужна. Похоже, наш роман закончился, не успев начаться. И было от этого мне так же больно, как тогда с Даниэлем. Или почти так же – я же не видела того, что случилось, собственными глазами. Наверное, он действительно мог рассказать что-нибудь занимательное, а я при желании – поверить. Только не было у меня этого желания.

– Андрес, – устало сказала я, – потом, может быть. Но только потом. Сейчас мы все равно даже выйти отсюда не можем. Ты же не хочешь объясняться при посторонних?

– Могу и при посторонних, – невесело усмехнулся он. – Я действительно был в комнате Тересы. И вот почему. Бруно Берлисенсиса я, конечно, знаю, не очень хорошо, но его поведение сегодня разительным образом отличалось от того, как он себя вел в Академии. А тут еще рассказ фьордины Берлисенсис, который у Тересы вызвал очень сильные чувства. Правда, затрудняюсь сказать, какие именно. Вот я и подумал, что она может что-то знать о том, кто действительно тогда подлил фьорде зелье, если уж сама занимается подобным. Разговора у нас не получилось. Вела она себя очень странно. Дерганая какая-то. Глаза все время закрывала и как будто прислушивалась к чему-то. В комнату пригласила, но совсем не слушала, что я говорю. Потом сказала, что ей все надоело и чтобы я убирался. А если не уберусь прямо сейчас, то она придумает, что сказать сестре…

– И после этого ты стукнул ее по голове подсвечником? – с огромной надеждой в голосе сказал Даниэль.

Похоже, общение с фьординой Нильте не прошло для него даром. Что ж, теперь у них всегда будет любимая тема для разговоров. Могут продвигать свои кандидатуры и обсуждать их плюсы и минусы. Андрес, несомненно, сильнее фьордины Берлисенсис и его удар с большей вероятностью приведет к летальному исходу, на что мой бывший жених и будет напирать в своих обвинениях.

– Даниэль, мне кажется, смерть моей сестры не повод для подобных шуток, – сухо сказала я. – К тому же в комнате Тересы нет никаких подсвечников.

– Как это нет, я лично видела, – оживилась фьордина Нильте. – Два трехрожковых, за кроватью.

Даниэль расцвел в торжествующей улыбке.

– Вот когда выяснится, что ее убили одним из них, – охладила я его пыл, – и сделал это именно Андрес, тогда твои слова будут иметь какой-то смысл. А так… Думаю, фьордина Нильте разглядела лишь подсвечники, но никак не повреждения на них.

До нее дошел смысл моих слов, она бросила короткий взгляд в сторону фьордины Берлисенсис, которая все же оставалась у нее в приоритете как кандидатура убийцы, и торопливо заговорила:

– Да какие повреждения? Они новехонькие и блестящие, как только что из магазина. Разве что воском немного закапаны, и все. А что я про них упомянула, так я просто всегда за честность во всем.

Андрес не отпускал мою руку, и я поняла, что уходить мне не хочется, а хочется вот так просто стоять рядом и смотреть друг на друга. Остальное казалось неважным. Собственная черствость поражала даже меня саму. Я не испытывала ни малейшего сожаления от смерти Тересы. Впрочем, злорадства по этому поводу – тоже. Словно умер кто-то чужой для меня, а не родная сестра. Словно я прочитала новость в газете, а не жила с ней бок о бок столько лет. Приходилось признать, что Тереса была мне совсем чужой. А вот маму было ужасно жаль, но я даже не представляла, что могу сделать, чтобы ей стало хоть немного легче.

– Патрисия, могу я попросить еще чашечку? – ворвался в мои размышления голос Даниэля.

– Можешь не только попросить, но и налить себе сам, – вместо меня ответил Андрес. – Не думаю, что в этом доме на тебя за это обидятся.

– Я не к тебе обращаюсь, – зло сказал Даниэль. – И только уважение к этому дому не позволяет мне ответить так, как ты этого заслуживаешь.

– Пожалуйста, не надо ссориться, – глухо сказала мама. – Не здесь. Не сейчас.

– Извините, фьордина Венегас, – покаянно сказал Андрес.

Даниэль тоже сказал пару вежливых слов, бросая при этом совсем не вежливые взгляды на соперника. Мама кивнула, показывая, что приняла их извинения, и опять уставилась в одну точку. Я оторвалась от Андреса и подошла к ней.

– Может, тебе прилечь? – неуверенно предложила я.

– Что мне это даст? Если бы можно было проснуться и увериться, что все случившееся лишь приснилось. Но нет… – Она прикрыла глаза и устало откинулась на спинку кресла. – Наверное, меня тоже должны допросить?

– Не знаю. Скорее всего, да. Вдруг ты видела что-то, позволяющее найти убийцу и без магии?

Мама покачала головой. Она никогда не была особо наблюдательной и прекрасно об этом знала.

– Но вдруг? – продолжала я настаивать. – Вдруг что-то стояло не на своем обычном месте и ты это заметила?

– К примеру, подсвечники, что заметила фьордина Нильте своим орлиным взором, стояли в углу, за кроватью, – уточнила фьордина Берлисенсис. – А ведь их просто так, не заходя в комнату, и не заметишь.

– И зачем меня в спальню Тересы понесло? – запричитала фьордина Нильте. – Теперь от подозрений не отмоешься, если никого не посадят. А что-то мне подсказывает, что убийца выйдет сухим из воды. Слишком высокие связи имеет.

Смотрела она при этом на фьордину Берлисенсис, но всем уже настолько надоели эти постоянные безосновательные нападки, что ее не только не поддержали, но даже и не услышали. Даже фьордина Берлисенсис равнодушно отвернулась, демонстративно передвинув трость в сторону своей недоброжелательницы. Обвинения фьордины Нильте становились все более нелепыми, выдавая лишь ее ненависть к обвиняемому семейству, и никак не способствовали поискам истины. Представить Бруно проводящим ритуал над телом невесты, только что убитой его бабушкой, мог человек только с очень извращенно развитым воображением. Фьордина Нильте тяжело вздохнула и на всякий случай передвинула свои тонкие ноги подальше от угрозы.

– Как долго допрашивают этого типа, – громко сказала она, уже ни к кому не обращаясь. – Если на всех будут тратить столько времени, придется нам здесь на коврике заночевать. Они же никого не выпускают! Сколько можно здесь сидеть? Я лично – занятой человек, мне никто не компенсирует недополученных денег.

– Картинами невестки торгуете? – ехидно спросила фьордина Берлисенсис. – Оптом и в розницу? Наслышаны, наслышаны про юное дарование. Самые известные фринштадские галереи готовы платить просто огромные деньги, лишь бы даже случайно не заполучить ее котиков. Говорят, у тех, кто на них долго смотрит, развивается нервный тик.

– У вас и такой нет, – окрысилась фьордина Нильте. – Кто теперь за вашего внука пойдет, после таких скандалов? Ни одна приличная семья не согласится, чтобы их дочь связала себя с таким семейством, как ваше! А Алисия – очень талантливая, все ее подруги это говорят. Просто работы ее слишком хороши для таких примитивных личностей, как ваша. Они опережают время лет на сто, не меньше! – Она снисходительно посмотрела на фьордину Берлисенсис и добавила: – Вы не разбираетесь в современной живописи. Оно и неудивительно, в вашем-то возрасте…

– Зато вы, несомненно, прекрасно разбираетесь, – елейным тоном пропела фьордина Берлисенсис. – Именно поэтому вы до сих пор не продали ни одной картины невестки. Вы намеренно заполняете ими собственный дом, делая вклад в будущее своих правнуков, которые все это продадут и непременно обогатятся. А пока вы имеете возможность любоваться столь чудным искусством единолично.

На этих словах фьордину Нильте заметно перекосило, и мне стало ужасно интересно, что же там за картины такие, от одного упоминания которых окружающим становится нехорошо.

– В каком жанре работы вашей невестки, фьордина Нильте? – спросила я.

– Как, вы еще не видели ее работ? – с деланым удивлением спросила она. – Реализм, самый настоящий реализм.

– Из жизни некромантов, – ввернула фьордина Берлисенсис с невозмутимым лицом.

– Каких еще некромантов? – округлила глаза фьордина Нильте. – Алисита всегда рисует с натуры, исключительно живых котиков.

– А по виду как свежезамученные, – заметила фьордина Берлисенсис.

Фьордина Нильте возмущенно засопела, так громко, как это могла бы сделать не воспитанная фьордина, а какая-нибудь дикая свинья, но неожиданно расцвела улыбочкой и почти пропела:

– В пожилом возрасте часто нарушается цветовосприятие, что уж тут поделать. У некоторых одним слабоумием все не ограничивается.

– Экая вы самокритичная, – заметила фьордина Берлисенсис.

Не знаю, до чего бы они договорились на фоне взаимной любви, но за дверью раздался громкий голос отца, возмущенного тем, что его не пускают в собственный дом. Голос, отвечавший ему, был мне незнаком. Наверное, это был кто-то из тех, кого капитан Суарес вызвал на подмогу. Отцу все же удалось убедить его пропустить в гостиную, куда он и ворвался совершенно не в себе.

– Пилар, скажи, что это неправда!

Обычно аккуратный, отец был взъерошен и помят. На лице его вперемежку появлялось недоверие, негодование и надежда. Надежда на то, что все переданное ему по магофону оказалось неправдой.

– Тересу убили, – просто ответила мама, безо всяких экивоков, ничуть не стараясь щадить.

Отец грузно сел, нет, упал на стоящий рядом стул и тихо спросил:

– Как убили? Совсем убили?

– Да, наша девочка лежит в своей комнате совсем мертвая. – Мама с шумом втянула в себя воздух, подавившись рыданием. – Вот так вот. Приглашали гостей на свадьбу, а приедут на похороны.

Отец недоуменно обводил нас глазами, на мне задержался ненадолго, грустно улыбнулся:

– Ты все же приехала, Патти. Твоя мама говорила, что ты приедешь, но я не верил. Слишком я хорошо тебя знаю. Не думаю, что ты хотела примириться с Тересой.

– Теперь все это не важно, папа, – мягко ответила я. – Не важно.

Он подошел к маме и стал что-то тихо ей говорить. Она отвечала односложно или просто кивала. Оба они выглядели настолько усталыми и измученными, что казалось – смерть Тересы отобрала у них добрых лет десять. Из них будто вынули поддерживающий стержень, и сейчас они пытались найти опору друг в друге.

Допрос Арройо казался нескончаемым. В гостиную время от времени заглядывал кто-нибудь из подчиненных капитана Суареса, возможно, чтобы проверить, никто ли не сбежал, а возможно, удостовериться, что остальные пока живы и никто никого больше не убил. Время стремительно двигалось к вечеру, и я уже думала, что Бруно Берлисенсис вернется раньше, чем капитан Суарес наговорится с частным детективом. Скорее всего, никто из нас не будет более полезным для следствия, чем он, – ведь Арройо уже сколько-то дней целенаправленно наблюдал за Тересой и мог отметить чужой нездоровый интерес к ней. Допрос его мог бы длиться до завтрашнего дня, как мне казалось, но тут попросили пройти моих родителей. И сразу, как они ушли, вернулся Бруно.

– Ты так быстро, – чуть удивленно сказала фьордина Берлисенсис.

– Ясперс согласился почти сразу, – ответил Бруно. – Мне показалось, что он даже обрадовался возможности показать свои умения.

– Скорее, что не придется терять целый день на чужой свадьбе, – меланхолично заметила бабушка. – Что ж, если ему удастся вызвать дух Тересы, все это наконец закончится. Ты не забыл мои капли?

– Как ты могла обо мне такое подумать? – возмутился он и достал из кармана солидный сверток. – Только я не стал разбираться, какие от чего, захватил все. Так быстрее. А то пока почитаю, пока выберу – вечер наступит, не меньше.

– Спасибо, дорогой.

Фьордина Берлисенсис выбрала нужный флакончик, отмерила несколько капель из него в остывший чай и выпила, после чего плавно откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза.

– Может, тебе целителя вызвать? – обеспокоенно спросил внук.

– Нет, не надо, – ответила она. – Ничего такого страшного. Просто все эти потрясения уже не для моего возраста.

Фьордина Нильте выразительно хмыкнула, намекая все на то же, но промолчала. Ей уже давно надоело сидеть, и теперь она бесцельно бродила по гостиной, рассматривая каждый предмет, как если бы он был музейным экспонатом. К ней подошел Даниэль, и они уже вместе со знанием дела стали обсуждать единственную картину. Похоже, для фьордины общение с невесткой не прошло даром – она производила впечатление человека, хорошо разбиравшегося в живописи. Правда, насколько верными были ее суждения, я оценить не могла. Даниэль тоже по большей части либо молчал, либо поддакивал, так что беседу их скорее можно было назвать монологом или даже сольным выступлением фьордины Нильте.

– Ты как? – тихо спросил Андрес, пользуясь тем, что никто на нас не смотрит, и приобнимая меня за талию.

– Странно, – ответила я. – Как будто все это происходит не с моей семьей и не со мной. Я чувствую себя здесь чужой и лишней. Убили мою сестру, а я даже не переживаю. Это ужасно, да?

– Не тем она была человеком, из-за которого слезы льют, – заметил Андрес с тяжелым вздохом. – Сказал бы я другими словами, но она твоя сестра.

Он легко, почти незаметно, поцеловал меня в висок, и тут же со стороны Даниэля прилетел неприязненный взгляд. Похоже, картина перестала приносить моему бывшему жениху эстетическое наслаждение, но отходить он не торопился, что-то все равно продолжало держать его возле фьордины Нильте, вещавшей со снисходительностью главного фринштадского специалиста по живописи.

Возле дверей послышался шум, потом раздраженный голос возмущенно произнес: «Да этого требует даже простая вежливость», и в гостиную ворвался незнакомый мне фьорд, настолько элегантный, что вряд ли он работал в каком-нибудь отделе Сыска. За ним с совершенно несчастным видом тащился капитан Суарес.

– Мне здесь заявили, – возмущенно сказал фьорд, – что я не вправе поделиться своими выводами с фьординой, которая меня пригласила для консультации, представляете?

– Тайна следствия, фьорд Ясперс, – умоляюще сказал Суарес.

– Да какая тайна, – небрежно отмахнулся от него ректор Магической Академии. – Тем более что увиденное напрямую касается этой фьордины. – Он кивнул в сторону бабушки Бруно. – Точнее, ее внука.

– Добрый день, фьорд Ясперс, – церемонно сказала фьордина Берлисенсис. – Вы про приворот? Я подозревала, но точно не была уверена.

– Он самый, – подтвердил Ясперс. – Мастерски сделан, между прочим. Похоже, необычайно талантливая была фьорда, даже жаль, что мы ее отчислили. Но кто же знал, кто же знал… – удрученно поцокал он языком. – С таким невысоким уровнем Дара держать под контролем сразу троих человек – жениха и родителей.

– Родителей? – потрясенно переспросила я. – Но родителей-то зачем?

– Как зачем? – несколько скрипуче переспросила фьордина Берлисенсис. – Чтобы не мешали. И не видели ничего подозрительного.

– Родителей, похоже, давно, – продолжил фьорд Ясперс. – Записи у нее такие примечательные нашли, по влиянию на кровных родственников. Заметки, по-видимому, начала делать еще ее бабушка, которая и передала их внучке по наследству. Думаю, будь у погибшей фьорды Дара побольше, она бы не слабо развернулась.

В его словах был скорее восторг, чем осуждение. Но, насколько я знаю, такие вещи не проходят безнаказанно для обеих сторон.

– Но ведь это очень плохо, – полувопросительно сказала я. – Это должно было отражаться и на родителях, и на Тересе.

– Да, она тянула жизненные силы и из себя, и из них, – согласился Ясперс. – На момент смерти она была очень сильно истощена энергетически. Скорее всего, в последние дни страдала повышенной раздражительностью и агрессивностью.

– Это было ее обычное состояние, – с легкой издевкой в голосе сказал Даниэль. – Но умерла-то она не из-за этого, а из-за того, что кто-то очень сильно стукнул ее по голове. Надеюсь, вам удалось выяснить, кто это сделал.

– Увы! – Ясперс стряхнул невидимую пылинку с рукава пиджака и невозмутимо продолжил: – Ритуал над телом провели качественно, дух не удалось вызвать даже мне, так что личность убийцы не установлена.

– Неужели нельзя определить, кто провел этот ритуал? – спросила фьордина Берлисенсис. – Ведь есть же личностные особенности магии или что-то подобное?

– Да там все смердит этой самой черной магией, – влез Суарес, недовольный, что о нем забыли. – Попробуй что-нибудь там нормально вычлени. Придется по старинке, с допросами и обследованиями. Ничего, убийцу мы непременно найдем.

Но прозвучало это неубедительно.

– Да что там искать, – недовольно сказала фьордина Нильте. – Вон она, сидит и орудие убийства в руках держит. Поврежденное, между прочим.

– Фьордина Нильте, а вас не смущает, что над телом покойной девушки был проведен магический ритуал? – не выдержала фьордина Берлисенсис. – В нашей семье традиционно женщин магии не учат.

– Позвольте, а как же ваша внучка? – совсем некстати вспомнил Даниэль. – Я точно знаю, что она уже два года весьма успешно учится в Академии магии.

– И куда только ее муж смотрит? – проворчала фьордина Нильте, недовольная тем, что ей не позволили окончательно вывести врагиню на чистую воду.

– На нее, конечно, – невозмутимо ответила фьордина Берлисенсис. – Было бы странно, если бы, имея такую жену, как моя внучка, фьорд Кудзимоси смотрел, куда-нибудь в другую сторону. Что поделать, если девочка выбрала себе такое увлечение, не запрещать же? Женщинам нашего рода запретить что-то невозможно. К чему вы вспомнили про Лисандру? Ее здесь не было.

– Зато был ваш внук, – не унималась фьордина Нильте. – Вы убили, он ритуал провел. Что скажете? – торжествующе спросила она и осмотрелась.

– Прекратите ерунду нести, в конце-то концов, – раздраженно сказал капитан Суарес. – Вы только следствие путаете. Бруно Берлисенсиса в комнате не было, а значит, он не мог провести ритуал.

– Он мог снаружи давать указания бабушке, – выдвинула новую идею фьордина Нильте. – Дара у нее хватает.

Андрес еле слышно фыркнул за моей спиной. Остальным версия тоже показалась несколько притянутой, даже не заслуживающей обсуждения.

– Думаю, мое присутствие больше не нужно, – заметил фьорд Ясперс. – Все, что мог, я сделал, а теперь разрешите откланяться. Если вдруг еще возникнут вопросы по моему профилю, буду рад помочь.

– Мы можем предложить вам комнату в поместье, – сказала фьордина Берлисенсис. – Оно совсем рядом. А вопросы, думаю, непременно возникнут еще.

– О, нет-нет, – торопливо сказал Ясперс. – У нас, знаете ли, ожидается прирост новой веточки фамильного древа со дня на день, так что мне желательно быть к супруге поближе. Свадьба у вас все равно отменилась… А вопросы… Их и по переговорному артефакту решить можно. Не думаю, что возникнет необходимость в моем присутствии.

Суарес со страдальческим лицом начал втолковывать, что не все вопросы можно решить через магофон, некоторые требуют присутствия эксперта. А я внезапно поняла, что в рассказе Ясперса, кроме влияния на родителей, меня обеспокоило. Сколько я помнила, все попытки Тересы самостоятельно магичить заканчивались ее истериками на тему дебильных справочников, кривой магии и неправильных ингредиентов. Возможно, конечно, что записи папиной мамы были понятны даже такой неудачливой особе и Тереса смогла без обычных проблем применить все это на практике. Но с Бруно-то речь идет совсем не о кровном родстве… Просто удивительно, что ей удалось влюбить его в себя, а не в какого-нибудь пролетающего рядом грифона. Или же дело не обошлось без помощи со стороны.

– Фьорд Ясперс, а могу я узнать, найдены ли записи по ритуалу привораживания? – озвучила я свои сомнения.

– Записи по черной магии обычно в тайниках хранят, – ответил вместо него капитан Суарес.

– То есть не нашли, – расшифровала я его ответ. – Нашли только записи моей бабушки по влиянию на кровных родственников, так?

– Да. – Ясперс заинтересованно на меня посмотрел. – Думаете, не она его проводила?

– Думаю, да, – ответила я. – У моей сестры с магией непростые отношения были, знаете ли.

– Тогда мы ее отчислили не зря, – ответил он. – Но маги, практикующие такие области, берут ох как недешево. Повышенный риск, и все такое…

– Счета проверить надо, как фьорды Венегас, так и ее родителей, – оживился Суарес. – Может, что и на убийство прольет свет. А нет – так хоть очередного черного мага посадим.

– Если это не она проводила, что еще доказать нужно, – остудил его пыл Ясперс. – У вас все, фьорда?

– Нет, – немного помявшись, сказала я. – Если она влияла на родителей, то могла влиять и на меня, так ведь?

– Вряд ли, – задумчиво сказал Ясперс, – вы бы почувствовали обрыв связи, как это случилось с вашими родителями. Им теперь требуется помощь целителя, и серьезная. Да и четверых под контролем удерживать она не могла. Для нее и трое были на пределе сил, еще немного – и одними нервными срывами дело бы не обошлось. Последний месяц она контролировала троих, и только. Вы с родителями жили?

– Нет, год я провела во Фринштаде.

– Тогда все это время нет, – ответил он. – На таком огромном расстоянии ваша сестра не смогла бы на вас влиять теми способами, что указаны в записях вашей бабушки.

– А раньше могла?

Не знаю, почему я так хотела добиться от него ответа. Ведь сестры уже не было, и значит, совсем не важно, влияла ли она на меня или нет. Ясперс вздохнул. Видно, задерживаться ему не хотелось – семейное древо, намеревавшееся порадовать его еще одним отростком, звало к себе. Но отказать он посчитал неприличным и решил, что чем быстрее меня проверит, тем быстрее покинет этот дом. Он достал из своего толстенького рабочего саквояжика ряд артефактов, часть из которых мне была знакома по работе, а часть я видела впервые. Представляю, сколько должны стоить такие редкости! Он проделывал какие-то замеры, записывал на листочках цифры вместе со странными символами, проводил подсчеты – то есть отнесся с полной ответственностью ко взятому на себя обязательству.

– Ну вот, – наконец довольно сказал он, – могу вам сказать, что попытки были, и несколько. Но все они не удались. О причинах судить сложно. Возможно, вы правы и двое – это ее предел. Из неприятного – на вас приворот, тоже сделанный средствами черной магии. Но не думаю, что этим занималась ваша сестра. Скорее, дело рук профессионала. Специальный заказ, и все такое…