Глава 16

Я проснулся посреди ночи, будто кто-то рывком выдернул из сна. Ушибы нещадно ныли. Не придумал ничего лучше, чем выпить таблетку обезболивающего. Голова немного кружилась. Вязкие мысли ворочались как тяжёлые жернова, причиняя почти физическую боль. Чувства сплелись в тугой комок: стыд, обида, злость, недоверие, непонимание. Стоп! Откуда? Опять? Это не мои чувства! Сердце заколотилось, как сумасшедшее. Завр! Тот самый завр, что встречался мне возле дома Настиной тёти. Это его эмоции. Не знаю почему, но я был уверен.

Осторожно открыв окно, выглянул на улицу. Порыв холодного ветра тут же заставил кожу покрыться мурашками. Когда глаза привыкли к темноте, возле дерева я увидел тёмную громаду. Завр! Разглядеть его подробно не получалось, но он точно там был. Я попытался, как умел, передать ему свои эмоции: интерес, радость встречи. Мне хотелось узнать причину появления завра, но умения не позволяли. Одно то, что я вообще воспринимаю его — удивительно.

Почувствовал ответную волну эмоций, по ощущениям было схоже с теплым ветерком. Завр тоже радовался нашей встрече. Получается! У меня получается общаться! Вот это да! Я забыл и драку, и боль, и вообще всё на свете. Я общаюсь с завром. Сам! Без чьей-либо помощи!

К сожалению, дальше этого наше общение не продвинулось. Когда эмоции схлынули, я ощутил себя так, будто сижу со старым другом, с которым знаком тысячу лет, и молчу. Но это молчание — «тёплое», правильное. Кажется, будто тебя понимают и принимают таким, какой ты есть. Как же давно я испытывал такие чувства! Наверное, последний раз — когда ещё был жив отец.

Тем временем завр растворился в темноте. Я закрыл окно, лёг в кровать, но уснуть долго не получалось. В голове крутилось множество вопросов. Кто этот таинственный завр? Почему он пришёл ко мне? Кто его райдер?

Когда я, наконец, погрузился в беспокойный сон, мне снились завры, я куда-то бежал, кого-то спасал. Проснулся разбитый, с гудящей головой. Ночное происшествие стало казаться бредом. Был завр на самом деле, или это выдумка сотрясённого мозга?

Выпив снова обезболивающее и приняв душ, я стал разглядывать себя в зеркало. Что сказать? Красавец! Над бровью ссадина, глаз отёк, на скуле расплылся синяк, с таким нежно-лиловым отливом. Левое плечо — одна сплошная гематома, хорошо ещё без перелома обошлось.

Я посмотрел на часы — ожидаемо на занятия опоздал. Да и не смог бы сегодня заниматься. Голова ощущалась как чугунный котелок: тяжёлый и пустой, и горшочек сегодня точно не варил.

Позвонил маме, заверил её, что у меня всё в порядке, погода чудесная и вообще жизнь прекрасна. Не мог же я сказать, что вчера меня избили и вообще здесь много всего непонятного творится?

Раздался стук в дверь. Я, кряхтя, как старый пружинный диван, встал и направился к двери.

— Здоро́во, Глебыч!

Лёнька в порыве эмоций чуть не хлопнул меня руками по плечам. Я инстинктивно отпрянул, оберегая ушибленную часть тела. Друг изменился в лице.

— Прости, — сказал Лёнька, проходя в комнату, поворачивая меня лицом к свету и рассматривая. — Герой! Я сегодня пришёл на занятия, а тебя нет. Звоню — недоступен. Василий Семёнович рассказал, что вчера была драка, и разрешил поехать к тебе.

Лёня тарахтел, как старая стиральная машина, не давая вставить ни слова.

— Что произошло? Ты был у врача? Да скажи ты хоть что-то!

— Скажу, как только ты успокоишься и перестанешь болтать. Всё у меня нормально, от твоих вопросов голова опять болеть начинает.

— Рассказывай, — велел угомонившийся Лёня, сев в кресло.

— Ага, ты ещё лампу мне в лицо направь, как на допросе, — не удержался я.

— Шутишь? Значит и правда всё нормально, — парировал друг. — Но я жду.

— Кофе будешь?

— Давай.

Заваривая кофе, я рассказал Лёньке о драке, о Марке. Друг молча выслушал и сказал, что я просто обязан поговорить об этом со Старшим. В конце концов, это не шутки.

— С другой стороны, Лёнь, такое ведь могло произойти и у нас в городе. И было. Сколько раз я там дрался! Вспомнить хотя бы школу: меня задирали и задирали, пока папа не отвёл на каратэ, где научили давать отпор.

— Но здесь это не норма. И неприятное происшествие с тобой уже третье за неделю. Третье! Кто-то очень хочет, чтобы ты поменял своё решение и уехал.

— И что? Я должен сдаться? Отказаться от судьбы, которая сама привела меня сюда? Не дождутся. Это должно быть моё и только моё решение. И я его принял. Ты знаешь, я держу слово, ну не убьют же меня на самом деле.

— А зачем кому-то убивать тебя? Достаточно вывести из строя на пару недель. Тогда к появлению маленького завра ты будешь не готов. Не сможешь взять на себя ответственность за него, и Марк займёт твоё место. Если действительно дело в нём.

— Ты прав. И что думаешь?

— Мне всё это не нравится. — Лёнька поправил на носу очки. — Про безопасность нужно поговорить со Старшим обязательно, послушать его мнение. А пока постараться лишний раз никуда не ходить.

Нас прервал стук в дверь: пришла Настя. Сердце непроизвольно сделало кульбит. В своём бежевом пальто, с небрежно распущенными вьющимися волосами, девушка была обворожительна.

— Привет. Можно? — немного смущаясь, спросила она.

Я посторонился, пропуская Настю.

— О, Настя! Здорово, — проговорил Лёнька с набитым ртом.

Похоже в неравной борьбе пали мои последние печеньки.

— Здравствуй, Лёня, — ответила Настя и спросила у меня: — Как твое самочувствие, Глеб?

Я пожал плечами и тут же поморщился.

— Что с ним будет? Ну помяли немного, подумаешь, — влез Лёня.

— Я хотела зайти пораньше, но меня вызвали на Совет, — будто извиняясь, сказала Настя. — Я тут по дороге захватила для тебя пирожков из столовой. Вдруг ты ещё не ел.

— Пирожки лишними не бывают, — радостно протянул руки за лакомством Лёнька. — А на Совет тебя вызывали по какому поводу?

— Если не хочешь, можешь не отвечать, — я отобрал у Лёньки пирожки и разложил на тарелке. — Ты не обязана нам говорить. Садись, пожалуйста, попьём чаю.

— Да нет, ничего секретного, Совет собирался из-за тебя. Произошло из ряда вон выходящее событие для Латэта. У нас, конечно, бывают драки, но чтобы вот так, вчетвером на одного, скрывая лица и с явным намерением запугать, — Настя развела руками.

— А почему позвали тебя, а не Глеба? — спросил Лёня.

— Опросить, как очевидца, и узнать, что я думаю, как куратор, — сказала Настя. — Глеб, тебя тоже ждут. Не спеши, поешь, надо быть там через час.

Оставшееся до Совета время пролетело незаметно. Настя принесла с собой мазь и обработала мне ушибы, я млел под её нежными руками. А Лёнька закатывал глаза и говорил, что мы для него слишком «ванильно-карамельные», чем ужасно смущал и меня, и Настю. Вот же придурок! Надо будет с ним серьёзно потолковать. Ведь я же ничего не говорю про его «кусательно-заигрывательные» дела с Ксенией!

Когда мы выходили из дома, я попросил ребят подождать, а сам дошёл до дерева, возле которого мне померещился завр. Земля была сплошь усеяна опавшими пёстрыми листьями, никаких следов найти не удалось. Неужели мне всё приснилось? В задумчивости я направился к ребятам.

— Что ты там искал? — спросил Лёнька.

— Да так, проверял кое-что.

Поняв, что я не хочу говорить, он оставил меня в покое.

Совет собрался в полном составе: Владимир Зарецкий, Александр Грецев, Женевьева Кац, Алан Милн и Василий Семёнович Паустов. Мне предложили кресло.

— Глеб, как твое самочувствие? — обеспокоенно спросила профессор Кац.

— Я в порядке, — после таблетки обезболивающего чувствовал себя вполне сносно, разве что заплывший глаз чуть сужал моё мировосприятие.

— И тем не менее, мне бы хотелось осмотреть тебя после нашего разговора.

Я кивнул. Осмотр врача мне нужен в любом случае. Пусть это будет Женевьева Альбертовна, я ей доверяю.

— Глеб, мы хотим, чтобы ты знал: случившееся не характерно для Латэта. Поэтому нам нужно всё подробно выяснить и найти виновных, чтобы такого не повторилось, — взял слово Грецев, — расскажи, пожалуйста, что вчера произошло. Постарайся вспомнить любую мелочь, даже если она кажется неважной.

Я максимально подробно воспроизвёл события вчерашнего вечера.

— Ты уверен? Прямо так и сказали, что хотят, чтобы ты уехал? — допытывался Грецев. — Тебе не послышалось?

— Да, уверен.

— А голос узнать сможешь? — задал свой вопрос до этого молчавший Алан Милн.

— Нет, вряд ли, — подумав, ответил я.

— А может, ты помнишь, что ударил кого-то куда-то? Возможно, осталась отметина? Если ты понимаешь, о чём я, — кивнув на мой отёкший глаз и синяк, красовавшийся на челюсти, продолжал прямолинейный Алан Милн.

Женевьева Альбертовна с неудовольствием посмотрела на него, но мужчина проигнорировал.

— Не думаю. Мне как-то было не до рассматривания, куда я попал, — не сдержался я.

— Жаль, что не запомнил, — расстроился профессор Милн.

— Алан! — воскликнула доктор Кац.

— Женевьева, да перестань ты! Это была бы прекрасная зацепка. И вообще: шрамы украшают мужчин. Слишком вы размякли тут, — парировал Алан Милн.

— Глеб, а сам что думаешь? Кто мог хотеть твоего отъезда? — перебил спорящих Владимир.

В комнате наступила тишина. Все внимательно смотрели на меня и ждали ответ.

— Я не знаю. У меня немного напряжённые отношения сложились с Эдуардом, но не думаю, что он настолько меня невзлюбил. Может, мотив есть у того человека, что стал бы райдером, если бы не я?

— Марк? — спросил Грецев, вскакивая и начиная ходить из угла в угол. — Мы в первую очередь подумали о нём. Но он заболел, был дома, даже на вечеринку не пошёл. Мама может подтвердить.

— А его друзья? — не сдавался я.

— Так можно хоть кого обвинить, — покачал головой Алекс Грецев. — Что ж они дураки? Ведь понятно, что подозрение сразу падёт на Марка. Да и вообще, что можно доказать дракой? Я надеюсь, от тебя ничего не добились?

Грецев внимательно посмотрел на меня. Женевьева Альбертовна поддержала его:

— Действительно, Глеб, ты же не позволишь случившемуся помешать тебе стать райдером. Не скрою: мы на тебя рассчитываем. Ты появился у нас очень вовремя. Это прекрасный знак!

— Женевьева, ты пытаешься давить на мальчика, — заметил Василий Семёнович.

— Конечно, Глеб прав: безопасность важна. Хм, да, непонятные нападавшие. Надо вообще проверить, не могли ли к нам проникнуть посторонние? Вопиющий случай! — возмущённо проговорил Алекс Грецев.

— Несмотря ни на что, я решил остаться! — буквально выкрикнул я.

Мои слова на мгновение вызвали тишину, а потом все разом заговорили.

От общего гомона голова опять заболела.

— Глеб, это взвешенное решение? — призвав к порядку, спросил Владимир. — Отыграть назад возможность, конечно, будет, но это для всех чрезвычайно болезненно. Хотелось бы избежать такого варианта развития событий.

— Да, я хорошо подумал, — устало потирая лоб, ответил я. — Конечно, меня беспокоит мои жизнь и здоровье, но я впервые чувствую себя действительно нужным. И завры, они такие, такие… невероятные! Понимаете?

Я с трудом находил слова, чувствовал себя ужасно косноязычным. Но как объяснить восторг, который я ощущаю рядом с заврами? Как рассказать, что хочу быть причастным к чуду?

— Понимаем, — глаза Старшего с одобрением смотрели на меня. — Знакомые чувства. Тогда с завтрашнего дня начнёшь интенсивную подготовку к Появлению. Конечно, если будешь себя нормально чувствовать.

— А как же универ?

— В университете тебе во всём пойдут навстречу: и задания присылать будут, и лекции. К сожалению, время не терпит. Слишком много нужно тебе рассказать. В дальнейшем решишь, сможешь ли совмещать уход за маленьким завром и учёбу, или лучше взять академический отпуск, — пояснил Василий Семёнович.

— Насчёт безопасности, — Старший колюче посмотрел в сторону окна. — Мы приложим все усилия, чтобы выяснить, кто на тебя напал. Проведём полноценное расследование. Также оповестим дежурные группы, чтобы усилили контроль. Но прошу, пожалуйста, пока постарайся не ходить никуда один. Леонид в курсе?

— Да, я всё рассказал, — гулко ответил я, чувствуя внутри опустошение от пережитых эмоций.

— Хорошо. Василий Семёнович составь расписание Леонида так, чтобы он находился рядом с Глебом, — распорядился Старший, глянув на профессора и вновь обратился ко мне: — Настю Вилар уже предупредили. С тобой больше ничего необычного не происходило? Это единственный случай?

— Было ещё происшествие на дороге, но не думаю…

— Рассказывай, — в своей манере перебил Алан Милн. — А думать мы будем.

Пришлось рассказать про наезд владельца магазина. Чувствовал себя при этом неудобно. Все сосредоточенно слушали мой рассказ. А я всё больше переживал, что меня примут за трусливого или излишне мнительного человека. Разве такому доверят маленького завра? А если это лишь совпадения? Поэтому про камень упоминать я не стал. Тем более, что Василий Семёнович знал об этом случае. Но вот того, что я испытывал схожие ощущения чужого присутствия — нет.

От обилия мыслей я поморщился. Голова болела всё сильнее. Видимо, лекарство переставало действовать. Плечо вторило голове. Внутри меня будто играл оркестр боли.

— Алан, выясни всё подробно у хозяина машины, — велел Владимир профессору Милну.

Тот по-военному коротко кивнул и что-то чиркнул в своём блокноте.

— Мы попросим завров приглядывать за тобой, —повторил Владимир, обращаясь теперь ко мне.

— Спасибо. Это успокаивает. Наверное, — я потёр пульсирующие виски.

— Значит, решили, — Владимир хлопнул себя руками по коленям. — Алан, на тебе расследование; Василий — университет, индивидуальная программа; Алекс — как обычно, финансовая сторона, чтобы Глеб понимал и планировал свои траты; Женевьева — здоровье, занятия по уходу за маленьким завром, и надо по возможности усилить ментальные тренировки.

— Занятия-то поставим, а вот тренировки с Эженом не рекомендую. Подождём, пока Глеб придёт в себя, — профессор Кац озабоченно посмотрела на меня.

Все согласно кивнули и стали расходиться. Алан Милн на прощание ободряюще сжал моё плечо. Я порадовался, что не больное.

— Глеб, подойди сюда. Садись, я тебя осмотрю, — сказала Женевьева Альбертовна.

Я покорно сел, куда указали. Лёгкие пальчики аккуратно ощупали моё плечо. Потом профессор посветила фонариком в глаза, оглядела ссадины и гематомы. Одобрила мазь, принесённую Настей. Велела на всякий случай сходить на рентген и, в случае проявления других симптомов, сообщить ей в любое время дня и ночи. Я покивал, соглашаясь. На этом мои мучения закончились.

Прощаясь, Старший попросил нас с Лёнькой не тянуть долго и посетить Алекса Грецева, чтобы подписать договор — юридическая сторона тоже важна. Также прояснить вопрос с финансами и проживанием.

Я вернулся домой. Едва успел перевести дух, как ворвался ураган по имени «Леонид». Он, конечно, старался меня беречь и не орать от восторга, но получалось не очень. Ведь пока я был на Совете, его сводили на экскурсию в Гнездо.

Эмоции у Лёньки зашкаливали. Он болтал и бешено жестикулировал. Его восхищало всё: начиная от того, какие завры крутые, заканчивая тем, как здорово всё устроено в Гнезде, и даже, почему-то, бинокулярное зрение ящеров. В моей голове всё превратилось в вязкую мешанину и никак не хотело укладываться на свои места.

Стало чуть легче лишь через час: после того, как подействовало вновь выпитое лекарство.

Когда в моей бедной головушке наступило просветление, мы решили дойти до Алекса Грецева. Профессор нашему скорому визиту если и удивился, то виду не подал. Был приветлив и любезен. Без лишних проволочек выдал нам договоры, велел прочитать и завтра занести подписанные, а также рассказал о ежемесячной оплате. Цифра нас приятно удивила. Причём, с рождением завра у меня она ещё увеличивалась, а вот Леониду предлагалось обсудить её после того, как он определится, в каком направлении будет работать. Впрочем, друга и так всё устроило.

А когда сказали, что по программе переселения в течение года выделят ему жильё, он обрадовался и сообщил, что теперь Латэт ждёт приход его бабушки! Кстати, мне тоже полагалось жильё, но не так скоро. Маленький завр нуждался в постоянном уходе и присмотре, поэтому временно будет выделено помещение для совместного проживания в Горном.

Перед отъездом в общежитие Лёнька повосхищался импозантным и умнейшим Грецевым. Ещё раз порадовался цифре в договоре и велел без него или Насти никуда не ходить. Пообещав слушаться «мамочку», я наконец-то остался один.

Вечером позвонил маме и, волнуясь, сообщил о решении остаться в Латэте. Мама сказала, что рада, что у меня всё хорошо. Но голос её предательски дрожал. У меня в голове нарисовалась картинка, как она стоит с телефоном и пытается говорить спокойно, даже улыбаться, а по щекам катятся слёзы. По родному лицу, которое я так любил. У меня тоже защипало в глазах. Мама и сестра самые дорогие для меня люди. Я по ним ужасно скучал. С другой стороны, теперь я смогу помогать им финансово. Мама будет меньше работать или не работать вовсе. Хотя она, наверное, так не сможет. Как пчёлка, всегда в труде, жужжит и жужжит.Я тепло улыбнулся.

Пообещал маме, что летом они с Анькой ко мне приедут и всё посмотрят своими глазами. Надеюсь, я смогу это устроить, и велел ей бросить подработки. Теперь у меня есть возможность помогать семье. Мама сначала отказывалась, а потом не сдержалась и расплакалась.

Её слёзы были невыносимы. Пусть даже это были слёзы радости и гордости за сына. Они вызывали тягучую горечь внутри меня. Я ещё больше уверился: нужно во что бы то ни стало забрать маму и Аньку к себе.

После разговора я лёг и бессовестным образом проспал оставшийся кусок дня и всю ночь.