Глава 15

Иван

Удивительно, как быстро Жанна вливается в привычную повестку моей жизни. Раньше я жил одной работой, бесконечными переговорами, анализом, интригами, планированием и разработкой новых стратегий. А теперь моя жизнь под завязку набита другим – волнением Жанны перед экзаменом, звонким смехом, рассказами о друзьях, немного оторванных, конечно, но в целом очень хороших, спорами об искусстве, горящими азартом глазами, звонками с пожеланиями доброго утра, короткими встречами, бесконечным загугливанием незнакомых мне слов, которыми наполнена речь моей девочки, разговорами, эсэмэсками, поцелуями и всяким другим непотребством, от которого я, как пацан, не могу удержаться, сидя с ней на заднем сиденье в машине…

Хочу ее до безумия, до красных кругов перед глазами, но, как бы там ни было, событий не тороплю. И пусть мне с каждым разом все трудней ее отпускать, да и вообще не так уж просто человеку моей занятости найти время на ухаживания в своем расписании, которое стало еще плотнее с тех пор, как за меня основательно взялись, я не форсирую. И наслаждаюсь предвкушением. А время, что у нас есть, расходую на то, чтобы узнать о Жанне побольше. Потому что пока я вообще не понимаю, как себя с ней вести. Хочу как лучше – получается как всегда. Взять хотя бы эту ситуацию с рестораном…

Я приезжаю за ней уже в десятом часу. Раньше не смог вырваться.

– Ну, как погуляли с друзьями?

Жанна хмурится и будто нехотя меня поправляет.

– С подругами. Лерой и Марго.

– А куда делись остальные?

– Не знаю. Наверное, пошли в Мандарин. Я их не звала.

– Почему?

– Потому что им не по карману это заведение. Я же говорила!

– А я говорил, что это не имеет значения.

– Имеет! Для меня имеет, Иван. Я не хочу, чтобы мои одногруппники гадали, кто за меня платит. Я же не содержанка какая-то… – она вскидывает на меня черные глазищи, в которых стоят слезы.

– Эй… Ну, что ты придумала? Я ведь от чистого сердца.

– Я знаю. Просто это как-то странно. Согласись. Да и мне туда не стоило переться. На нас все пялились ведь…

– Что? – прищуриваюсь.

– Ну, ты посмотри, как я одета? Там же народ на лютом пафосе. В мерче с ног до головы. И в бриллиантах.

Я киваю, будто принял к сведению. А на следующий же день, послав к чертям работу, которую никогда не переделать, выдергиваю Жанну из дома и везу по магазинам. Мне нравится наблюдать, как меняется ее лицо. Как баранье упрямство и даже испуг вначале, сменяется легким интересом по мере того, как она начинает что-то примерять, лишь бы я только отстал, а потом и вовсе перерастает в чистый восторг. Который, собственно, и полагается испытывать девочке ее возраста при покупке нового платья.

– Ну, что? Выбрала что-нибудь? – заглядываю в примерочную. Она стоит, увешанная каким-то барахлом, совершенно пришибленная происходящим. И ведь невооруженным взглядом видно, что все ей нравится, но она один черт бормочет:

– Да, но это, наверное, ужасно дорого. Я не смогу принять.

Ну, не спорить же мне с ней? Тем более что тактично удалившаяся консультантка все же ушла не так далеко, чтобы нас не слышать.

– Ну, как скажешь, – равнодушно пожимаю плечами.

Лицо Жанны вытягивается. Кажется, она совершенно не ожидала, что я так легко сдамся. Смешная. Плохо же она меня знает. Я отхожу, посмеиваясь в воротник, и, пока она переодевается, велю упаковать нам «все, что понравилось девочке». И так происходит во всех магазинах, где мы успеваем побывать.

Жанна выглядит по-хорошему уставшей. Предлагает выпить кофе у занюханной забегаловки на фуд-корте. Я смеюсь и говорю, что в жизни туда не пойду. Она торгуется и предлагает сделку – кофе на фуд-корте сейчас взамен на поход в ресторан по моему выбору. Я, посмеиваясь, соглашаюсь. Предложение действительно дельное.

– Постой! Здесь написано, что торговый центр работает до десяти…

– И что?

– Сейчас почти одиннадцать.

– И что? – повторяю я и настороженно пробую свой эспрессо. К удивлению, тот не так уж и плох.

– Ты хочешь сказать, что всем этим людям пришлось задержаться на работе только потому, что нам приспичило что-то купить? – Жанна выглядит по-настоящему шокированной.

– Поверь, они получат за это хорошую прибавку к зарплате.

Жанна кивает, но я все равно понимаю, что это для нее слишком. Ну, и пусть. К хорошему привыкаешь быстро. Ей просто нужно время, чтобы, отбросив всякие ненужные мысли в сторону, начать получать удовольствие от своего привилегированного положения.

– Ну, что, куда теперь? – интересуюсь я, когда наш кофе-брейк подходит к концу. Неожиданно притихшая Жанна вдруг вызывающе вскидывает подбородок и взглядом указывает на бутик с женским бельем.

– Даже не мечтай, – улыбаюсь я, обхожу столик и наклоняюсь к ее нежному ушку: – Не хочу, чтобы меня обвинили в растлении малолетних.

Ушко трогательно краснеет.

– Я – взрослая женщина! – шепчет Жанна, негодующе на меня глядя.

– Правда? Тогда у меня есть идея получше. Ну-ка пойдем… – тяну ее за руку в направлении ювелирного. – Взрослым женщинам – взрослые подарки. Чего бы тебе хотелось?

 В конце концов, ее размеры мне уже известны. И подобрать белье, которое мне будет по вкусу, можно и без примерки. Собственно, консультанты этим занимаются прямо в эту секунду. Я сознательно пошел на этот шаг, понимая, что если Жанна начнет примерять белье, мы надолго застрянем в примерочной.

– Кольцо, – шепчет Жанна, опустив взгляд в пол.

– Что, прости?

– Ты спросил, что я хочу. Я хочу кольцо.

Пожимаю плечами и легким кивком даю отмашку консультанту. Кольцо так кольцо. Я уже решил, что Жанне быть. Значит, быть во всех смыслах. В том числе и официальном. Это просто вопрос времени.

– Возьми вот это… – говорю я, указывая на симпатичное колечко с черным бриллиантом.

Консультант тут же выуживает его из футляра и протягивает Жанне. Ее пальцы немного дрожат. Я перехватываю ее запястье, надеваю украшение и подношу ручку к лицу. Камень отличный, чистый, что довольно редко встречается среди камней такого оттенка. Но ее черные глаза все равно красивее.

Я представляю, как зажму ее руки над головой. И как этот бриллиант будет сиять, контрастируя с белой наволочкой подушки…

– Берем, – хриплю я.

Всю дорогу домой она смотрит то на меня, то на камень. И молчит. Совершенно измученная. То ли этим шопингом. То ли бог его знает чем. Ненадолго оживает лишь у самого дома. Смотрит, как мы с водителем принимаемся выуживать из багажника пакеты с покупками, и растерянно хлопает ресницами.

– Мне стоило догадаться, – шепчет, когда за нами закрываются двери лифта. – Спорить, я так понимаю, бесполезно?

– Конечно. Моя женщина достойна самого лучшего.

– Ты не знаешь полумер, да? Дай палец – ты руку откусишь?

– Ну, зачем же мне тебя кусать? – руки заняты пакетами, но я сдвигаю ручки на запястье и осторожно пальцами поглаживаю ее сосок. –  Я тебя, девочка, любить буду. – Касаюсь ее лба своим и замираю. – Приедешь ко мне на выходные?

Двери лифта так не вовремя открываются. Мы выходим и останавливаемся посреди коридора.

– Я не знаю. Мне нужно готовиться к экзаменам вообще-то. А с тобой…

– Что?

– Вряд ли дойдет до книжек.

Смеюсь и отступаю. Потому как да… Не дойдет. Я её если на своей территории снова увижу – не слезу. Может, и впрямь нам лучше подождать. Пока чувства хоть немного притупятся.

В общем, я не настаиваю на ее приезде. Лишь однажды, ближе к концу недели, когда мы выбираемся на обед, будто бы вскользь повторяю свое приглашение. Жанна пропускает его мимо ушей. И я окончательно свыкаюсь с мыслью, что и на выходных мне придется кататься туда-сюда, чтобы урвать с ней хотя бы пару часов. Поэтому для меня становится полной неожиданностью, когда вечером пятницы она звонит, чтобы уточнить, какие вещи ей взять с собой на дачу. Я что-то ей отвечаю, советую, хотя понимаю, что никакой одежды ей в принципе не понадобится, и остаток дня дорабатываю, заведенный буквально донельзя. А тут еще, как на грех, одна херня за другой следует. Я освобождаюсь намного позже, чем планировал. И все это время Жанна ждет меня… В полном боевом раскрасе и шикарном костюме от какого-то модного дизайнера.

– Нравлюсь?

Гораздо больше она мне нравится без косметики. Но я уже забыл, когда в последний раз видел Жанну не накрашенной.

– Ты выглядишь слишком шикарно для моей холостяцкой берлоги, – улыбаюсь я, пропуская ее вперед.

– Я так выгляжу для тебя. А для берлоги я взяла шорты и майку.

Осознание, что она старалась мне понравиться, заводит. Кажется, я не могу хотеть ее больше… Но все равно, когда мы садимся в машину, первым делом стираю ее помаду пальцами.

– Ч-что ты делаешь? – спрашивает Жанна.

– Хочу твой рот голым, – сиплю я и целую… Целую.

Её губы невероятно мягкие и податливые. Терпкие на вкус. Будто она выпила для храбрости перед встречей. Такие нежные. Она отвечает сразу же. Мне только стоит чуть ее приобнять и опустить руку на грудь, которая почему-то безумно меня притягивает. Я хочу ее, наконец, увидеть. Отвожу в сторону полочку пиджака. Нависаю над Жанной, жадно веду кончиком языка по нижней губе, будто слизывая ее учащенные вдохи. Мысль о том, что все… мое ожидание закончилось, и я могу себя больше не сдерживать, раскаляет меня добела. В свете проносящихся фар я успеваю различить шёлковое бра, которое девочка надела под пиджак. Никакого поролона или пуш-апа. Просто черный шелк, да ее трогательно-маленькая грудь под ним. С намного более темными, уже эрегированными сосками. Я набрасываюсь на них ртом еще в машине. Лижу поверх ткани. Неудобно жутко. Мешает разделяющий нас подлокотник. Мы заваливаемся, стоит машине войти в поворот, и замираем на светофорах. Я понимаю, что такое поведение никуда не годится для взрослого мужика, но… Ведь в том и кайф, что я чувствую себя молодым и беззаботными. Как тогда, целую жизнь назад. С одним лишь отличием. Мне не придется останавливаться.

 Каким-то чудом все же заставляю себя от нее отлепиться. Отстраняюсь и снова тону в томном взгляде Жанны. Убеждаю себя притормозить. Так что когда мы добираемся домой, из машины выходим без всякой заминки. Проходим в дом, где уже накрыт ужин. Мне остается лишь зажечь свечи. Раз уж их там поставили.

– Здесь каре ягненка. И салат из спаржи. Хочешь вина?

Я запросто могу выдвигать свою кандидатуру на премию «хозяин года».

– Да, пожалуй.

Мы пытаемся есть, но кусок не лезет в горло. Пробуем говорить, но разговор ни в какую не клеится. И голос дрожит какого-то хрена… И дыхание рвется. Меня хватает минут на десять-пятнадцать. Не больше. А потом я встаю и, отбросив, салфетку в сторону, подлетаю к ней, сметаю со стула и стискиваю в руках с давлением в тысячи бар. Я хочу не просто проникнуть в нее. Я хочу в нее вплавиться. Чтобы не было уже ее без меня. Расстегиваю пуговички на пиджаке. Спускаю вниз по рукам. Она послушна. Она податлива, как воск зажженных на столе свечей. Укладываю ее узкие ладошки на свою грудь:

– Расстегни рубашку…

Она лижет зацелованные мною губы и послушно расстегивает пуговицу за пуговицей. Ее колотит и трясет. Меня тоже, когда ее руки касаются голой, покрытой испариной кожи. Ремень я расстегиваю сам. Дергаю вниз язычок молнии на ее брючках. Те спадают к ногам, и я забываю, как дышать. Как жить, мать его! Зачем? Алая пелена перед глазами становится такой плотной, что я едва различаю контуры ее хрупкого тела. Моргаю… Трясу башкой, как нокаутированный, в тщетной попытке прийти в себя. Веду пальцем по ее плотно сжатым пухлым губкам. Осторожно раздвигаю их пальцем. Нащупываю крохотный узелок клитора.

– Ты девочка?

– Н-нет…

На тот момент я этому скорее радуюсь, чем огорчаюсь. В конце концов, это означает, что я могу не волноваться, как у нее все пройдет. И могу не сдерживаться, в попытке избежать боли. Легкое разочарование придет потом. Но пока… Пока мне так хорошо, что я отдаюсь моменту. Выпутываюсь из брюк, стреноживших мне щиколотки, подталкиваю Жанну к лестнице. Я столько раз мечтал о ней в своей постели, и наш первый раз будет именно там. Даже если я по пути сдохну.

Где-то на полдороги теряю рубашку. Стаскиваю носки и трусы. А ее раздевать не тороплюсь. Пока и того, что есть, достаточно. Толкаю ее на кровать. Широко развожу ноги и, сдвинув в сторону трусики, несколько раз прохожусь членом между пухлых валиков ее губ. И на этом все заканчивается. Заканчивается моя воля, выдержка, моя жизнь без нее. Как в бреду, раскатываю презерватив по сочащемуся смазкой члену и, наконец, с силой толкаюсь в Жанну. Она протяжно стонет. Но что самое удивительное, и я не могу молчать. С губ рвется какой-то не подобающий цивилизованному человеку рык. Заглушая который, я снова впиваюсь в ее грудь… Терзаю сочную ягоду соска и с остервенением в нее вколачиваюсь. Мне нужно всего ничего. Оргазм зарождается внизу живота, готовый вырваться на свободу в любую секунду. Но я не могу себе его позволить прежде, чем кончит она. Я хочу, чтобы она кончила. Это принципиально. Опираясь на вытянутые руки, чуть привстаю. Заглядываю в ее раскрасневшееся лицо. Жанна смущенно отворачивается, но хрен там. Я не позволю… Забрасываю ее худенькие ноги на плечи, фиксирую крепко-накрепко подбородок и возобновляю движение. Я читаю ее эмоции по лицу. И в какой-то момент нахожу верный угол и определяюсь с интенсивностью фрикций. Сцепив зубы, полумертвый от усилий, что мне приходится прикладывать, довожу ее до черты. Она кончает, что-то жалобно бормоча, скулит… Чем, наконец, дает отмашку и мне. Я так измучился, так передержал, что оргазм выходит блеклым, почти болезненным. Ну, и хрен с ним. Я один черт на десятом небе от счастья.