Глава 18

Ночью резко проснулся: возникло чувство дежавю. Не поверив ощущениям, я подошёл к окну. В темноте, возле того же дерева, таинственно мерцали огромные глаза моего знакомца.

Сердце трепыхнулось и упало куда-то в район солнечного сплетения. Так бывает, когда случайно встречаешь важного для тебя человека. Но почему этот завр вызывает во мне такие эмоции? И полностью ли это мои чувства?

Анализировать не хотелось. Было какое-то волшебство в моменте, и я боялся разрушить иллюзорную вязь происходящего. Пусть эти мгновения просто будут.

Я взял подушку и удобно устроился на подоконнике, выйти на улицу не решился. Смутно понимал, что мой таинственный ночной друг не хочет быть узнанным. Интересно почему? Я попытался передать вопрос, даже визуализировал его. В ответ пришла мешанина эмоций, разобраться в которых мне не хватило опыта. Я будто попал в смерч, кружащий внутри себя множество вещей, а я стоял и не мог поймать почти ничего. Единственное, я понял, что по какой-то причине завр чувствует себя хорошо и спокойно, приходя сюда.

Что же с тобой происходит, дружище? Почему ты ищешь себе отдушину? Где твой райдер, отчего не помогает?

У меня даже закралась мысль, что это дикий завр. Видимо, думал я очень «громко», потому что завра повеселило моё предположение. Мы пытаясь общаться, получалось с большим трудом, зато интересно. Завр передавал образы быстро, малопонятно для меня. Я же, наоборот, напряженно старался, представлял всё подробно и чётко.

Сам себе казался человеком, который плохо слышит. Приходилось переспрашивать по несколько раз, завра это забавляло, а я заражался его эмоциями. Наверное, именно в тот момент я в полной мере понял, что такое мыслеречь.Ряд многомерных образов, несущих и информацию, визуал, и эмоции. Казалось, ещё чуть, и мой ночной друг сможет мне и запахи передавать. Эта моя «громкая» мысль вызвала новый всплеск веселья. Внутри моей головы мозг будто легонько пощекотали. Я осознал, что нужно научиться ставить блоки, потому что хочется всё-таки оставлять что-то личное, экранироваться от чужих эмоций.

Мы общались, пока я не почувствовал усталость. Заболела голова: последствия драки давали о себе знать, я даже покрылся испариной. Какое-то время мы просто «молчали», но это «молчание» не было неловким. Оно было правильным, нужным и мне, и завру.

Небо начало светлеть. Утро спешило сменить подругу-ночь. Оглянувшись посмотреть сколько времени, я пропустил момент, когда завр тихо растворился в предрассветной мгле. Мой отправленный вдогонку вопрос: придёт ли он снова, остался без ответа.

Услышал меня завр или решил проигнорировать? Я не знал. Накатила лёгкая грусть. Мне понравилось наше общение и хотелось его продолжить. Я гнал от себя мысли о странности ночных встреч. Я понимал, что у этого завра есть причины избегать «официальных» контактов. Ситуация необычная. Но к кому с этим обратиться, я не знал. И надо ли?

Сквозь вязкую дремоту пробивались звуки, они не прекращались ни на минуту. Будто бодрый дятел решил выдолбить дыру в моём мозге. Да что ж это такое⁈ Стук в дверь? С трудом разлепив глаза, взглянул на часы и ужаснулся. Я проспал! Ночные бдения не прошли даром.

— Ты что спишь? — закричал Лёнька, влетая в комнату. — Ты вообще видел сколько времени? Мы тебя потеряли! И телефон ты не берёшь. Чего только не передумали! А он спит! Как…как тюлень в маринаде!

Если Лёньке не хватает слов, значит он действительно выбит из колеи. Хоть я и видел, что друг успокаивается, мне всё равно было стыдно.

— Я не специально, — сказал, отворачиваясь, чтобы заправить кровать, а заодно скрыть смущение.

— Специально, не специально. Я рад, что ты в норме, — остыл Лёнька, но тут же добавил: — Если ты не поторопишься, на тренировку завров мы опоздаем. Я тебе этого никогда не прощу!

— Тренировка же, — простонал я.

— Так и быть: пока ты умываешься, сделаю пару бутербродов, — Лёнька засучил рукава и пошёл в сторону кухни.

— Что б я без тебя делал, — выглядывая из ванной, с зубной щеткой во рту промямлил я.

— Вот и не забывай об этом!

Наспех засунув в себя бутерброды и запив соком, мы поспешили в Горный.

Василий Семёнович встретил нас неодобрительным покачиванием головы:

— Опаздываете. Милн будет недоволен, хорошо, что мы лишь наблюдатели.

В Гнезде мы направились к лифту, кабина была огромных размеров. Мне показалось, что даже два завра должны чувствовать себя в ней вполне комфортно, а для человека этот лифт мог служить вполне приличным домом.

Когда двери открылись, порыв ветра сразу вцепился в наши куртки. Как заправский парикмахер, подхватил волосы и сделал причёски а-ля дикобраз. Я огляделся: мы оказались на площадке. Бóльшая её часть находилась в естественном каменном укрытии, будто гора накинула капюшон на это место. Меньшая часть площадки была под открытым небом и заканчивалась обрывом. Удобное место для взлёта и для воздушных тренировок.

Но самое интересное разворачивалось перед нами. Я смотрел во все глаза, а если бы можно было, к своим двум добавил ещё четыре гляделки, чтобы видеть необычную картину со всех ракурсов.

Прямо перед нами выстроились семь пар завр-райдер. Это была группа Ивана. Напротив них расхаживал Алан Милн, выдавая задание. Я поморщился: Эдуард со своим завром тоже стояли среди остальных. Невольно я старался разглядеть на недруге отметины от своего кулака —напрасно.

Иван внимательно выслушал профессора Милна, после чего дал команду райдерам проверить снаряжение. Все их действия нам комментировал Василий Семёнович:

— Снаряжение делают специально для каждого завра. Причём, своё первое седло ящер получает к первому Дню Рождения. Это не просто радостное, а ещё и официальное событие: организовывают большой праздник и отмечают переход во взрослую жизнь. Седло изготавливается по индивидуальным меркам, чтобы анатомически идеально подходило для завра.

— Интересно, а с райдера мерки снимают? Ведь ему тоже должно анатомически подходить, — тихо съехидничал Лёнька.

Я прыснул со смеху. Профессор услышал и не преминул прокомментировать:

— Между прочим верное замечание, Леонид — это и правда учитывается. А ещё райдер может внести свой вклад в изготовление снаряжения, он занимается украшением. Потом снаряжение ещё не раз меняется, но то самое первое седло, это как первое слово ребёнка, как песня.

Василий Семёнович мечтательно уставился куда-то вдаль, наверное, вспоминал своё первое седло. Мы с Лёнькой переглянулись и, вновь не удержавшись, хохотнули. Василий Семёнович очнулся, глянул на нас, свёл брови к переносице и продолжил:

— Так вот, Глеб, у тебя будет дисциплина, связанная именно со снаряжением. Важно, чтобы райдер умел делать снаряжение сам. Нужно уметь заменить любую деталь в случае необходимости, а также уметь воспользоваться подручными средствами в экстренных ситуациях. Это, можно сказать, целая наука!

В этот момент Алан Милн приглашающе махнул нам рукой. Мы с Лёнькой подошли и в очередной раз замерли, с благоговением глядя на завров, они внушали трепет. Ментальное поле было заполнено многоголосьем и эмоциональным гулом, мне было сложно вычленить кого-то отдельно. Хотя я пытался: вдруг узнаю своего ночного посетителя? Безрезультатно.

И, конечно, я обратил внимание и на завра Эдуарда. Впрочем, этот ящер особо ничем не выделялся. Разве что морда у Логарда, так его звали, мне показалась очень хитрой. Но, возможно, я своё отношение к райдеру перенёс на завра.

Тем временем Алан Милн сказал командиру группы:

— Иван, покажи, пожалуйста, как ты закрепляешь снаряжение на Ригане.

Я поймал на себе хмурый взгляд Эдуарда.

— Эээ, — замялся Леонид, привлекая внимание Василия Семёновича: — а это женская особь? Просто по имени непонятно.

— Ригана, безусловно, прекрасная представительница ящеров, — высокопарно ответил Василий Семёнович.

Завра Ивана была, как и все ящеры коричнево-рыжего цвета. Но её глаза смотрели на нас с таким выражением, что даже не скажи профессор, что это «женщина», я бы понял. Поймал себя на мысли, что хочу провести рукой по шерсти Риганы. Наверное, она более мягкая, чем у Эжена. Естественно, трогать Ригану я не стал. Не думаю, что такая фамильярность понравилась бы завре. И правильно: ведь если меня начнёт посторонний гладить и щупать, вряд ли я обрадуюсь. Но эта завра произвела на меня прямо-таки сногсшибательное впечатление!

Ригана расправила крылья, и Иван начал показывать крепления на груди у завры. Они шли крест накрест, соединяясь хитрыми застёжками и огибая крылья, пристёгивались к седлу. Как нам объяснил Василий Семёнович, люди не стали «изобретать велосипед», и само седло осталось почти в знакомом для нас виде.

Сзади к седлу пристёгивались подсумки и ещё какие-то приспособления. Общая конструкция крепилась в районе хвоста.

На райдерах была лётная одежда. Такие же костюмы, как на Василии Семёновиче при первой встрече. Как пояснил профессор, ткань была специально разработана на основе мембранной. Она хорошо сохраняла тепло, что позволяло дольше находиться в холодном воздухе.

Так же на каждем райдере была своеобразная «сбруя», которой они прикрепляли себя к седлу.

— Несведущий человек может приписать заврам силы сказочных драконов, — говорил Василий Семёнович. — Это не верно. Например, что касается грузоподъёмности: завр не может поднимать тонны грузов. Если он берёт райдера, то дополнительно может взять совсем немного. Конечно, выносливость тренируется, и всё зависит от конкретного завра и райдера.

— То есть либо всадник, либо груз? — спросил я.

— По сути, да, — ответил за профессора Иван. — А теперь смотрите внимательно. Я покажу, как закрепляться в седле.

Иван ловко влез в седло на спине Риганы. Обвязку, которая была на нём тщательно пристегнул к креплениям на седле завра. Затем надел шлем и очки, сделал знак рукой группе, которая уже была готова, и Ригана подошла к краю обрыва. За ней выстроились все остальные. Один за другим завры начали взлетать. Для этого ящеры подпрыгивали вверх, опираясь на передние конечности, словно прыгун в высоту — на свой шест. Потом на несколько секунд пропадали за краем площадки, будто ныряли и появлялись уже парящими в воздухе, с каждой минутой всё больше набирая высоту.

Я надел капюшон и подошёл ближе к краю, на незащищённой от ветра площадке, было ощутимо прохладнее. Прикрыв рукой глаза от солнца глаза, стал наблюдать. Я обратил внимание, что завры при полёте совершают как бы маятниковые покачивания головой, спросил у Василия Семёновича об этом.

— Тяжелая голова необходима для правильного расположения центра тяжести, — пояснил профессор лекторским тоном: — Ещё обратите внимание на крылья. Это сложный комплекс динамических структур, приспособленный для активного полёта. Завры используют, главным образом, машущий полёт, иногда прибегая к скольжению. Они парят на восходящих воздушных потоках, чтобы сохранять энергию.

Алан Милн перебил Василия Семёновича:

— Сейчас группа отрабатывает задание. В полёте райдеры общаются через завров — это одна из причин для регулярных тренировок, так называемое слаживание.

Профессор указал на группу в небе, которая выстроилась в клин.

— Тренировки мы постоянно, — продолжал профессор Милн, — помимо этого, у каждой группы есть график дежурств. Вот тогда и пригождаются наши занятия. От дежурных зависит безопасность Латэта. А качество их работы — от умения взаимодействовать внутри группы. Понятно?

— Да, профессор.

— Во время дежурства группа разделена на пары, — Алан Милн продолжал смотреть на выполняющих манёвры завров. — Одна пара на земле, две в воздухе с разных сторон посёлка и командир группы — главный координатор. Периодически идёт ротация. Группа держит связь друг с другом и с центром управления, в котором находится наземная пара, естественно, всё при поддержке завров. Также разработаны протоколы действий на случаи различных ситуаций, их каждый райдер должен знать.

— Si vis pacem, para bellum, — вставил Лёнька. — «Хочешь мира — готовься к войне».

Никто не стал с ним спорить, мы молчали, наблюдая за группой в небе. Она отрабатывали различные перестроения. Затем Алан Милн взял в руки металлическую трубу примерно метровой длины. «Биток» — так назвал её Василий Семёнович. Ригана с Иваном подлетели ближе к площадке и Алан бросил им этот предмет.

После чего завры со своими райдерами устроили игру. Каждый ящер, у которого оказывался биток, старался хитро бросить его другому, чтобы сложно было поймать. Его оппоненту, соответственно, нужно было ловить. Таким образом, тренировалась и манёвренность, и взаимодействие в паре. Райдерам приходилось достаточно сложно в седле при резких сменах траектории. Завру приходилось слышать и учитывать мнение друга-райдера. Смотреть было интересно, а ещё волнительно. Мне не верилось, что, возможно, уже в следующем году я смогу так же летать!

— Завры всё же менее маневренны в полёте, чем птицы. Да? — спросил тем временем Лёня.

— Ты прав, но им и этого достаточно, — ответил Василий Семёнович, в его голосе слышалась огромная любовь и восхищение.

В этот момент один из завров сильно подбросил биток вверх, железная труба пролетела мимо его оппонента. Алан Милн недовольно цыкнул. Но ящер не сдался, он помчался за битком. Догнав, развернулся, раскинул крылья, гася скорость и схватил биток задними лапами. После чего стал медленно набирать высоту. Райдер на его спине победно вскинул руки вверх. Мы вздохнули с облегчением.

— Эдуард, — прошипел Алан Милн. — Опять с выкрутасами, наряд обоим: и ему, и Логарду, чтоб не шёл на поводу у своего райдера!

Увидев, что группа пошла на снижение, злющий Алан Милн велел нам отправляться дальше по своим делам и не мешать продолжать тренировку. Когда входили в лифт, меня настиг отголосок чьих-то эмоций, он показался мне знакомым. Я споткнулся и заозирался по сторонам, не понимая откуда это пришло. Было понятно только, что издалека. Скорее всего из Гнезда, раз уловил, подойдя к лифту. Я заторопился внутрь. Вдруг мне удастся встретиться с таинственным завром внизу, и он выдаст себя каким-то образом? Ну или я его «услышу». Всё-таки была между нами какая-то странная связь, ну или мне так казалось.

К сожалению, в Гнезде мы никого не встретили. Моя уверенность, в том, что я действительно что-то почувствовал пошатнулась. Я расстроенно пнул подвернувшийся под ногу бугорок и чуть не взвыл от боли. Это оказался камень, вмурованный в пол.

— Мало тебе приключений? Ещё и пол пинаешь? Это ж естественное покрытие, тут неровности, камни, не асфальт, — преувеличенно покровительственным тоном пояснил Лёнька, хохмач — самоучка!

— Агрр, — только и смог прорычать я.

Когда мы вышли из Гнезда, под стоны причитающего Лёньки, который возмущался тем, что слишком мало всего увидел, Василий Семёнович с ехидством сказал:

— Леонид, такая жажда знаний должна быть вознаграждена! Я сейчас в шахты, поехали со мной? Будет тебе экскурсия! Но предупреждаю — придётся и поработать.

— О! Правда⁈ Спасибо! Спасибо! Какой прекрасный день! Сначала полёт завров, потом экскурсия в шахту, — Лёнька благодарно затряс руку Василия Семёновича.

Он действительно был рад, и никакая работа его не пугала.

— А я уже не так уверен, что день прекрасен. Если ты продолжишь в таком духе, то я не обещаю, что смогу выдержать твой излишний энтузиазм. Оставлю где-нибудь по дороге, — забирая многострадальную конечность из цепких Лёнькиных рук, пробормотал профессор.

Они ушли, мне же было велено ждать в долине, под присмотром завров. Профессор Кац сегодня ради меня прилетела в Горный. Я послушно сел на скамейку под деревом и принялся ждать.

Вот приземлились несколько завров со своими райдерами, было интересно за ними наблюдать — как они общаются, как взаимодействуют. Мысль, что я смотрю фантастический фильм, всё равно проскакивала в моей бедной головушке.

Все прилетевшие завры зашли в Гнездо, но два решили остаться на улице, побыть на осеннем солнышке. При этом снаряжение с себя они сняли самостоятельно, подробностей с моего места видно не было, но завры как-то хитро подцепили когтями передних конечностей застёжку и седло со всеми подсумками соскользнуло вниз.

Я настолько увлёкся наблюдениями, что не заметил, как рядом со мной появился завр.