Глава 24

Проснулся я от того, что кто-то тронул меня за плечо. Я открыл глаза и рывком сел на кровати. Настя отпрянула.

— Что-то с малышкой? — испуганно спросил я.

— Нет-нет, — Настя замахала руками. — Она ещё спит.

Я облегчённо перевел дух и упал обратно на подушку.

— Извини, что напугала. Я приготовила завтрак, — Настя указала на стол, на котором стояли тарелки с исходящей паром яичницей и торопливо добавила: — я хотела с тобой поговорить, пока малышка спит. Я чувствую себя виноватой, что согласилась, это меня гложет… И ещё погибший малыш, будто я предаю его. Бред, да? Но чувства именно такие, иначе не могу объяснить. Точно знаю одно: я не хочу, чтобы это встало между нами.

Настя смотрела виновато. Что я мог ответить? Вчерашние события и внутри меня не хотели укладываться. После рассказа Стэнли мои эмоции поутихли, но не пропали. Я понял, что бывает хуже во много раз, но грусть по погибшему малышу от этого понимания не уходила. Как не уходило и желание быть райдером. И это та цель, ради которой я справлюсь.

— Всё хорошо. Я, ты… мы вчера всё сделали правильно, — я взял её за руки и твёрдо сказал: — Ты станешь прекрасным райдером для малышки. Пожалуйста, не переживай. Сейчас тебе как никогда нужны хорошие эмоции. Я знаю, это сложно, но мы справимся. Вместе.

Я потянулся к замершей девушке звонко чмокнул её в нос, и преувеличенно бодрым голосом произнёс:

— А теперь я иду умываться и завтракать, а потом схожу за мясом для малышки. Пора ей вставать, а то режим собьётся.

Я зашёл в ванную комнату. Перевёл дух, опёрся на раковину и посмотрел на себя в зеркало. Оно показало немного осунувшееся лицо с тенями под глазами. Я провел мокрой рукой по волосам, придавая им подобие прически.

Когда вышел, малышка уже проснулась и потребовала внимания. Она заворочалась на лежанке, попискивая. Настя мгновенно отвлеклась на неё. Я попытался тихонечко выйти из комнаты, но малышка увидела и требовательно рыкнула. Как можно спокойнее я объяснил, что пошёл за едой. Завра перестала сверлить меня взглядом и обратила своё внимание на Настю. Однозначно, нужно как можно скорее объяснить малышке, что я не могу быть постоянно рядом.

Когда я принёс мелко порубленное мясо, завра мгновенно заинтересовалась содержимым тарелки и попыталась ускользнуть от Насти. Но девушка не дала, она терпеливо пояснила, что сначала надо сделать утренние процедуры. Малышка понуро, неверными шажками, поплелась в ванную, транслируя печаль. Даже хвостик грустно повис. Я хмыкнул: вот же мелкая манипуляторша!

Когда они вернулись, перья-волоски на голове завры лежали аккуратно, влажно поблёскивая. Зато Настя была взъерошенная и с мокрыми пятнами на кофте. Кажется, кому-то пришлось несладко! В груди вновь полыхнула печаль, но разум быстро накинул на неё поводок из логически верных доводов.

Я улыбнулся и поставил перед заврой тарелку с мясом. Малышка ткнулась туда мордочкой и уцепила небольшой кусок зубами. При этом ещё один прилип к её носу. Завра смешно скосила глаза и попыталась достать лакомство языком. Не получилось. Тогда она помотала головой и мясо отлетело в Настю.

Я расхохотался. Настя же с достойным уважения спокойствием, медленно проговаривая слова и подкрепляя их ментальными образами, стала объяснять, что воспитанные завры так не делают. Малышка слушала внимательно, её глаза казались янтарными озёрами понимания и согласия. Но я-то видел, как крохотная лапка ме-е-дленно подбирается к тарелке с мясом. В общем кормление вышло весёлым.

После этого я решил, что настало время расставить все точки над i. Внимательно посмотрев на малышку, я стал транслировать свои мысли, визуализируя и подкрепляя их эмоционально. Пояснил, что её самым лучшим другом станет Настя, она будет любить больше всех на свете. Завра внимательно прислушивалась, наклоняла голову из стороны в сторону, показывая сосредоточенность. После того, как я выдохся, повторяя вновь и вновь, она вопросительно посмотрела на Настю. Девушка кивнула и послала волну уверенности, говоря, что она рядом, она — друг и никогда не оставит малышку одну. Завра подошла ко мне и боднула головой, я в ответ погладил её по носу. После этого она направилась к Насте и, уютно устроившись у неё на руках, блаженно закрыла глазки.

— Как ты её назовешь? — спросил я тихо, любуясь девчонками. — Я знаю, ты давно придумала.

— Если ей понравится, я бы назвала её Шинасса.

— Красиво. Решите это вдвоём, без меня. А я схожу в «Крылья». Принесу что-нибудь вкусненькое, отметим Имянаречение и день Явления. Ты не против?

— Это будет замечательно, — Настя как-то светло улыбнулась, её глаза сияли, и я вновь подумал, что всё сделал правильно.

Вернулся с кучей вкусностей не только для нас с Настей, но и для завры. Удалось раздобыть для неё мраморного мяса. Мы с Настей отдали должное жаркому от Григория. Думаю, умопомрачительный запах долетел даже до дежуривших медиков, надеюсь они не захлебнулись слюной.

Завра накалывала на острый коготок мелко порезанные кусочки мяса и отправляла их в путешествие по пищеводу. При этом она щурилась от удовольствия и транслировала свой восторг.

После еды немного поиграли. Завра уже более уверенно ходила по комнате и, цепляясь острыми коготками, пыталась залезать на мебель. Настя умильно смотрела на неё. Я же радовался спокойствию и какой-то семейной атмосфере.

Когда завра утомилась и привалилась к Насте пушистым бочком, девушка, подняв бокал с лимонадом, торжественно объявила мне, что малышку отныне зовут Шинасса. Завра при этом встрепыхнулась, поднялась на задние конечности и раскрыла крылья. Её тонкая шейка напряглась и изо рта вырвался рык. Завра транслировала такое довольство, что казалось ещё чуть- чуть и засветится. Её волоски-перья на голове гордо топорщились. Вот она — красавица, взрослая, с именем! Выглядела она потешно, напоминая огромную белку-летягу. Я не удержался и рассмеялся, нарушая всю торжественность момента. За это на меня тут же обиделись и мгновенно попытались укусить с одной стороны и стукнуть подушкой с другой.

Через час зашла профессор Кац и забрала малышку на осмотр. При этом Женевьеве Альбертовне тоже было торжественно объявлено, что отныне завру зовут Шинасса.

Я засобирался домой, понимая, что девочкам нужно побыть одним, сам того не заметив, просидел у них почти до вечера. Настя не стала настаивать, чтобы я остался, но постоянно бросала на меня виноватые взгляды.

В своём домике устало сел на кровать. После времени, проведённого с Настей и Шинассой, здесь было пусто и одиноко. Я позвонил маме по видеосвязи, она радостно сообщила, что Анька поступила на онлайн обучение по информатике. Тут же сестра прибежала хвастаться. Я с удовольствием поболтал с ней. Всё-таки какая она разумная растёт! Правда на язык остра не в меру. Обозвала меня Стариком-боровиком, потому что мне только шляпки не хватает для полного слияния с унылой осенью. Язва!

Закончив разговор, я несколько минут сидел в угнетающей тишине. Нет, нельзя хандрить: цель поставлена, надо работать. Я буду готовиться, чтобы стать самым лучшим райдером для уже точно СВОЕГО друга — завра. Резко встал, взял блокнот с ручкой. Решил составить план на ближайшее время. Меня это всегда успокаивало.

Итак: в первую очередь, надо помочь Насте с Шинассой устроиться в Горном. Далее нужно заняться учебным расписанием в Латэте и в университете, разобраться с образовавшимися завалами. Ещё можно походить на дополнительные тренировки к Алану Милну. Они сейчас проходили гораздо чаще, так как скоро Игры. Дополнительная физическая нагрузка поможет уйти всем ненужным мыслям. Надо завтра же спросить разрешения у Старшего. Завра у меня нет, никаких неприятностей больше не происходило, он должен позволить мне свободно перемещаться.

Определившись с планами на ближайшее будущее, я включил какую-то весёлую программу по телевизору и лёг на кровать. Потихоньку усталость брала своё, и я начал проваливаться в сон. Тут-то меня и настигло подзабытое ощущение, будто кто-то настойчиво тянет за ниточку, привязанную к моей хребтине. Сначала я отмахивался, а потом до меня дошло: это же ночной собеседник. Он вернулся! Я вскочил и бросился проверять свою догадку. Действительно, возле того самого дерева загадочно поблёскивали глаза завра.

Я мысленно потянулся к нему, передавая наполняющую меня искреннюю радость от его возвращения. В ответ пришла смесь эмоций и образов. Я смог понять не всё, но даже этой малости хватило, чтобы голова затрещала от непривычного потока такой интенсивности. Эжен во время занятий всё-таки старался упрощать мыслеречь. А у малышки мыслеобразы были достаточно простыми, эмоции ясными. Я взгромоздился на подоконник, прижался лбом к прохладному стеклу и попытался разобраться.

Я понял, что мой друг старался передать радость встречи; печаль, что малыш погиб; обещание поддержки и даже чувство вины. С последним я не понял и переспросил. Завр пояснил, что испытывает чувство радости, потому что ближайшее время может со мной общаться, поэтому считает себя немного виноватым. Ведь это означает, что он вроде как радуется гибели малыша…

Я постарался его успокоить и объяснить, что это совершенно не связанные вещи, ведь он не желал гибели маленького завра. В ответ получил порцию благодарности за понимание, от которой у меня дух захватило, а голова отозвалась ноющими нотками боли в затылке. Я поморщился. Завр, наверное, был молодым, слишком «сильно» транслировал. Он словно мысленно кричал. Ему не хватало умения минимизировать воздействие, чтобы мыслеречь была невесомой, как кружево. У завров, как и у людей, опыт решает всё — так говорила профессор Кац. Но сказать об этом моему другу я побоялся, вдруг он обидится?

Несмотря ни на что, было здорово вот так запросто общаться. Пусть мы ещё не совсем понимали друг друга, но однозначно были «на одной волне». Во тьме смутно угадывался силуэт завра, от этого казалось, что я общаюсь с самой ночью. Я даже открыл окно, чтобы избавиться от ощущения нереальности происходящего. Холодный воздух, хлынувший из проёма, шум листвы и лёгкое пофыркивание убедили, что я не сплю. Окно пришлось закрыть — не лето, а жаль…

Я попытался выяснить, кто этот завр, почему он не приходил долго, почему вообще общается со мной? Ящер показал, что у него есть райдер, и его наше общение расстроит. А ещё он знал, что я готовлюсь к рождению маленького друга. Не хотел мешать.

Вопросов возникло ещё больше. Я вскочил и начал ходить по комнате, переваривая информацию. Потом вновь взгромоздился на подоконник, прильнул к окну и спросил завра, почему ему не хватает общения с райдером? Ведь не хватает же, иначе он не пришёл бы ко мне! Райдер его обижает?

Я выражал мысли сумбурно, и когда от завра не пришёл отклик, подумал, что он меня не понял или я не слышу почему-то. Закрыл глаза и до звона в ушах напряг внутренний слух. Тишина. Но я же видел, что завр не ушёл! Во тьме, как два парных блуждающих огонька угадывались его глаза. Пауза длилась и длилась. Если бы не опасение, что, как только я отвернусь, глаза исчезнут, я бы выбежал на улицу и… а что, собственно, дальше? Я не знал. Но что-то бы постарался сделать.

Наконец завр ответил. Он передал, что его никто не обижает, но ему грустно, что у него нет близости с райдером, как у других пар. Все вокруг считали, что у них всё нормально, а это было не так. А ему так хотелось друга, настоящего, с которым вы постоянно вместе, как единое целое.

Я понял то, что транслировал завр, скорее интуитивно. Потому что у меня были такие же желания. Пусть детские и эгоистичные, но были. Я привык честно признаваться самому себе во всём: я тоже хотел, чтобы обо мне заботились с любовью и желанием, а не по необходимости, и я бы заботился в ответ. Но у меня была мама, она давала эти эмоции нам с сестрой. А завр переживал и поделиться ему не с кем было, ведь это означало обидеть своего райдера. А потом ящер встретил меня возле того дома. Ему было плохо, а я услышал и ещё неумело, но попытался пожалеть незнакомого завра, как родного, с таким добром…

— Постой! Так тогда, возле дома, Екатерины Петровны это был ты? — вскрикнул от удивления я.

Завр подтвердил. И добавил, что его настолько удивило моё отношение, что захотелось узнать, буду ли я и дальше общаться с ним.

— И ты прилетел ночью?

Ящер опять подтвердил, но уже виновато. Он прекрасно понимал, что у него есть райдер, а у меня будет свой друг-завр. Поэтому в итоге и перестал появляться. А когда сегодня узнал, что произошло, опять прилетел. И пусть наше общение продлится всего лишь до появления нового яйца, но это будет настоящая дружеская близость. Если я, конечно, не против. Завр вопросительно замолчал.

Я ответил, что буду рад. Пусть у моего знакомца не складываются отношения с его райдером, этого я изменить не могу, но в моих силах подарить ему тепло, которое он так ищет. Да и мне тоже очень нужен друг.

Больше к этой теме мы не возвращались. Мы просто общались. Было интересно и весело представлять что-то и выяснять, как поймет тебя собеседник. Иногда происходили забавные недопонимания. Например, когда я транслировал образы про своего кота, то невольно продемонстрировал известную шутку из интернета: что голодный кот — это самый крутой будильник. Завр ничего не понял и серьёзно спрашивал, как он узнаёт время? Что, есть коты с такими способностями?

Я смеялся так, что чуть не упал с подоконника. Особенно, меня повеселило предположение ящера, что, возможно, тот «ёшкин кот», про которого постоянно вспоминает один из врачей и есть кот с такими способностями. Пришлось объяснить шутку завру, пока его размышления не привели к тому, что люди скрывают от ящеров животных с зачатками разума.

Засыпая, я думал, что как бы ни сложилась дальше моя жизнь в Латэте, у меня здесь появился ещё один друг, пусть и тайный. Можно было бы, конечно, рассказать про него ребятам, поспрашивать, кто бы это мог быть, но мне не хотелось подставлять завра, ведь он ясно дал понять, что не хочет этого.

Следующие ночи завр также прилетал ко мне. Долго общаться не получалось, ведь отдыхать нужно было и мне, и ему, но нам хватало и этого. Я чувствовал возникшую между нами связь. Она напоминала верёвку, брошенную утопающему. Она помогала мне справляться с печалью потери и несбывшейся надеждой.

Жизнь шла своим чередом. Днём я учился, вечером ходил к Стэнли и готовился к занятиям. Лёнька сначала переживал за меня, но увидев, что я в норме, успокоился. Да и он тоже был постоянно занят. Друг находился в состоянии «бешеный смерч»: горящие глаза, волосы в разные стороны и нескончаемый поток информации, которую он выдавал мне каждый день. Например:

— А ты знаешь, недавно предположили, что информация является пятым состоянием материи наряду с твёрдым, жидким, газом и плазмой, и что неуловимая тёмная материя тоже может быть информацией. Это же напрямую касается завров! Эх, если бы они могли нам объяснить! Это же прорыв! Конечно, можно попробовать посчитать…

И Лёнька начинал что-то писать на первой попавшейся под руку салфетке. Я улыбался и не мешал. Не сомневаюсь, что рано или поздно друг действительно сделает замечательное открытие.

А ещё в личной жизни у него вроде бы всё складывалось благополучно.

— Я не поняла, ты что, ещё не спас мир? — притворно упирала руки в бока и грозно смотрела на Леонида Ксения. — Я что зря вчера тебя не беспокоила⁈ Дала, значит, ему время, а он!

Лёнька тут же делал стойку, сверкал глазами и начинал:

— Да я! Да ты знаешь! Коне-е-ечно, куда уж нам помидорам в ваши стройные фруктовые ряды.

По-моему, перепалка доставляла обоим огромное удовольствие. Судя по тому, что они были вместе и выглядели счастливыми.

У меня было всё сложнее. Настя с Шинассой переехали в Горный и обустроились на новом месте. Насте сейчас было не до меня, я это прекрасно понимал и молчал. Они с заврой часто звали к себе пообщаться, а иногда и помочь. Вот, например, сейчас я нёс девчонкам мазь, которую забрал по их просьбе у профессора Кац.

— Привет, — сказал я, когда Настя открыла дверь.

— Привет, мы уже заждались. Правда, Ши?

Завра расположилась на своём ложе и сидела там с откровенно недовольным видом. Много общаясь с этой малышкой, я научился понимать её даже по выражению мордочки и изгибу шеи.

— Опять не в настроении? — тихонько спросил я у Насти.

— Да. Похоже, режется зуб. Капризничает. Да ещё от последней опробованной мази кожа возле основания крыла немного воспалилась. Посоветовала Ольга, называется, чтоб ей самой так крем подошёл! — зло сказала девушка, потом спохватившись проговорила. — Ой, извини, Глеб. Я сама не своя. Так устала! Шинасса беспокоится из-за зуба, а тут ещё мазь эта. Надеюсь, та, что ты принёс, подойдёт.

— Профессор Кац сказала, должна помочь. «Для особенно привередливых», — с улыбкой процитировал я.

— Точно, мы такие, — устало сказала Настя. — Поможешь? При тебе она старается сдерживать свой характер.

— Да, конечно. С удовольствием. Сейчас, только руки помою.

Выйдя из ванной, я направился к завре и сел рядом с ней. Она тут же боднула меня головой и отправила мне поток-эмоцию. Она мне рада, её нужно пожалеть, ведь ей плохо, и она такая несчастная. После того, как я погладил Шинассу по носу, она отстранилась и требовательно посмотрела на меня.

— Что?

Завра наклонила голову набок и, не отводя взгляда, транслировала мне свой вопрос:

— Ага, понятно. Ты мелкая вымогательница! Думаешь, что раз ты такая красивая, то тебе всё можно? Ну ладно, ладно. Принёс я тебе угощение, — с улыбкой достал из рюкзака припасённое лакомство.

Малышка просияла. Пока она уплетала мясо, я тихонько сказал Насте:

— Она подросла. И мыслеречь стала более понятна.

— Да. Она адаптирует её под нас, подстраивается. Теперь я ещё лучше понимаю, почему нужно, чтобы за маленьким завром ухаживал человек. Ещё немного и начну водить её в Гнездо на занятия. А как у тебя дела? Всё нормально? Больше никаких странных происшествий не было? — Настя внимательно посмотрела на меня.

— Нет, мы поговорили со Старшим и решили, что скорее всего они были связаны с яйцом. Но я всё равно стараюсь быть осторожным, — мне было приятно волнение Насти обо мне.

— И правильно. Ой, смотри, Ши уже всё съела! Давай попробуем обработать ей кожу мазью. Только сначала подержи её, а я посмотрю поближе, где воспалилось. Не могу одна с ней справиться, даже рассмотреть толком ничего не даёт.

Завра почувствовала, что дело «пахнет жареным», заверещала, стала транслировать, что она маленькая и беззащитная и её ну никак нельзя трогать и обижать. Видя, что на меня не действует, Шинасса попыталась закопаться в плед, тут-то я её и настиг. Аккуратно замотав возмущающуюся завру в многострадальное одеяло, я вопросительно посмотрел на Настю.

— Да, вот так, спасибо. Сможешь держать её и открывать места, где складки?

Я кивнул и поудобнее перехватил недовольную завру. Опыта у меня не было, поэтому я старался держать её, как курицу, плотно прижав крылья к бокам. Шинасса, видимо, уловив от меня столь неблагородное сравнение, обиженно надулась. Я же транслировал малышке, что мы всё делаем для её блага.

— Ага, обиделась она, — проговорила Настя, осматривая кожу на брюшке завры. — А как вчера кричать на весь Горный так, что профессор Паустов пришёл выяснять, почему я издеваюсь над маленьким ребёнком, это нормально, да? Теперь даже если бить буду, никто не придёт. Да ладно, шучу я, шучу, кто ж такую прелесть обижать будет? Она же такая красивая, ласковая, её только любить надо, целовать, гладить.

Завра расслабилась у меня на руках, и я потихоньку приоткрыл болезненное место, Настя быстрым движением нанесла на место сочленения крыла и тельца мазь. Шинасса дернулась и опять заверещала.

— Разве ей должно быть так неприятно? — тревожно спросил я.

— Она вчера вечером совсем не дала мне в этом месте помазать, — Настя устало вздохнула и нанесла мазь ещё в нескольких местах. — Завры интенсивно растут первый год, обычно мы лишь помогаем разными кремами снять зуд при образовании новой кожи. Но Ши явно не подошло предыдущее средство, и в этом месте всё сильно воспалилось, пришлось даже корочку размачивать. Получилась ранка, да еще в месте, где соединяется крыло с телом.

— Понятно, — я не удержался и погладил завру по пушистому пузу.

Шинасса фыркнула, вывернулась, и обиженно улеглась на своё ложе, демонстративно отвернувшись от нас с Настей.

— Характер тот ещё, — прокомментировала демарш подопечной девушка. — Глеб, а ты завтра на Игры-то идёшь?

— Конечно. Все же так готовятся! Я думаю, будет прекрасный праздник. Да и интересно, кто выиграет, я за Петра и его команду болею. Ты же тоже? — я посмотрел на Настю. — Ой, извини.

— Ничего страшного. В этом году я не пойду. У меня теперь свои Игры здесь, и не менее интересные.

— Это точно, — я мысленно послал Шинассе волну любви и восхищения.

Мне показалось, что маленькая хитрюга осталась довольна, но ко мне она так и не повернулась.