Глава 17

На следующий день с утра мне организовали дистанционную встречу с куратором из университета. Не ожидал, что так быстро смогу найти общий язык с преподавателем. Мы составили программу, обменялись контактами, и он выдал мне задания. Мельком просмотрев, остался доволен. Все лекции доступны в записи. А с практическими занятиями договорились решить позже.

Не успел я определиться, что мне делать в первую очередь, как за мной зашла Настя. Проконтролировала, чтобы я выпил таблетки и убедилась, что могу ехать на занятия. Мы вместе добрались до Нижнего. Перед уходом, смущаясь, Настя сказала:

— Глеб, ты вечером подожди меня, вместе поедем домой.

— Так тебя реально приставили меня опекать? — догадался я и неожиданно почувствовал обиду.

Конечно, я понимал, что Настя мой куратор, да и после последних событий естественно, что за мной будут тщательней присматривать. Но в глубине души хотелось, чтобы Настя сама, по своему желанию беспокоилась обо мне.

— Меня попросили… — начала было она, но увидев мою реакцию, поторопилась добавить: — Ты не подумай, мне приятно проводить с тобой время. Ты стал мне хорошим другом.

— Это, конечно, радует, — горько усмехнулся я. — Только привык, что со мной дружат по собственному желанию, а не по принуждению.

Настя замолчала и отвернулась, я же почувствовал себя гадом.

— Прости, пожалуйста. Я не хотел тебя обидеть.

— Я понимаю, тогда до встречи. — Настя ушла.

Я отправился на свои занятия. Удивительно, но Лёнька уже был на месте.

— Здоро́во, — сказал он.

— Ты же должен быть в университете, — проговорил я, уже понимая, что в Латэте слов на ветер не бросают. — Тебя тоже приставили ко мне нянькой?

— Глебыч, ты чего? Подумаешь поменяли чуток расписание! Потом поменяют назад, зато я буду уверен, что с другом всё в порядке. Если честно, я вообще хотел пока у тебя пожить. И вместе на занятия ездить, но Настя сказала — не надо. Она справится. Ну и я решил не мешать, вашему общению. Она ведь тебе нравится?

— Переводишь тему? — зная все Лёнькины хитрости наизусть, сказал я. — Эх, пригрел змея на груди.

— Ну, уж если змея, то меньше, чем на Горыныча я не согласен, — хохотнул Лёнька, потом серьёзно добавил: — Не обижайся. Мы правда переживаем.

Странно, но настроение у меня поднялось, я решил, что нет худа без добра. Зато теперь я действительно смогу проводить больше времени с Настей и ничего для этого придумывать не надо.

Василий Семёнович остался доволен, что я держусь молодцом и самочувствие в порядке. Он начал занятие:

— Сегодня я хочу рассказать вам о некоторых неприглядных случаях, которые были в нашей совместной с заврами истории. Не всегда всё было гладко — об этом нужно помнить, чтобы не повторять ошибок.

— То есть раз мы решили остаться, теперь можно и попугать? Так вроде вон Глебу уже даже досталось того самого — «неприглядного», — перебил профессора Лёнька.

Василий Семёнович неодобрительно посмотрел на него.

— Ты не прав, Леонид. Я рассказал бы в любом случае. Как правило, решение оставаться или нет приходится принимать по прошествии месяца, и у нас разработана определённая программа именно на месяц. Но так как времени до Появления малышей осталось мало, Глебу пришлось определяться быстрее. Поэтому я многое просто не успел рассказать. А ты, Леонид, всем уши прожужжал, что тоже всё решил и «давайте быстрее, бабулечка хочет видеть внука», — явно передразнил Василий Семёнович.

Лёнька даже покраснел немного.

— Ну а что⁈ Это правда. Бабулечка, она у меня такая!

— Она ж тебя видела две недели назад, — прошептал я тихо, пока профессор отвлёкся на ноутбук.

— Ты что её не знаешь? Она меня уже запилила: где я, да что со мной. А так, пока соберётся, два месяца пройдет, но тут уж я не виноват. Как приедет, что-нибудь придумаю, — беспечно пожал плечами Лёнька.

— Если больше замечаний нет, пожалуй, продолжим, — привлёк наше внимание Василий Семёнович. — Итак, в истории Латэта были, скажем так: мрачные времена. Вначале люди и завры долго не могли найти комфортное место для проживания. Это было делом не одного поколения. Пока крупная группа завров и их райдеров не добралась до этих гор. В то время постоянно происходила ротация ящеров, не все готовы были пойти на сближение с людьми. Слишком долго завры опасались человека. Быстро доверие не появляется.

Мы внимательно слушали рассказ профессора. Он обладал прекрасными способностями оратора. Его голос с лёгкой хрипотцой уносил нас в те далёкие дни.

— История завров насчитывает миллионы лет. Есть гипотеза, что многие из них просто не верили, что человечеству, как виду удастся за столь коротко время (по меркам завров), развиться и размножиться. В какой-то момент до некоторых ящеров дошло, что происходит. Они стали пытаться строить совместное с людьми общество. Особенно активно это началось после того, как завры узнали о ментальной одарённости части людей. К той первой группе приходили многие ящеры, но большинство возрастных особей так и не смогло комфортно жить вместе с человеком. Лишь некоторые из них остались и взвалили на себя бремя становления. Это и были первые Старшие. За ними пошли молодые. Так образовался костяк.

Василий Семёнович немного помолчал, потом вздохнул, как перед прыжком в воду, и продолжил:

— Как вы понимаете, идеальных людей в мире не существует. В Латэте тоже, хотя здесь проблем гораздо меньше. Всё-таки завры очень помогают в духовном развитии. Но говоря об истории Посёлка, я должен вам рассказать о фанатиках.

— Причём тут фанатики? — я ожидал чего угодно, но не этого.

— А кто такие фанатики? — в свою очередь спросил профессор.

— Это люди, слепо во что-то верящие и не видящие адекватных пределов своей веры, — сформулировал я.

— Верно, — согласился Василий Семёнович. — В нашей истории было несколько происшествий, связанных с фанатиками. И всегда их идея была одна и та же. Она заключалась в том, что люди должны знать про завров. И завры должны обладать веским, а, возможно, и решающим словом во всех вопросах на планете. Так сказать, по праву старейших.

— Что-то в этом есть, — задумчиво протянул я, взъерошив рукой волосы. — Всё-таки у них удивительная связь с планетой, и они ментально более развиты.

— Возможно, — сказал профессор. — Вот только и мы, и завры против. Мы считаем, что обе цивилизации должны идти рука об руку. Вместе. Уважая друг друга, без насилия. Но человечество в основе своей пока не созрело для принятия завров. Узнав про них, люди постараются препарировать, исследовать и попытаться использовать их поразительные способности в своих целях. Начнётся хаос.

— Но как же тогда хотели действовать фанатики? — спросил я.

Василий Семёнович приоткрыл окно и запустил в кабинет прохладный воздух. Затем продолжил:

— По-разному. Не секрет, что райдер имеет большое эмоциональное влияние на своего друга-завра. Собственно, для установления этой связи и отдают маленького завра на попечение человека в самом раннем возрасте. По сути, райдер — и родитель, и друг. Как можно не доверять тому, кто тебя с любовью вырастил? Ментально завр превосходит человека многократно, но вот эмоциональная связь — это обоюдоострое оружие. Люди склонны впадать в крайности. Поэтому фанатиками в отношении завров становились по разным причинам: от огромной, заслоняющей всё на свете, любви к ящерам, до непомерной жажды власти.

Мы с Лёнькой сидели, открыв рты. Всё время пребывания в Латэте нам рассказывали только хорошее. А теперь посёлок и его жители, да и сами завры открывались нам с другой стороны.

— Но и это ещё не всё, — продолжал Василий Семёнович свою грустный рассказ. — Было такое, что сами завры становились смутьянами и увлекали за собой райдеров. Сложно всю жизнь прятаться и не понимать, почему ты должен это делать. Я не оправдываю никого. Но вполне понимаю. Ведь одни хозяева планеты живут привольно, а другие существуют, не чувствуя истинной свободы.

Сказать, что мы с Лёнькой были удивлены, это ничего не сказать. Такого поворота мы точно не ожидали.

— И что же стая не замечала изменений в своих сородичах, если у них там эта, как её, общая сеть-связь? — обескураженно спросил я.

— Во-первых, завры привыкли доверять друг другу, — профессор потёр нахмуренный лоб. — Во-вторых, в таких случаях, завры-отступники тщательно экранировали от стаи опасные мысли и чувства. А лезть друг к другу «в душу» у них не принято.

— Василий Семёнович, а что такого делали эти фанатики? —напряжённым голосом спросил Лёнька.

— Пытались исподволь руководить поселениями, строить «свой» мир, и даже участвовали в войне, голос профессора прозвучал надтреснуто.

— Войне? Это такое преувеличение? — я хмыкнул, не веря в услышанное.

Василий Семёнович с сожалением покачал головой. Он рассказал, что в нескольких случаях фанатики действовали в небольших поселениях, при помощи ящеров скрытно руководили людьми. Пытались подготовить почву для жизни завров. Со временем понимали, насколько это сложно, иногда даже ценой чьей-то жизни. Они возвращались в стаю, становясь лучшими членами местного общества.

Но некоторые предприняли более серьёзные попытки возглавить людей и привести к светлому, по их мнению, будущему. И в последний раз группа завров со своими райдерами непосредственно участвовала даже в войне. Только люди не знают о роли завров во всём этом. Фанатики во все времена понимали, что нельзя так просто показать ящеров миру.

— Василий Семёнович, то, что вы рассказываете ужасно. Это не укладывается в голове, —

мне не верилось в услышанное.

На протяжении всего времени нам говорили, что завры несут добро, что они замечательные и очень духовные. А оказалось, что бывает и не так. Я чувствовал себя обманутым, не знал, как относиться к новой информации. Снова разболелась голова. Я покопался в рюкзаке, нашёл лекарство и бутылку воды.

— Профессор, а какой смысл во всём этом? Неужели эта группа райдеров и завров думала, что сможет держать в руках весь мир? — Лёнька был необычайно серьёзен.

— Основная их мысль была проста: сначала нужно объединить людей под властью одного лидера. Потом под его руководством, вернее, руководя им, вести туда, куда нужно. А дальше постепенно показать завров. Дать им возможность существовать свободно. Конечно, сначала пытались всё решить без кровопролития. Но люди не готовы просто так объединяться.

— А как удалось остановить фанатиков?

— Один из них одумался, вернулся и рассказал обо всём стае, — Василий Семёнович отвечал подробно и, казалось, откровенно, но я уже ни в чём не был уверен. — Здесь, в Латэте, даже и помыслить не могли о том, что завры замешаны в этом. В итоге стая приняла беспрецедентное решение и вмешалась в события, отступники были уничтожены. Это печальная страница в истории завров. Она осталась в их и нашей памяти чёрной отметиной.

— У меня появился ещё вопрос, — пытливо посмотрел на мужчину я. — Если в Латэте, появляется преступник, применяете ли вы к нему насильное ментальное внушение?

— Хороший вопрос, — одобрительно кивнул профессор. — В Латэте практически нет преступности. Поэтому нет полиции, как таковой. Поэтому недавнее происшествие с тобой, Глеб, так взволновало всех. Бывает, что приезжие совершают противозаконные действия. Мы ставим ментальный блок на воспоминания о заврах и сдаём стражам порядка в Город.

— Мне кажется, когда одна раса воздействует на другую — это неправильно, нечестно, — произнес твёрдо Леонид. — Должно быть взаимное уважение.

Я кивнул, соглашаясь. Лёнька выразил и мои мысли. Между двумя столь разными видами на одной планете должны быть доверительные и честные отношения, основанные на взаимном уважении и равноправии. Лишь тогда можно строить совместное будущее. А всякие фанатики в корне неправы. Своей идеей управления каким-то одним видом, они ставили другой в зависимое и унизительное положение.

— Не зря вы сюда попали, ребята, — одобрительно сказал Василий Семёнович. — Рассуждаете верно, в духе Латэта. Мне жаль, что пришлось пошатнуть вашу веру в нас и в завров. Как бы мне не хотелось это делать! Но отношения, основанные на доверии, предполагают откровенность. Так? Так. Занятие окончено. Есть какие-либо вопросы ко мне?

Мы молчаливо покачали головами. Профессор кивнул:

— Тогда завтра встречаемся в Горном. Профессор Милтон сказал, что будет утренняя тренировка и нам можно поприсутствовать.

Когда мы шли на занятие к профессору Кац, нас догнал Пётр. Он предложил Лёньке пойти на какую-то интересную лекцию. Друг сказал, что он бы сходил, только нужно довести меня до ангара.

— Чувствую себя под охраной, — пожаловался я.

Настроение было отвратительное. Занятие у Василия Семёновича оставило гнетущее впечатление, идти к профессору Кац и Эжену совершенно не хотелось.

Задумавшись, я попытался перевесить рюкзак на правое плечо и скривился от боли. Да что ж такое! Лёнька, посмотрев на меня, попытался разрядить обстановку:

— Вспомнил один случай про охрану, — бодро проговорил он. — У бабулечки на работе была охрана, а у начальника фамилия Баранов. Так вот, когда звонили, он брал трубку и говорил: «Охрана Баранов». Было смешно.

Мы с Петром вежливо улыбнулись. Друг понял, что его попытка поднять всем настроение не удалась. Оставив меня на попечение профессора Кац, ребята ушли. На прощание Лёнька три раза повторил, чтобы в случае чего я звонил. Тем более что ангар, как и все учебные помещения оборудован стационарной связью. Он кудахтал, как наседка. Я с облегчением вздохнул, когда Пётр наконец его увёл. Представить себе не мог, что Лёнька может быть таким невыносимым в своей заботе.

Эжена сегодня не было, я даже обрадовался этому. Не хотелось, чтобы он понял какие эмоции мной владели. Профессор Кац сказала, что у Эжена хватает своих дел, а нам он всё равно сегодня не нужен, так как мне нельзя ментально заниматься. После травмы надо дать мозгу восстановиться. Я не спорил, голова и правда трещала, будто в ней поселился безумный сверчок.

Но от медитации отвертеться не удалось. Потом Женевьева Альбертовна показала несколько упражнений полезных для развития способностей.

— А теперь открывай тетрадь. Я буду говорить, а ты записывай нужное, — профессор встала и начала прохаживаться перед столом. — Появление завра волнительный процесс для всех: и для ящеров, и для людей. Рождается новый член нашего общества. Мама-завр контролирует процесс появления. Как только он начинается, обязательно оповещаются члены Совета, медицинская служба и, конечно, будущий райдер. В случае если всё проходит стандартно, наша помощь не требуется, но иногда помощь врачей необходима. Работа райдера во время появления состоит в эмпатической поддержке новорожденного и выполнении всех требований медиков. Никакой самодеятельности! Это понятно?

— Понятно.

— Если всё в порядке, мама-завр, проконтролировав процесс появления, оставляет новорождённого на попечение его райдера.

— Прям оставляет? Безоговорочно доверяет человеку? Я бы не верил на её месте, — почесав ручкой макушку, сказал я.

— Малыши-завры с рождения достаточно самостоятельны. Так вышло эволюционно, что ящеры относятся ко всем детям в стае одинаково, любят, ухаживают. А людям завры доверяют, но связь ментальную с малышом держат постоянно. И эмоциональный фон тоже контролируют. Через какое-то время окрепший маленький завр начинает проводить по несколько часов со своими старшими сородичами без райдера.

— Доверяй, но проверяй, — хмыкнул я.

— Совершенно верно, — без капли иронии ответила профессор Кац. — Отдавая человеку своего ребенка, завры оказывают безграничное доверие всем нам. Ты должен понимать всю степень ответственности.

— А еще, таким образом, сплачивают два вида, — проговорил я.

А про себя подумал, что жалко не всегда это помогает. Гадкий осадок в душе от предыдущего занятия не желал никак пропадать.

— Поэтому и наших детей как можно раньше знакомят с заврами, — сказала Женевьева Альбертовна. — Более того, по возможности, наши мальчишки и девчонки проводят время с юными заврами. Например, их приглашают помогать мыть ящеров. Поверь это ещё то развлечение!

— Я представляю.

Женевьева Альбертовна с удивлением посмотрела на хмурого меня, но ничего не сказала по этому поводу.

— Хорошо. После появления на свет маленького завра осматривают врачи. Далее райдер берёт на себя всю заботу о малыше. Первые пару дней необходимо провести в Гнезде, потом можно переселяться в свои комнаты в Горном.

— А разве в Гнезде не будет своего помещения у завра?

— Конечно, будет. Только в первый год райдер находится с завром и днём, и ночью. Проживать в Горном человеку гораздо комфортнее, да и полезнее, с учётом того, что в Гнезде нет естественного освещения. Хотя некоторые личности живут на постоянной основе и их всё устраивает, — профессор поморщилась.

Видимо, эти «личности» не совсем нравились Женевьеве Кац. Может, это те грязнули?

— Профессор, а связь райдера со своим завром она какая? Как запечатление у оборотней в книгах? Ну там чтобы глаза в глаза и на всю жизнь?

— Да нет никакого запечатления! — воскликнула Женевьева Альбертовна. — Не ожидала от тебя такого глупого предположения. Чем раньше начинается общение завра с человеком, тем крепче будет степень доверия и эмоциональная связь, особенно важны первые дни совместного пребывания. Но никакой смерти одного, если умрет другой, как в книгах, и в помине нет. Вот же фантазия у людей! Да, завр зачастую ближе райдеру, чем брат или сестра. С завром человек никогда не чувствует себя одиноким, он всегда «мы», эмоционально, конечно. Ты поймёшь это сам. Между нами говоря, мне всегда жаль тех, кто никогда не ощутит этого.

Профессор Кац так расчувствовалась, что у неё перехватило дыхание. Понадобилось несколько минут, чтобы она успокоилась. Женевьева Альбертовна подошла к столу, повертела в руках ручку и продолжила:

— С самого первого дня при плотном общении райдера с завром идет взаимная интенсивная со-настройка. Сначала преобладает эмоциональная составляющая, потом подключаются ментальные навыки. Человек учится вместе с завром, занимается с ним. Взрослые ящеры в свою очередь тоже передают завру знания. В итоге ящер занимает место в стае и включается в её информационное поле.

Профессор рассказала и заставила меня записать физиологические особенности развития маленьких ящеров, начиная от очищения новорожденного от слизи, заканчивая полировкой когтей.

— Носовые проходы у завров очень извилистые, поэтому нужно их постоянно прочищать, чтобы избежать инфекций, потом научится сам, — назидательно говорила профессор Кац. — С ушами похожая ситуация…

С одной стороны, я чувствовал себя молодым папашей, проходящим курсы «Мой малыш». С другой — информация, действительно, была полезной. Вот, например, как и люди, завры рождались с набором молочных зубов, которые постепенно заменялись на постоянные. Но их взрослые зубы менялись несколько раз за жизнь. Или—новорождённый завр был покрыт лёгким пушком, за которым нужен особый уход. Ведь он потом заменялся на полноценные пикнофибры, защищающие тело от переохлаждения во время полета. В приближении они были похожи на гибкие короткие нити. На мой взгляд человека, далёкого от биологии, на картинке выглядели пикнофибры, как волосатое перо.

Вся информация профессором Кац подавалась с практической точки зрения. После рассказа про зубы шла часть про их чистку, после пикнофибров — про уход. Мне выдали целый список моющих средств, мазей и прочее, прочее. Велели выучить наизусть, что в каких случаях используется.

— Ещё вот возьми, — профессор протянула мне распечатанные листы, — здесь показаны некоторые упражнения для ментальной тренировки. Проделывай их несколько раз в день.

Я машинально проглядел и сунул в сумку. Таже она выдала расписание дня для молодого завра. И полный объём необходимого ухода: что, когда, куда и сколько раз. Одну только шкуру в период бурного роста предписывалась мазать каждый день.

— Несмотря на то, что завры вылупляются относительно небольшими, они растут очень быстро и к концу первого года жизни приобретают размеры взрослого ящера, — менторским тоном говорила профессор Кац. — Далее в процессе взросления происходит лишь незначительный рост и набор массы. Молодые завры быстро переваривают пищу и используют питательные вещества для роста. Поэтому в первый год жизни им требуется частое кормление. Достаточность питания отслеживается по характеру и количеству экскрементов.

Далее она выдала мне очередной список для изучения. Там было написано, чем кормить, с какой периодичностью, полезные добавки и так далее. Похоже, первое время и впрямь будет непростым. Я буду мыть, мазать, таскать свежее мясо и считать количество какашек. Эдакий чокнутый папаша.

Но вместе с тем, знания о таких приземлённых и прикладных вещах принесли с собой чувство реальности происходящего. Я действительно стану райдером маленького завра! На душе стало тепло от этих мыслей. Чёрт! Я не чокнутый папаша, я… чокнутая мамаша!

Складывая все инструкции и рекомендации в одну стопку, я спросил:

— Профессор, если у завров есть внутренняя сеть, могут ли они общаться друг с другом на больших расстояниях?

— Если ящер улетел на сотни километров, он не сможет полноценно общаться со стаей. Тем не менее они чувствуют друг друга и могут сказать всё ли в порядке с их сородичем. Если, конечно, он не экранируется. А на небольших расстояниях связь действует, насколько нам известно. Например, дежурный завр, находящийся в небе над Посёлком, спокойно передаёт информацию своему сородичу в центр управления, — ответила Женевьева Альбертовна.

— Если бы здесь был Лёнька, он бы обязательно спросил на каком максимальном расстоянии это возможно. Но я сегодня не в состоянии заниматься какими-либо вычислениями. Тут бы справиться с тем, что есть, — я кивнул на стопку листов.

— Ой, Глеб, я так увлеклась, что совершенно забыла, что тебе нельзя переутомляться! — профессор Кац всплеснула руками. — Всё-всё! Закончим на сегодня, а про уход за крыльями расскажу завтра. И не спорь. Давай я лучше тебя осмотрю.

Осмотром профессор Кац осталась довольна. Велела завтра ещё принимать лекарства и наносить мазь на ушибы. Если всё будет в порядке, то через пару дней можно будет аккуратно приступить к ментальным тренировкам.

Спустя полчаса пришла Настя и меня отпустили домой.

Как бы я ни хорохорился, самочувствие было отнюдь не прекрасное. К вечеру голова отказывалась принимать пищу для мозга, и на любую попытку я будто получал ударом невидимого молоточка по темечку. И я решил заглянуть к Стэнли. С пожилым библиотекарем мы провели время за приведением книг в порядок и спокойным ни к чему не обязывающим разговором.