Глава 22

Настя обвила меня руками за шею и молчала. Крупные слёзы продолжали то и дело скатываться из зажмуренных глаз. Я уложил ее в кровать. Укрыл пледом и остался сидеть рядом, поглаживая укутанную в плюш напряжённую спину. Через некоторое время спина под моей рукой расслабилась — Настя уснула. Я заправил ей за ухо несколько прядей, упавших на лицо. Ну почему так всё случилось? И что теперь делать? Как поступить?

Думать надо быстро. Но как же сложно принять решение!

Немного отрезвил привкус крови во рту. Оказалось, что я, волнуясь, прикусил щёку. Давно не возвращалась ко мне эта дурацкая привычка детства. Похоже, я не справляюсь, и мне нужен совет опытного человека.

Профессора Кац я нашёл в ординаторской.

— Что-то случилось? — встревожилась Женевьева Альбертовна.

— Нет. Настя уснула. Как малышка?

— В порядке, — ответила женщина, устало проведя рукой по лицу. — Нам нужно провести ещё несколько анализов, и ты сможешь её забрать. Она вполне самостоятельна и активна, помощь мамы не требуется. Ты сам как? Готов?

— Об этом я и хотел поговорить с вами. Вернее, посоветоваться.

Женевьева Альбертовна молча указала рукой на дверь, дав понять, что мы можем продолжить разговор в коридоре.

— Слушаю тебя, — проговорила она, сложив на груди руки.

— Мне кажется, что для завры Настя будет лучшим другом, чем я, — выпалил я и, боясь передумать, затараторил: — понимаете, она лучше подготовлена, больше знает про завров, умеет держать ментальную связь. Я же ещё неопытный, и, если выбирать между мной и Настей, то выбор очевиден.

Я нерешительно посмотрел на Женевьеву Альбертовну. Она молчала, давая мне возможность выговориться. Я сбивчиво продолжил:

— Настя давно мечтала о друге, с тех пор как родители уехали. Она очень одинока. Но она не согласится, потому что мы договорились. Но я же не знал, не думал… И что теперь делать? Что…

В волнении повысил голос, и сам себя оборвал. Женевьева Альбертовна сочувственно сжала мою руку чуть ниже локтя:

— Во-первых, успокоиться. Сейчас важно совладать со своими эмоциями и ради малышки, и ради Насти. Во-вторых, почему ты пришёл ко мне?

Женевьева Альбертовна пытливо посмотрела на меня. Я постарался собраться с мыслями и озвучить свои опасения:

— Я не знаю — можно ли сейчас всё поменять? Ведь малышку принял я. И Настя? Как мне её убедить? Я боюсь сделать ей больно. И справится ли она с эмоциями, чтобы не передать свое горе малышке?

Выпалив волнующие вопросы, я почувствовал облегчение. Из родильной вышел медик с ёмкостью в руках. Он прошёл в ординаторскую, обдав нас едким запахом дезинфицирующего раствора. Я поморщился.

— Глеб, ты помнишь, почему важно первое время находиться в постоянном ментальном и тактильном контакте с новорождённым завром? — спросила Женевьева Альбертовна.

Я утвердительно кивнул:

— Потому что у малыша формируется эмоциональная привязанность к человеку, сродни той, что у нас к родителям. Чувство безопасности начинает ассоциироваться с этим человеком. По сути, он становится семьёй завра. Да и у человека возникают похожие чувства.

— Верно. Но это происходит не за десять минут, а в первые сутки-трое жизни завра. Поэтому ещё несколько часов на принятие решения у тебя есть. Но не больше. Волновать малышку я не позволю. Достаточно того, что она, как и все мы, получила негативные эмоции от не контролирующей себя Эммы. А с Настей разбирайся сам. Она не успела почувствовать погибшего малыша, он не проявил мозговой активности. Но Настя так старалась уловить малейший всплеск, что была максимально открыта, и в полной мере приняла от Эммы отрицательный посыл. Он наложился на её собственные чувства, и мы получили такую реакцию, что потребовалось успокоительное.

— То есть Настя поспит, и ей может стать легче?

— Да, воздействие ослабнет. Но в остальном тебе придётся договариваться с ней самому. Тут тебе никто не поможет. Мы поддержим любое твоё решение. Тебе же нравится Настя, да?

Я смущённо кивнул, чувствуя, как откуда-то из-за ушей жар начинает заливать щёки. Женевьева Альбертовна понимающе улыбнулась:

— Ты хороший парень. И пытаешься поступить правильно. Только постарайся не сделать никому больно. Хотя в этой ситуации кому-то будет больно всё равно.

Женевьева Альбертовна ушла, а я всё ещё стоял в коридоре, не решаясь сделать шаг. Да что ж такое! Ведь я правильно поступаю? Правильно! А я… я переживу. Главное — это малышка-завра и как лучше для неё. Пусть я и уверен в своих силах, но Настя лучше готова, она быстрее меня поймёт, если что-то пойдёт не так. А сегодняшний день показал, что «не так» может пойти в любой момент.

Когда я вернулся, Настя лежала в том же положении, в каком я её оставил, трогательно подложив ручку под голову. Я ещё раз поправил плед у неё на плечах, сел рядом на кровать и попытался в голове составить разговор. Но меня прервали: принесли обед. Составляя с подноса тарелки на стол, я случайно уронил вилку. Вот же!

— Глеб? — позвал тихий голос.

— Настя? Ты как? — я повернулся и напряжённо вгляделся в её лицо.

— Это было…

Её голос задрожал, а глаза опять наполнились слезами. Но она не дала себе расплакаться. Она закрыла глаза, глубоко вздохнула и взяла себя в руки. Я отвернулся. Почему-то казалось, будто подглядываю за чем-то очень личным.

— Кушать будешь? — преувеличенно бодрым голосом спросил я, хотя внутри будто колючками всё покрылось. — Тут прибегал парнишка и оставил вкуснейший обед.

— Нет, спасибо, — слабо улыбнулась Настя. — Но вот от кофе я бы не отказалась.

Я заварил кофе. За неимением маленького столика, сделал импровизированный из стула. Придвинул его к кровати и поставил кружку с дымящимся ароматным напитком. Настя, укутавшись в плед, села на кровати, поджав ноги. Пока она маленькими глотками пила кофе, я наскоро закинул в рот котлету, даже не почувствовав вкуса. В голове крутились обрывки фраз, и я никак не мог решить, с чего бы начать разговор.

Мы с Настей попытались заговорить одновременно.

— Давай ты, — Настя сжала в руках полупустую кружку, будто она её единственный якорь.

— Ты знаешь, сегодня всё пошло не так, как я…

— Не надо, — Настя остановила меня и, крепче ухватившись за плед, глухо, но твёрдо продолжила: — я здесь с рождения и знаю, так бывает. А тут сразу два яйца.

Я сбился с мысли. Почему-то зацепился взглядом за белые костяшки на руках Насти и не мог произнести ни звука.

— Так бывает, — ещё раз, будто успокаивая себя, тихо повторила она. — А знаешь, чем больше общаешься с заврами, тем больше становишься каким-то фаталистом. Я даже не сомневаюсь, что, если спрошу у Эжена или Велимира, или даже у Эммы, когда она придёт в себя, то они скажут, что просто не пришло моё время. И позже я пойму, почему всё произошло так, а не иначе. Рано или поздно появится ещё одно яйцо, и я буду рядом. Так что всё в порядке, Глеб! И ты не должен чувствовать себя виноватым. Тем более, что это я предложила тебе тот договор про яйца.

Настя положила на мою руку свою ладошку. Меня опалило эмоциями: она видит, что я переживаю и жалеет меня. Она — меня!

— Настя, так нельзя! Понимаешь? Это неправильно! — я подался к ней, обнял и прижал к груди.

Остатки остывшего кофе выплеснулись мне на рубашку. Кружка укатилась с кровати на пол. Настя робко положила руку мне на грудь и попыталась отстраниться:

— Глеб, ты облился, посмо…

Я не дал ей сказать, укутал пледом, вновь прижал к себе и стал быстро-быстро говорить в каштановую макушку:

— Понимаешь, ты много занималась. Много. По-настоящему готовилась стать райдером. А я? Да я только месяц назад узнал о существовании завров! Я ещё мало знаю. Плохо держу ментальную связь. Мне нужно время, а его нет. Мне кажется, что я самозванец, пришедший и забравший чужое. Чужого друга. Не важен дурацкий договор. Важно, что для малышки сейчас ты будешь лучшим другом. Лучше, чем я. И ты большая умница, ты всё-всё можешь…

Я говорил и говорил, повторял вновь и вновь. Боялся остановиться. Убеждал и Настю, и себя.

— Шшш, Глеб, — Настя отстранилась и приложила палец к моим губам.

И тут же убрала, явно смутившись своего порыва. Я замер, не зная, как реагировать. Слишком много разных эмоций для одного дня. Внутри царила неразбериха, грозящая или вырваться наружу, или схлопнуться в гулкую пустоту.

— Ты правда этого хочешь? — Настя смотрела мне прямо в глаза, пытаясь уловить любое изменение.

— Да.

Прямо. Глаза в глаза. Её вопрошающие против моих уверенных. Секунда, две, три… Настя молча спрятала лицо у меня на груди. Любые слова прозвучали бы сейчас пошло. Да, кто-то скажет, что я легко отказался от малышки, а Настя легко приняла мой отказ, но мы понимали и доверяли друг другу. Наши желания отошли на второй план, главное сейчас было поступить так, как лучше для завры.

— Глеб! — заглянула профессор Кац. — Ты готов? Можно забрать малышку.

Я вопросительно посмотрел на бледное личико Насти. Она робко улыбнулась кончиками губ и тихо сказала:

— Иди. Я пока умоюсь и постараюсь эмоционально настроиться. Малышка должна чувствовать счастье и радость. Мне… мне нужно собраться.

Я кивнул и вышел вслед за Женевьевой Альбертовной. Прежде, чем войти в медицинский блок, сделал короткую медитацию, продышался. Пора.

В белоснежном помещении сновали медики, мигало оборудование. Я немного опешил. Только собрался спросить, что мне делать, как, будто в кино, люди в халатах расступились. И моим глазам предстала профессор Кац, держащая на руках небольшой комок, укутанный в белое полотенце. Из него любопытно поблёскивали два янтарных глаза.

— Глеб, мы тебя ждём! — с улыбкой сказала Женевьева Альбертовна и протянула мне свёрток.

Я машинально взял его и прижал к груди. Свёрток был достаточно лёгкий, навскидку около четырех—пяти килограмм. Я аккуратно держал его на руках, всё ещё не веря, что это происходит наяву. Потом опустил глаза вниз и… пропал. Умильно держась за края полотенца так, что видны были только маленькие коготочки, на меня смотрела завра. Её глаза горели любопытством, а ноздри потешно шевелились. Я аккуратно перехватил малышку так, чтобы она находилась на левой руке, а правой осторожно погладил её по чувствительной области носа. Она прикрыла глазки, и я почувствовал волну удовольствия, исходящую от неё. Мне захотелось стукнуть себя по лбу. Совершенно забыть про ментальное общение — это про меня! Глядя на малышку, я начал передавать любовь, нежность, восхищение. Маленький носик ткнулся мне куда-то в район груди и раздалось еле слышное не то рычание, не то урчание. Завра приоткрыла ротик, мелькнул язычок и блеснули крохотные, но острые зубки. Я вновь замер, восхищённо любуясь.

Наверное, мы бы долго так стояли, не замечая никого вокруг, но профессор Кац осторожно подтолкнула меня к выходу.

— Глеб, идите. Вам у себя будет комфортнее и спокойнее.

Я, с трудом оторвав взгляд от маленькой мордашки, вышел из медицинского блока. Дойдя до двери, на несколько мгновений остановился. Завра будто почувствовав мои сомнения, с любопытством вытянула шейку. Я посмотрел на неё, улыбнулся и вошёл в отведённое нам помещение.

Когда мы появились, Настя как раз появилась из ванной комнаты. Она нерешительно застыла, пока я размещал малышку на приготовленном для неё месте. Прикрыв на всякий случай завру пледом, повернулся к Насте. Она стояла и огромными глазами смотрела на нас.

Взяв Настю за руку, подвёл ее к малышке. И мы уже втроём расположились на большой лежанке на полу. Это было что-то вроде мягкого матраса, в меховом облачении. Завра с любопытством смотрела на нас, вытянув шейку, перебирала маленькими пальчиками и смешно растопыривала крылышки.

— Настя, я схожу, узнаю насчёт еды для малышки. А вы побудьте вместе.

Я посмотрел на завру и, ментально открывшись, показал как восхищён ей, какая она красивая, нежная и вообще лучшая. Малышка блаженно прищурила глазки. Я как можно спокойнее передал ей, что мне нужно уйти, а она останется с Настей. Подтолкнул девушку к завре, попутно транслируя: «друг, безопасность». Завра с любопытством ткнулась носом Насте в район ключицы. Обе замерли, прислушиваясь друг к другу. Я аккуратно отполз от девочек и тихо-тихо направился к выходу.

Женевьева Альбертовна всё ещё была в ординаторской.

— Профессор, мне бы решить вопрос с питанием.

— Конечно. Еду для вас вечером принесут, не волнуйся. Для малышки сейчас дам. Пока вы здесь, с питанием вопросов не будет. А в Горном столовая недалеко от ваших комнат. Когда переедете, будешь брать там мясо для завры. Потом уже нужно будет ходить в Гнездо. А там не успеешь глазом моргнуть, и пора охотиться, — Женевьева Альбертовна ностальгически улыбнулась.

— Спасибо, я передам всё Насте.

— У тебя получилось? Или это ещё не точно? — спросила Женевьева Альбертовна, протягивая мне тарелку с мелко порезанной говядиной.

— Я думаю, что у меня получилось.

— Даже и не знаю, поздравлять тебя или сочувствовать.

— Я сам ещё не понял.

Когда я вошёл, девчонки возились на лежанке.

— А вот и ужин! — преувеличенно бодро провозгласил я.

Завра одобрительно курлыкнула.

— Но сначала нам нужно привести тебя в порядок, — строго проговорила Настя, глядя на малышку, а потом обратилась ко мне: — поможешь?

— Если ты этого хочешь.

— Тогда я пока подстелю что-нибудь и переложу малышку, не хотелось бы намочить лежанку. А ты набери, пожалуйста, тёплой воды и возьми в ванной маленькие полотенца. Я видела — они там есть.

Подготовившись, мы принялись тщательно обтирать маленькую завру. Это была та ещё работёнка! Малышке не понравилась процедура, и она всячески выражала своё недовольство. Она так «громко» транслировала его, что даже Женевьева Альбертовна заглянула узнать всё ли в порядке, чем удивила нас. Оказывается, малышка совершенно не контролировала силу своего возмущения и её «слышали» все близко находящиеся завры. Они через Эжена передали своё волнение. Поэтому Женевьева Альбертовна пришла проверить, что случилось. Убедившись, что всё в порядке, она пожурила малышку и попросила так больше не делать, чтобы не волновать окружающих. Не знаю, поняла завра или нет, но больше к нам никто не заглядывал.

В итоге мы приноровились действовать так: я придерживал завру за передние лапки и отвлекал, а Настя аккуратно обтирала её мокрым полотенцем. Малышка недовольно топорщила маленькие крылышки, которые тонкой вуалью тянулись от передних лапок к задним и тихонько издавала горловые звуки. Янтарные глаза от волнения и возмущения выглядели ещё больше.

Она была очень забавная! Кожа не такая грубая, как у взрослых завров, покрыта детским пушком различных оттенков коричневого, влажным после воды. На голове смешно торчали более длинные пёрышки—волосинки. Она была пропорционально сложена, не толстенькая и не худая. А ещё вполне самостоятельная, чем резко отличалась от человеческих детей. Маленькая завра была прехорошенькая. Хвостатая принцесса!

Пока я любовался, Настя как раз добралась до маленького хвостика. И стала обтирать его, ну и вокруг, конечно. Малышке это чрезвычайно не понравилось. И она, хитро изогнувшись, попыталась цапнуть девушку за палец. Настя быстро отреагировала и убрала руку.

Совместными усилиями, порядочно вспотев, нам удалось закончить омовение. И завра с независимым и обиженным видом прошествовала мимо нас, при этом её хвост смешно раскачивался при ходьбе. Это испортило всю серьёзность показной обиды. В итоге завра устроилась на лежанке, немного закопавшись в плед.

— Спасибо, — сказала Настя. — Одна бы я не справилась.

— Конечно, справилась бы! А теперь, наверное, пора покормить малышку.

Кусочки мяса с Настиных рук исчезали с поразительной быстротой. Она только успевала уговаривать завру не торопиться. К тому времени как раз принесли ужин и для нас. Поев, мы немного повозились с малышкой. Поиграли. И заметили, что она начала засыпать.

Я решил сходить в медблок и узнать, есть ли какие-то ещё рекомендации для нас. Оказалось, что нет. Войдя обратно в комнату, увидел, что девчонки в обнимку заснули на лежанке. Настя пристроила малышку себе под бок, а та доверчиво положила голову ей на руку.

Я укрыл их пледом и выключил верхний свет, оставив только ночник. Несмотря на насыщенный день, сна не было ни в одном глазу. У меня так бывает, когда перенервничаю. Я лёг на кровать, подложил руку под голову и задумался.

Позже заглянула профессор Кац. Подошла, посмотрела на спящих, и тихо сказала:

— Если что-то понадобится, сразу говори дежурным медикам. Спокойной ночи. И, Глеб, — она сделала паузу и добавила: — ты молодец.

Заснуть я так и не смог. Промучившись какое-то время, решил сходить к Стэнли. Может, библиотекарь не спит? Дружеская поддержка сейчас мне бы не помешала.