Глава 19

Когда раздался громкий «фырк», я от неожиданности чуть не свалился с лавочки. Развернувшись, буквально упёрся в знакомую морду Эжена. Она находилась рядом с моим плечом. Не оставалось никаких сомнений, что этот хитрюга напугал меня специально.

— Ты что! Нельзя же так подкрадываться! Не знаю, как у вас, а человек может и заикой остаться, — буркнул я, успокаивая колотящееся сердце.

Завр демонстративно отвернулся. Обиделся что ли? Я почувствовал себя виноватым. И чего вспылил? Шутник — завр. А вот интересно: сколько Эжену лет? Дальше пришла ещё более необычная мысль: есть ли у завров система измерений?

Я вспомнил, как мы общались с моим таинственным другом, и попытался так же позвать Эжена, транслируя чувство раскаяния. Завр удивлённо повернул ко мне голову. Его глаза внимательно смотрели на меня, я скорее почувствовал, чем «услышал», что он понял и не обижается. Вот это да! У меня получается общаться!

Значит я осваиваю мыслеречь, и это не странная связь с таинственным ящером, а вполне себе тренируемый навык. Жаль, что пока я «слышал» плохо, будто через толщу воды. Надеюсь, это тоже дело времени.

От радости, что у меня получается, я совсем осмелел или, может, обнаглел. Мысленно попросил у Эжена разрешения потрогать его крыло. Мне давно хотелось сделать это. Сначала завр не понял, о чём его просят, но, когда я закрыл глаза, сосредоточился, и несколько раз медленно представил, как я трогаю крыло, Эжен услышал. Он опустил крыло и, расправив, положил его на землю.

Я подошёл ближе и стал рассматривать. Это была огромная кожистая перепонка, она начиналась от длинных передних конечностей и заканчивалась у задних. На ощупь была тёплой и плотной, внутри явно находился слой мышц. Как и всё тело завра, крылья были покрыты пикнофибрами. Будто сумасшедший мастер расшил кожаное полотнище бахромой.

За ощупыванием Эжена меня и застала профессор Кац.

— Вы уже начали занятие? Приятно удивлена, — сказала Женевьева Альбертовна, поправляя выбившиеся из причёски волосы, и тут же ткнула пальчиком: — обрати внимание, что в разных местах у завров разные пикнофибры: обычные покрывают бóльшую часть тела завра. Они слегка изогнутые, похожие на волоски нити. Густые нити с кончиком, ветвящимся на тонкие ниточки, растут на шее и основании хвоста. Расходящиеся на середине общей длины, покрывают голову. На крыльях растёт так называемый пух.

— Это очень необычно. Я такого никогда не видел и не щупал, — вспоминая ощущения в пальцах, сказал я.

Эжен уже убрал своё крыло и принял скучающий вид. Интересно, что он обо мне подумал? Щупал его, как мальчишка, дорвавшийся до игрушки. А ещё его обвинял в недостойном поведении.

— Эжен сказал, что ты попросил разрешения пощупать его крыло, — будто прочитав мои мысли, спросила Женевьева Альбертовна. — Обычно он этого не любит. Когда у детей уроки, требующие тактильного контакта, старается поменяться с кем-то. Лишь строгое внушение Старших и понимание, что кому-то из завров нужно быть на занятии, останавливают его от побега. А тебе разрешил, удивительно!

— Мне кажется, он не ожидал, что я смогу попросить что-либо ментально, поэтому согласился.

Эжен фыркнул, кивнув внушительной головой. Женевьева Альбертовна посмотрела на него, потом на меня:

— Ты прав, не ожидал. А скажи мне, Глеб, как так произошло, что вчера ты только пробовал и, скажем так, всё было ещё далеко от полноценного общения, а сегодня уже смог попросить? Обычно для этого требуется гораздо больше времени.

Я смутился. Как же теперь объяснить и не проговориться про «ночного завра»? В голове лихорадочно метались мысли, натыкаясь друг на друга и мешая найти единственно верную для ответа.

— Я-я вчера не мог уснуть и тренировался. Медитировал, потом сосредотачивался и старался передать ту или иную мысль, — соврал я, надеясь, что такой скачок возможен, благодаря тренировкам.

— Интересно, — задумчиво сказала профессор Кац. — Расскажешь потом, что делал. Возможно, ты интуитивно придумал хорошие упражнения, и надо их взять на вооружение. А теперь, раз ты себя чувствуешь нормально, давай тренироваться ещё.

Я перевёл дух. Вроде бы пронесло. Женевьева Альбертовна тем временем подошла к Эжену и погладила его по носу. Я не смог удержаться от вопроса:

— Профессор, почему мне теперь кажется неуважительным и фамильярным гладить завра по носу? Ведь это похоже, как… — я не находил слов, чтобы никого не обидеть.

— Как будто ты гладишь животное? — подсказала мне Женевьева Альбертовна.

— Да, — смущённо подтвердил я. — Но ведь завры высокоразвитый вид, это как-то неправильно.

— Почему же? Когда к тебе подходит друг и жмёт руку, похлопывает по плечу или дружески обнимает при встрече, разве ты воспринимаешь это как ненормальность?

— Нет, конечно, но это другое.

— Отчего? — удивилась профессор. — Согласись, было бы странно, если бы ты пытался пожать лапу завру. Завры, как и люди, нуждаются в тактильном контакте. Поэтому ничего зазорного в такой ласке нет.

Подтверждая свои слова, женщина не только погладила нос Эжена, но и звонко поцеловала. При этом и завр, и она были абсолютно довольны друг другом. Эта картина выглядела настолько естественной и гармоничной, что больше у меня не возникло ни одного сомнения по этому поводу.

Дальше профессор Кац давала нам с Эженом задания, и мы старались их выполнить. Это были простейшие просьбы, вроде: «нужно в магазин». Женевьева Альбертовна озвучивала их шёпотом мне на ухо, чтобы завр не слышал, я же должен был максимально точно ментально передать Эжену. Получалось не всегда, но профессор была довольна и говорила, что это прекрасные результаты. Потом мы поменялись, теперь Женевьева Альбертовна передавала завру, что требуется, а он старался донести до меня. Тут процесс шёл гораздо хуже. Лишь через пятнадцать минут я не столько увидел, сколько догадался, что нужен цветок. Какой именно я так и не понял. Мы пробовали ещё несколько раз. В итоге я понял принцип, но чёткости наша пара так и не достигла. Я взмок от усилий, вдобавок опять разболелась голова.

— Неужели это так и будет? — в конце концов сказал я, обессиленно садясь на скамейку.

— Нет, конечно. Спустя какое-то время ты освоишь мыслеречь и вообще не будешь ощущать процесса, — ответила Женевьева Альбертовна. — Конечно, с чужими заврами будет сложнее, но со своим сможешь общаться, как с родным. Для этого мы и будем заниматься каждый день!

— Профессор, люди в Латэте учатся общаться с заврами с детства, как же мне успеть за столь короткое время? — удручённо спросил я.

— Никак. Ты же не думаешь, что ты первый, кто попадает таким образом к нам и становится райдером? Да, мы предпочитаем, чтобы всадниками были местные ребята и девчата. В таком случае удаётся развить способности максимально. Им проще общаться с любым завром. Но и твой случай не уникальный. Пойми: вы с маленьким завром будете учиться всему вместе и, это объединит вас ещё больше. Так что постарайся взять от наших занятий по максимуму. А всё остальное с появлением завра ты наверстаешь, я уверена.

Слова Женевьевы Альбертовны меня успокоили. Но червячок сомнения всё равно грыз: а если я не справлюсь? Упаднические мысли, как всегда, подстегнули аппетит. Хорошо, что наступило время обеда.

— Профессор, а Эжен? — спросил я, когда мы с Женевьевой Альбертовной направились в столовую.

— Эженчик кушал вчера. Взрослые завры питаются раз в два—три дня, им этого достаточно.

— А сколько они съедают?

— От тридцати до шестидесяти килограмм мяса, — ответила Женевьева Альбертовна.

— Немало.

— Так и размеры у них немалые, — усмехнулась Профессор Кац.

После обеда мы пошли заниматься в библиотеку. Я тепло поздоровался со Стэнли, чем в очередной раз удивил Женевьеву Альбертовну. Когда библиотекарь зашёл за стойку, а мы сели за стол, профессор Кац, понизив голос, сказала:

— Глеб, ты находишься в Латэте совсем недавно, но успел не только познакомиться со Стэнли, а ещё и завоевать расположение этого в общем-то очень закрытого человека.

Женевьева Альбертовна говорила с огромным уважением к библиотекарю. Я с новым интересом взглянул на пожилого человека. А он мне неожиданно подмигнул!

— Стэнли интересный человек и приятный собеседник, — негромко сказал я.

— Ты даже не представляешь, насколько ты прав, — одобрительно кивнула профессор Кац.

— А теперь приступим к занятию.

Я вздохнул, хотелось ещё немного посидеть вот так, расслабившись. Но профессор Кац была непреклонна.

— Крылья завра образованы костями и оболочками из кожи и других тканей. По сути, это огромные перепонки. Ты же попробовал, какое крыло у Эжена на ощупь?

— Да, очень плотное, тёплое и не тонкое, как я ожидал, — задумчиво проанализировал я свои ощущения. — Скорее всего, в нём есть слой мышц.

— Хорошо, — одобрительно кивнула Женевьева Альбертовна. — Действительно, мембрана крыла содержит тонкий слой мышц, волокнистую ткань и необычную сложную систему кровообращения. Актинофибрилы — это специальные волокна, которые усиливают ткань мембраны. Также они придают крылу плотность и эластичность….

Далее профессор заставила меня записать специфическую информацию по строению крыла, уходу за мембраной маленького завра на различных этапах роста. Оказывается, у ящеров даже своеобразные опрелости бывают! Они могут оставить после себя участки меньшей эластичности, что в будущем может повлиять на функциональность мембраны. Поэтому требуется промазывать некоторые складочки маслом, пока завр маленький.

После лекции профессор Кац погоняла меня по вчерашней теме. Спрашивала строго и подробно.

— В общем, я довольна, Глеб, — сказала она в конце занятия. — Надеюсь завтра ты мне ответишь также хорошо сегодняшнюю тему. На этом всё. У тебя есть вопросы?

— Да, я хотел спросить: а завры знают наш алфавит, цифры? Такое же у них понятие времени, как у нас?

— Знают алфавит, цифры, — ответила профессор. — Вследствие разности в размерах между нашими расами, алфавит пригождается заврам не так часто. А вот цифры, меры длины, веса и прочее — это да. Со временными понятиями тоже знакомы, иначе было бы сложно ориентироваться. У них другие привязки. Как я уже говорила, завры используют иные методы хранения информации, недоступные нам, наши же — недоступны им физически. Так что, если ты надеешься обучить малыша решать дифференциальные уравнения — забудь. Интеллектуально они могли бы, но смысла нет с их точки зрения, да и без возможности записи это проблематично.

Женевьева Альбертовна с улыбкой развела руками. Я понятливо кивнул и уточнил:

— То есть учить детёныша алфавиту, цифрам и так далее нужно будет мне?

— Нет, у завров свои методы обучения сородичей. Насколько мы понимаем, при достижении определённого возраста необходимую информацию завр получает, как бы «пакетно». Это происходит поэтапно. Когда завр становится взрослым и готов к ответственности, его полностью подключают в общую информационную и энергетическую сеть стаи. Что самое интересное: у каждого в разном возрасте.

Женевьева Альбертовна сделала паузу. Строго посмотрела на меня, и как маленькому ребёнку, чуть ли не по слогам проговорила:

— Повторю ещё раз, Глеб: то, что я сказала, это очень и очень упрощённая схема. Не то чтобы завры не хотели дать нам больше информации, просто мы не понимаем даже простейших вещей, которые они пытаются объяснить. Так же как они не понимают, каким образом работают компьютеры.

— Да, я понял, понял.

— Но мы мечтаем, что когда-нибудь человек сможет понять и перенять лучшее у завров и наоборот. В этом есть большой смысл. И мы к этому идём, только маленькими шажками.

Больше вопросов у меня не было. Мы попрощались со Стэнли, причём, он к нам не вышел. Лишь прокричал откуда-то из-за стеллажей, чтобы я заходил в гости.

Вечером я позвонил Насте и сказал, что хочу поужинать в «Крыльях». А что? Раз уж она должна со мной везде ходить, то зачем отказываться от удовольствия побыть вместе с симпатичной мне девушкой. Довольный собой я вышел навстречу Насте.

— Ты больше не переживаешь, что приходится звать меня с собой? — спросила она по дороге.

— Это немного унижает моё мужское достоинство, но, с другой стороны, тебе теперь не отвертеться от ужина со мной! — засмеялся я.

— Я бы и так не отказалась… — так тихо проговорила Настя, что мне показалось будто я ослышался.

В «Крыльях» было малолюдно. В камине лениво потрескивал огонь, создавая приятный аккомпанемент вечернему застолью. Мы сделали заказ и пока ждали, я решил расспросить про пожилого библиотекаря:

— Расскажи про Стэнли. Он мне понравился, да и Женевьева к нему с огромным уважением относится. Интересный человек.

— Не просто «интересный», легенда! — воодушевилась Настя, её глаза загорелись.

Я удивлённо приподнял брови, молча предлагая продолжить.

— Тебе же рассказывали историю Латэта? И, наверняка, упоминали про последнего фанатика, который повинен в одной из войн. Один из отступников, что уходил с ним, вернулся и жил отшельником, виня себя во всём и категорически отказываясь общаться с кем бы то ни было. Стэнли к тому времени стал райдером. Он необычайно талантливый человек. Он и его завр смогли достучаться до отшельника и уговорить его поработать совместно на благо Латэта. Они создали всю систему безопасности, вплоть до отходных путей. С изобретением компьютера система стала совершеннее. А ещё два этих неординарных человека структурировали работу полётных групп. Кстати, благодаря их настойчивости минимальный возраст, когда разрешается стать райдером, увеличили до восемнадцати лет.

— А вы не боялись, что отшельник все свои знания об обновленном Латэте опять употребит во зло?

— Может, кто-то и боялся, — пожала плечами Настя. — Но без доверия сложно жить вместе. И если завры верят определённым людям, то и мы тоже. Нам остаётся нести добро, давать второй шанс. На этом держится наше общество.

— Долго ждать придётся, — саркастически хмыкнул я. — Судя по последним событиям, не так всё гладко.

Настя понурилась и опустила глаза. На это ей ответить было нечего. Мне стало стыдно. Настя — прекрасная девушка и не виновата, что везде встречаются, мягко говоря, «нехорошие люди». Я постарался перевести тему:

— Слушай, а почему Василий Семёнович, рассказывая нам про фанатиков не сказал про Стэнли? Ведь интересно же узнать всё из первых уст.

— Ты что! Для Стэнли это неприятная тема. Слишком много болезненных воспоминаний осталось с того времени. Поэтому спрашивать у Стэнли не надо. А что касается отшельника… Говорят он попросил, чтобы его имя не сохраняли для истории. И не упоминали ни в летописях, ни где-либо ещё. Вроде как он не достоин остаться в памяти людей, потому что совершил столько плохого, что ничем не смыть. Стэнли же в поддержку товарища попросил, чтобы не упоминали и его. Ведь он делал всё не ради тщеславия, а для безопасности завров и людей. Когда умер его завр, он совсем отдалился от жизни посёлка. Стал работать библиотекарем и всё время проводить среди книг.

— Странно, мне он не показался замкнутым и оторванным от жизни. Наоборот, вполне шустрый дедуля, особенно для своих лет. Мне кажется, он обрадовался, что я помогаю ему.

— Конечно, обрадовался. В библиотеке пыль можно каждый день убирать. А ведь ещё есть старые архивы, — сказала Настя.

— Хорошо, убедила, — улыбнулся я. — Стэнли — легенда, которая не хочет славы, поэтому прячется в книгохранилище. Но при этом не прочь пообщаться с таким прекрасным человеком, как я.

— Мужское самомнение в действии, — фыркнула Настя.

— Конечно! Я ж тебе об этом с самой первой нашей встречи говорю, — продолжал подначивать я девушку. — Я такой! С другой стороны, пусть Стэнли сидит у себя в книгохранилище, лишь бы его система безопасности работала. Жалко она больше внешняя, а не внутренняя, чтобы точно не было четвёртого нападения на меня.

Я прикусил язык, поняв, что сболтнул. Совершенно нехарактерно для меня. Появилась заполошная мысль: может Настя не заметила моей оговорки? Но, глянув в ее расширившиеся глаза, я понял, что надеждам сбыться не суждено…

— Как четвёртого? Глеб, я не понимаю, тот случай был не единственный? Что произошло? — она не на шутку разволновалась.

Я попытался уйти от ответа, отшутиться, но Настя не реагировала на мои отговорки. Пришлось рассказать всё как есть.

— Ты сошёл с ума! Почему не рассказал на Совете?

— Не кричи, пожалуйста! — понизил голос я. — Я рассказал. Просто не стал упоминать о падении камня. Василий Семёнович же знал об этом. Да и нет у меня уверенности, что произошедшее не случайно. Лёнька со мной согласен.

— Этот предатель тоже всё знал? Вот я Ксеньке расскажу, она найдёт, как на нём отыграться!

— Настя, я тебя прошу, пожалуйста, не говори никому!

— Как ты не понимаешь, Глеб. Это серьёзно. Значит, у нас в Латэте действительно что-то не в порядке, раз происходит такое. И к чему ещё может привести? Это риск для тебя в том числе.

Настя горячилась и пыталась на меня давить. С одной стороны мне было даже приятно её беспокойство, но с другой:

— Совет в курсе. Они примут все меры и всё выяснят. Наше беспокойство ничем не поможет. А если это всё же излишняя мнительность?

Настя застыла, видно было, что она пытается взять себя в руки. Её маленькие кулачки с такой силой сжимали столовые приборы, что, казалось, те согнутся. Я накрыл её руки своими ладонями и как можно проникновеннее сказал:

— Настенька, если бы я был уверен на сто процентов, что, как и драка, все остальные случаи подстроены, я бы требовал не у Совета официального расследования, а поехал бы в город, в полицию. Хотел бы жёсткого наказания для виновных. Но такой уверенности нет.

На самом деле, в глубине души некая уверенность у меня была, только доказательств не было. Но ещё сильнее волновать девушку я не хотел. И надеялся, что с появлением маленького завра все эти случаи закончатся. Хотя Настю я понимал, и поэтому чувствовал себя виноватым.

— Глеб, пообещай мне: если ещё что-нибудь произойдет, даже какая-то мелочь, которая хоть немного будет странной, ты всё мне сразу расскажешь! Даже если это будет ямка на твоём пути, которой ещё вчера не было; ветер, дунувший не оттуда, откуда надо. Обещаешь?

— Обещаю, — я торжественно приложил руку к сердцу. — Всё, что скажет прекрасная дама.

— Шут, — Настя невольно улыбнулась, было видно, что она успокаивается. — Ты несерьёзно относишься к своей безопасности. И если бы я не верила, что в остальном ты ответственный человек, я бы попросила не доверять тебе малыша.

Она требовательно посмотрела на меня своими невозможными карими глазами. Внутри будто оборвалось что-то, и я тонул, тонул… За этот взгляд я готов был сделать что угодно.

— Всё будет хорошо. Я никогда не даю обещаний, которые не могу выполнить.

Прозвучало немного более пафосно, чем мне хотелось. Но Настю вроде бы удовлетворило. Про таинственного завра я, естественно, не рассказал. Да и что может быть плохого в нашем общении? Разговаривать можно с любым ящером, это нормально, так что ничего предосудительного я не делал. Конечно, в глубине души я понимал странность ситуации: с чего бы это завр ночами приходил общаться к совершенно незнакомому человеку. Но упорно гнал эти мысли от себя. Может, его райдер крепко спит, а у завра бессонница и пообщаться хочется с хорошим человеком?

Разговор с Настей перетёк на более спокойные темы. Мы даже поспорили относительно гигиены маленького завра. Я настаивал, что натуральные масла, с максимально нейтральным запахом должны быть в приоритете, Девушка же в свою очередь говорила, что специально изготовленные впитываются быстрее и меньше пачкают всё вокруг, хоть и есть у них отдушка. В итоге мы решили опробовать оба варианта, а потом принять решение.

Вечером, ложась спать, я очень ждал, что появится мой таинственный друг, но он так и не пришёл.