Глава 20

Следующие дни я интенсивно учился. Голова гудела от информации. За несколько дней в меня пытались впихнуть всё, что только возможно. Я узнал много об истории Латэта и совместной жизни с заврами, о физиологии ящеров, об их самых распространённых болезнях, об уходе и многом другом.

Радовали успехи в освоении мыслеречи. Когда впервые у нас с Эженом получился небольшой диалог, я лучился от самодовольства.

— Глеб, ты молодец! Прекрасные результаты, — похвалила меня в тот день профессор Кац. — Но до полноценной мыслеречи ещё работать и работать, так что будем продолжать, пока есть время.

А ещё я наблюдал, как Женевьева Альбертовна общается с Эженом. Завр приближал свою голову к её лицу и ласково фыркал. А она ему что-то тихо говорила. Было в этом общении какое-то беспредельное доверие. Иногда внутри просыпалось острое чувство зависти, но хорошей, без злости. И предвкушение….

После занятий с Эженом я очень уставал, но при этом ощущал наполненность и удовлетворение. Я многое стал видеть в другом свете. Например, как-то раз я поинтересовался у Женевьевы Альбертовны:

— Почему завры не хотят заниматься наукой?

— А почему ты спрашиваешь у меня? Задай вопрос Эжену, — и профессор, как ни в чём ни бывало, продолжила чтение какой-то статьи.

А ведь и правда! Просто у меня внутри ещё сохранилась какая-то робость перед заврами. Они внушали почтение одним своим видом. Я сунул руки в карманы джинсов и решительно вышел из ангара.

Эжен, лёжа на заботливо подстеленном огромном покрывале, собирал на своей шкуре лучи осеннего солнца. Глаза он блаженно зажмурил. Моя решимость задавать вопросы попыталась сбежать обратно в ангар. Я даже сделал аккуратный шаг назад, но тут Эжен приоткрыл один глаз. Я замер на месте. Завр сфокусировал на мне взгляд. Я явственно услышал ментальный вопрос, окрашенный весельем. Примерно, как в той сказке: «Чего тебе надобно, старче?»

Это меня взбодрило. Значит, Эжен в хорошем настроении. Я шагнул вперёд, сосредоточился и задал вопрос: «Почему завры не помогают людям в науке?» В ответ в меня будто веселящим газом запустили, завр смеялся. Я растерянно смотрел на него. Эжен же поднял свою огромную голову и глотал прохладный воздух, видимо, стараясь успокоиться. Что такого смешного я спросил?

Эжен вновь обратил на меня янтарный взгляд. Он передал, что мы люди, иногда такие смешные — не понимаем очевидного. Не знаем многого о планете, но пытаемся переделать её под себя. Идём длинным ненужным путём, делаем бессмысленные вещи. Зачем им, заврам, в этом участвовать?

Я почувствовал себя маленьким ребёнком. Несмышлёнышем. От Эжена шла такая мощная волна какого-то отеческого снисхождения, что мне показалось, будто его глазами на меня смотрит сама древность. Я передёрнул плечами: неприятное чувство. С одной стороны, понимаешь, что мне показали внутрянку, и она любящая и добрая. С другой, я увидел пропасть между нашими видами, которую ещё долго не преодолеть.

— Но ведь наши изобретения полезны и для вас? — от переизбытка эмоций я прокричал не только мысленно, но и вслух.

В ответ мне не пришло никакого образа, лишь эмоциональный поток — смесь иронии, удивления и веселья. Мол, так ли я уверен в том, что говорю? А ведь и правда: не пропали бы без нас завры. И планета бы не пропала, жила бы и цвела, ещё и лучше, чем с людьми.

Этот разговор на многое открыл мне глаза. Я стал лучше понимать, насколько сложно сосуществовать нашим двум видам. И какая огромная работа проделана для того, чтобы эта возможность была.

Но если я всё анализировал и раскладывал по своим внутренним полочкам, то Лёнька просто жил. После экскурсии в шахты друг приехал в диком восторге. Мне пришлось битый час слушать, как там всё здорово устроено. Что завры сами ничего не копают, а лишь обозначают место. Они просто непостижимым образом знают, где и что находится. А ещё дежурят и предупреждают людей об опасности обвалов. И вообще, в шахтах всё механизировано. Да и добывают там не в промышленных масштабах.

У Лёньки не иссякала энергия, и восторг не угасал. Он прекрасно влился в коллектив молодых студентов, будущих учёных, и чувствовал себя на своём месте. Бабушка дала знать, что приедет к любимому внуку через месяц. Лёнька был на седьмом небе от счастья и уже предвкушал, как будет её знакомить с Латэтом. А ещё, по-моему, у них с Ксенией завязывался роман, но пока они яростно всё отрицали.

Таинственный завр больше не появлялся. Казалось бы, и к лучшему, но я почему-то переживал.

А ещё мы с Настей ходили посмотреть на яйца и даже познакомились с Эммой (мамой — завром). Вернее, случайно столкнулись в коридоре. Эмма издала горловой звук и так глянула на нас, что мы мигом заскочили в ординаторскую, сделав вид, что туда и направлялись. Вслед нам неслась волна раздражения.

— Фух, чуть не попались! — выдохнула Настя, прислонившись к стене.

Она выглянула за дверь и махнула мне рукой, давая понять, что путь свободен. Мы тихонечко прошли в логово Эммы и застыли в благоговении.

— Глеб, ты помнишь, о чём мы договаривались? — спросила Настя тихо, будто боялась нарушить волшебную хрупкость момента.

— А? — не понял я, с усилием оторвал взгляд от яйца и посмотрел на Настю.

— Мой заврик должен появиться из яйца, которое возле стены, а твой из того, которое ближе ко входу. Помнишь?

— Конечно, помню. Не настолько уж Женевьева мне мозги загрузила. Хотя, эта её «физиология и анатомия» — то ещё удовольствие.

— Мне жаль, что тебе приходится осваивать всё в ускоренном темпе. Потом поговорим об этом, хорошо? — Настя дотронулась до моей руки и с волнением заглянула в глаза. — Ты не подумаешь, что я сумасшедшая, если я подойду поговорить с малышом?

— Разумеется, нет! Я даже присоединюсь к тебе, — ободряюще улыбнулся я.

Так рука об руку мы шагнули к малышам — вместе, и это странным образом грело душу. Настя, как мне показалось, ничего не замечала. Она подошла к своему яйцу у стены и опустилась перед ним на колени. Протянула руку и дрожащими пальчиками робко погладила поверхность.

— Глеб. Оно такое, такое… — Настя явно не находила слов, чтобы описать свои ощущения.

Она приглашающе протянула мне руку. В тишине под моими кроссовками скрипел песок. Я сел рядом с Настей. Она взяла мою ладонь прохладными тонкими пальчиками и аккуратно положила её на яйцо. И столько было интимности в этом жесте, что меня будто огнём опалило.

Но все эмоции отошли на второй план, когда я почувствовал под рукой бархатную поверхность яйца. Оно было живым. Иначе сказать не могу. Я чувствовал в нём ток жизни. Хотелось спрятать, защитить это хрупкое чудо от всего мира. Я будто увяз во временной паутине, и цеплялся лишь за тонкую связующую меня с миром поверхность яйца. Я обнял его своими ладонями и пытался передать всё душевное тепло, на которое был способен.

В какой-то момент мне показалось, что кожистая оболочка дрогнула под ладонями. Я напряжённо застыл, прислушиваясь. Но больше ничего не ощутил.

Не знаю, сколько мы так просидели. Но когда нас поторопил дежурный медик, я встал, и ноги пронзили сотни иголочек, возвращая кровообращение в норму.

Уходили мы с Настей молча, немного пришибленные испытанными эмоциями.

Той ночью я проснулся от знакомых ощущений. Меня пронзило радостью, я соскучился по ночному другу. Хотелось поделиться с ним происходящими событиями. Я, не одеваясь, как был, бросился к окну. Но как ни вглядывался в ночные причудливые тени, знакомого блеска глаз так и не увидел. Расстроенный вернулся в кровать и долго ворочался, думая, что же произошло с моим знакомым незнакомцем. Почему он не приходит?

В выходной я решил навестить Стэнли. Я с удовольствием проводил с ним время. Мы могли читать, спорить, разбирать стеллажи с книгами или просто пить чай.

Сегодня я принёс с собой ноутбук. Подключил к стационарной сети и предложил Стэнли сесть перед экраном. Библиотекарь расположился в кресле и непонимающе посмотрел на меня.

— Стэнли, я хотел бы познакомить вас с моей мамой.

Сухонькие, покрытые пигментными пятнами, руки пожилого человека, до этого спокойно лежащие на подлокотниках кресла, задрожали. Чтобы скрыть волнение, он сцепил их в замок.

— Мальчик мой, ну зачем твоей маме такие бесполезные знакомства? У неё наверняка дел невпроворот, а тут старая рухлядь перед экраном, — попытался отшутиться Стэнли.

— Не наговаривайте на себя, а маме я давно обещал познакомить её с вами. Она знает, что вы для меня стали важным человеком.

И, больше не слушая его отговорок, я нажал на вызов.

Знакомство прошло прекрасно. И мама, и Стэнли остались довольны друг другом. Я же с удовольствием слушал их неспешную беседу и тихо радовался звучанию родных голосов.

Дни проходили спокойно, плодотворно. Из Нижнего в целях безопасности все мои занятия перенесли в Горный. Меня расстраивало, что таинственный ночной завр не приходил, зато и никаких покушений на меня больше не было. Но появилось ощущение затишья перед бурей. Какая-то тревога витала в воздухе и заставляла нервничать.

Чувствуя, что непонятно почему напряжение нарастает, попробовал поговорить об этом с Настей. Она сказала, что я чувствую общий настрой, потому что все волнуются. Оказывается, малыши должны были уже появиться на свет, но медлят. Так бывает, конечно, но всё же волнение присутствует.

Я начал переживать еще больше, но, посмотрев, как Настя прикусила губу и стиснула руки, я понял, что поддержка нужна ей гораздо больше, чем мне.

— Расскажи, пожалуйста, подробнее, что и как, — попросил я, обнимая её за плечи.

В тот день к Стэнли я попал поздно, забежал буквально на полчаса, пока Настя пошла за пирожками в «Крылья». Я был прав: она держалась из последних сил. Сильно переживала. Как только поняла, что может всё рассказать, моментально вывалила свои страхи за жизнь малышей. С рациональной точки зрения большинство опасений было беспочвенно, но Настю пришлось долго успокаивать.

— Ты сегодня поздно, — проворчал Стэнли. — Я уж думал не придёшь. Да и то правда, чего тебе к старику таскаться. Дело молодое, хочется и погулять.

— Что вы, Стэнли. Мне нравится к вам приходить, — ответил с улыбкой я.

Мне показалось, что он обрадовался моему ответу. Но для порядка продолжал ворчать:

— Думаю сегодня мы уже не успеем что-либо сделать. Поэтому бери стул, наливай чай, и расскажи старику, что же тебя так задержало.

— Не «что», а «кто», — сказал я, разливая по кружкам ароматный напиток. — Настя переживает, что малыши до сих пор не появились. Стэнли, а вы знали об этом?

— Знал, но так бывает. Не вижу повода для беспокойства. Тем более, что есть люди, которые отслеживают ситуацию. Сейчас есть ещё приборы различные, не то, что раньше. В случае необходимости малышам помогут.

— Да, Настя сказала. Я просто немного ошарашен, почему-то не думал, что такое возможно.

— Отчего же? Завры такие же живые существа, как и люди. Они так же подвержены различным заболеваниям и проблемам. Уж я-то знаю…— Стэнли грустно вздохнул.

— Простите, я не хотел вас расстраивать.

— Ничего страшного. Мой друг ушёл рано из-за болезни, но вместе мы смогли сделать многое. Я ни разу не пожалел ни об одной минуте проведённого вместе времени. Это были лучшие годы моей жизни. Я бы многое отдал, чтобы продлить ему жизнь, но увы. А ты не кисни! — библиотекарь строго посмотрел на меня. — У тебя ещё всё впереди. И, надеюсь, ты будешь звать старого Стэнли в гости к вам с малышом. А я буду считать себя дедом.

— Конечно. Так и будет, — с улыбкой заверил я Стэнли. — Только чур не баловать ребёнка! А то знаю я вас, дедов.

Мы рассмеялись, и на душе как-то полегчало. Я чувствовал, что Стэнли и впрямь будет настоящим дедом для маленького завра. Получается — мы семья? Эта мысль неожиданно придала сил. Будущее казалось понятным и светлым. Если бы я только знал, что готовит следующий день! Хотя, что я мог сделать? Ничего.