Глава 3

Как в воду глядел. Молчания Лёньки хватило минут на десять. После чего он начал тараторить, что-то доказывая то ли мне, то ли самому себе. Он бы ещё и руками начал размахивать, но они были заняты ведром и пакетом. Если честно, особо не прислушивался к Лёнькиным излияниям. Во-первых, я не доверял Василию Семёновичу и пытался контролировать, чтобы за нами не было слежки или погони. Паранойя, ага. А, во-вторых, мне было интересно понаблюдать за своим внутренним состоянием.

Спустя какое-то время с меня будто сняли кокон из ваты. Я понял, что воздействие Ливассы прекратилось. Чувства обострились, накатила волна эмоций. А что самое интересное, я не мог понять, что сильнее: страх от встречи с неизвестным большим и страшным существом, или восторг от того, что прикоснулся к чему-то неведомому и нереально крутому. Скорее всего это комбо — в конце концов решил я.

Вынырнув из глубин собственного сознания, я понял, что иду в тишине, то есть не слышу Лёньку. Я оглянулся. Друг шёл позади меня со странным выражением на лице. Таким я его ещё никогда не видел.

— Ты в порядке?

— Не знаю. Знаю только, что этот день запомню на всю жизнь.

— Что ты чувствуешь? Воздействие окончилось несколько минут назад.

— Я это понял, не поверишь. Но там, на поляне, после слов Василия Семёновича, я был уверен, что спокойствие мне внушили, и, что как только воздействие пройдёт, со мной случится истерика от страха. Но теперь я с удивлением понимаю, что ничего подобного. Я спокоен. Сам по себе. Более того, я не боюсь, я в диком восторге! — заорал Лёня.

Из-под куста в ужасе выпорхнула мелкая пичужка. Я бы на её месте тоже постарался улететь от страшного, орущего двуногого. Но меня Лёнька не удивил. Молодой учёный, не страшащийся проблем, видящий в них лишь интересную задачу для решения.

— А это не может быть какая-то совместная галлюцинация? — спросил я.

— А так разве бывает, чтобы двоим одно и то же приглючилось?

— Не знаю. Давай сравним одинаковое мы видели или нет.

Мы стали скрупулёзно вспоминать, что сегодня произошло. Всё совпало. Выходило, что не галлюцинация.

— А Василий Семёнович как тебе? Не похож на маньяка?

— Да вроде нормальный мужик. Если честно, я на него особо не смотрел. Меня другое интересовало, знаешь ли. Глеб, не знаю, как ты, но я завтра иду на встречу. Я понял — это моя судьба! — Лёнька был непробиваем. — Не важно, что им нужен кто-то ментально одарённый. Не важно, что, не будь тебя, я бы прошёл мимо и не узнал об этих созданиях. Узнал же. Это судьба! Я уверен.

— А я вот думаю, что, может, лучше бы мы прошли мимо? — пробормотал я, стараясь ровнее светить на тропинку фонариком телефона. — Никогда не думал, что так скажу, но жизнь до этого момента была спокойна, прекрасна, а главное, понятна. А теперь даже и не знаю.

— Что не знаешь? — возмутился Лёнька и тут же споткнулся, чудом удержав и себя, и грибы от падения, продолжил: — На тебя же не возложили вселенскую миссию. Просто предоставился шанс узнать много нового, необычного. Что-то такое, чего никогда не узнает девяносто девять процентов населения планеты. И я думаю, что молодые, не побоюсь этого слова «дарования» в моем лице, им нужны не меньше всяких разных «телемпатов». Так что я в деле!

— Телемпатом — это, я так понимаю, ты меня обозвал?

— Не обозвал, а дал определение. А вообще ты думай, думай. Зная тебя, может и ночи не хватить.

Дальше мы добирались в молчании. Лёнька не то обиделся, не то начал строить планы, но со мной в электричке не разговаривал. Мне тоже было о чём подумать.

На вокзале Лёнька схватил меня руками за плечи и, заглядывая в глаза, как в плохих фильмах, пафосно сказал:

— Глеб, я знаю, ты взвешенный человек и стараешься никогда не совершать необдуманных поступков, но упустить такой шанс нельзя! Завтра в половину девятого я буду здесь, ждать тебя на этом самом месте. Электричка отходит ровно в девять. Надеюсь, ты придёшь.

— Всё слишком неожиданно. Интересно, но боюсь, что, если поеду, то уже не смогу остановиться и захочу узнать всё до конца. Это какой-то другой мир, который может принести слишком много изменений в мою жизнь. Я не уверен, что хочу этого. Мне надо подумать.

— Ладно, думай. Пока.

— Пока.

Домой я добрался достаточно быстро. Возле подъезда местные пацаны то ли провожали, а скорее задирали соседку. Шуганул их, за что получил благодарность пятнадцатилетней Алёнки. Сказал, чтоб обращалась, если будут доставать. И потопал на свой этаж, сопровождаемый подъездным эхом.

Мама с радостью встретила грибной улов и побежала отдавать тёте Шуре на сортировку. Заглянул к сестре. Она сидела в наушниках за компьютером и обрабатывала фотографии. Получалось у неё здорово. Усидчивость, вдумчивость и серьёзный подход к делу — это у нас семейное. Анька приветственно махнула мне рукой, но от компьютера даже и не подумала оторваться.

«Вот так скоро старший брат окажется совсем не нужным», — подумал я.

Весь вечер прокручивал в голове события сегодняшнего дня. Гуглил про завров. Не нашёл ничего интересного. Выпадала лишь информация про динозавров. Мне начало казаться, что я всё придумал. Впрочем, польза была — освежил знания про этих древних существ.

В какой-то момент мне на глаза попался кот.

— Ага, Ситх. Кис-кис-кис. Иди-ка сюда! Сейчас мы посмотрим, что там в твоей рыжей голове делается. Говорят, у меня для этого есть все способности.

Я изловил кота и понёс в свою комнату. Закрыв дверь, посадил Ситха на диван. Сам сел напротив на пол, придерживая его руками, чтобы не убежал, и стал смотреть ему в глаза. Что делать дальше, я не знал, поэтому просто думал: «Открой своё сознание. Открой свое сознание». Чувствовал себя при этом полнейшим идиотом. Причём, кот, похоже, думал так же. Он мало того, что сознание не открыл, так ещё поцарапал меня. Вырвался, совершенно наглым образом лёг на стул и повернулся ко мне эээ… почти спиной. Может, он всё понял и так показал, что чихать хотел на меня? В любом случае эксперимент с котом провалился.

Мама позвала ужинать, и на время я оставил свои мысли, так как с кухни доносился умопомрачительный запах жаренной с грибами картошки.

Наступила ночь. А я всё лежал и думал. Различные варианты развития событий крутились в голове бешеным калейдоскопом. Молоточками тюкая в виски при заходе на новый круг. Если не поеду, то не узнаю ничего про завров. А если поеду, то случиться может что угодно. Василия Семёновича я видел один раз, а на что способен завр вообще непонятно. Но и Лёньку я бросить не мог. Он точно потащится, я его знаю. Значит и мне надо ехать, но подстраховаться.

Я включил ноутбук. На рабочем столе создал документ с названием «Если я не вернусь». В нём описал всё, что произошло и оставил примерные координаты встречи. Если пропаду, в первую очередь посмотрят ноутбук и будут знать, где искать.

Тут мне в голову пришла ещё одна мысль. Я вскочил и подошёл к шкафу. Там, на антресоли, лежали вещи, оставшиеся от отца. В самом углу я нащупал и вытащил сигнальный пистолет. Возьму с собой на всякий случай. Убить никого не убьёт, но даст несколько минут форы. Положив пистолет в рюкзак, я почувствовал себя гораздо спокойнее. Завтрашний день обещал быть чрезвычайно насыщенным.

Утром, позавтракав, сказал маме, что пойду на весь день к Лёньке заниматься. В восемь тридцать был на вокзале. Облокотившись о стену, стал ждать. Лёня опаздывал, что меня совершенно не удивляло. Зная Лёньку, я не беспокоился, что он передумал, но вот проспать мог вполне. Спустя пятнадцать минут в здание вокзала вбежало лохматое нечто с объёмной плотно набитой сумкой.

В электричке народу было немного. Спокойно выбрав удобные места, мы сели.

— Глеб, почему ты решил ехать? — спросил Лёня.

— А что мне мешает мне узнать про завров? Вряд ли ещё предоставится такой шанс. И вообще — эта встреча ни к чему не обязывает. Главное, чтобы нами не закусили. Риск дело, конечно, благородное, но моё тело мне ещё может пригодиться.

Неосознанно я погладил рюкзак с пистолетом.

— И я так думаю. Съездим, послушаем, и что? Мы что-то будем должны? Нет. Чем-то обязаны? Тоже нет. А вот потерять единственный шанс узнать про завров — можем.

— Сдается мне, что не всё будет так просто, — задумчиво ответил я.

— Почему?

— Считай интуиция.

— А, ну ты же у нас известный специалист — зверопониматель. Куда уж нам, убогим, — с сарказмом отозвался Лёнька.

— Да ничего я не понимаю, как и ты. Пытался вчера гуглить и ничего не нашёл. Кроме того, что по всем признакам завр точно хищник.

— Я тоже гуглил весь вечер, а толку ноль. Только Лохнесское чудовище выпадает. А ещё… Я же вчера сфотографировал завра, — заговорщически тихо произнёс Лёнька.

— Ты что сделал?

— Сфотографировал. Вечером, когда вспомнил, хотел тебе скинуть. Только снимок не получился.

— Покажи.

Лёнька достал смартфон и продемонстрировал кадр. Он был весь в помехах, а самого завра будто и не было.

— Очень странно, — сказал я.

— Мне тоже так кажется. Я вчера весь вечер голову ломал. Есть, конечно, одна идейка…

— Стоп, стоп, стоп. У меня от разных мыслей и идей вчера и так голова разболелась. Мы всё равно уже едем. Вот и узнаем на месте. Хочу добраться со свежей головой, а не с гудящим котелком. Расскажи лучше, чего ты там в сумке понабрал, — попросил я.

— Я серьёзно подготовился, — легко переключился Лёня на новую тему и расстегнул сумку. — Я, может, жизнь свою хочу связать с заврами.

— Вот это да! — воскликнул я, заглянув ему через плечо.

Чего там только не было. Само собой еда, бутылка воды, свитер. Далее ноутбук, аккумулятор, верёвка, сантиметровая лента, топорик, ещё какие-то предметы и даже противогаз.

— Серьёзно? Противогаз? Ты что, думаешь, он будет фыркать дымом, а ты бегать перед ним в противогазе? Или, может, ты собираешься подкрасться с другой стороны и опасаешься иных газов? — не смог удержаться от смеха я.

— Ну вот, так и знал, что ты будешь смеяться! — обиделся Лёнька.

Он вообще иногда был очень чувствительный и обидчивый. Но отходил быстро, так как сам умел посмеяться над собой, ну и над окружающими тоже, конечно.

Тут я заметил, как Леонид что-то толкает внутрь сумки.

— А что это там ещё у тебя? Ну-ка покажи, не стесняйся.

— А вот и не покажу.

После небольшой потасовки, в которой я одержал победу, в моих руках оказалась небольшая деревянная трубочка, расширенная с двух концов.

— Что это такое? — спросил я.

— Это… — Лёня замешкался. — Акушерский стетоскоп.

Я начал смеяться. Так, что выступили слёзы на глазах. Лёнька, глядя на меня, тоже начал хохотать.

— Это что? Ты думаешь, что эта птеродактильша беременная? Хочешь услышать, как внутри яички друг о друга стучат? Или может просто под пузом поползать, тыкая трубочкой и крича в противогазе: «Дышите. Не дышите»? — я заикался от смеха.

— Сам дурак! Ну не знал я чего брать, поэтому кидал в сумку всё, что под руку попадалось. Это ты ещё не знаешь с какими мыслями я клал сантиметр и верёвку.

— Боюсь спросить: откуда вообще у тебя акушерский стетоскоп.

— Да это просто. Помнишь моего соседа, который на медицинском учился? Стетоскоп после него остался.

— Помню. Это тот единственный, с которым вы даже некоторое время пожили душа в душу.

— Ага. Комендант даже начал радоваться, что нашёл мне соседа на долгие года, — хохотнул Лёнька.

Я вспомнил эту историю. В тот раз не на Лёньку, а на его соседа снизошло озарение. Он изобрёл препарат от чего-то там, который должен был быть очень полезным. Ну и, как водится, опробовал на себе. Но состав оказался ещё и с галлюциногенным эффектом. Когда Леня пришёл в общежитие, экспериментатор бегал по комнате с выпученными глазами, всклокоченными волосами и кричал про нашествие вирусов. Лёньку он принял за вирус, ну и, соответственно, попытался уничтожить, закидывая попадающимися под руку таблетками. Когда сосед успокоился и уснул, Лёня решил его проучить. Он в то время разрабатывал очередную краску, которая должна была придавать волосам разные цвета. Лёня намазал соседа и ждал, когда тот проснется утром, посмотрит в зеркало и удивится. А он ему скажет, что-то типа: «О, друг, тебя вирус поразил, вот такой я — поразительный!». В итоге парень проснулся, встал, а волосы остались лежать на подушке ярко-красной кучкой.

— Помню эту историю, — сказал я. — Тогда ты превзошёл сам себя.

— Неприятная ситуация получилась. В итоге мне было очень стыдно. Ты знаешь, я даже стих извинительный ему написал:

Прости, мой друг, я был не прав,

Я душегуб, ты костоправ.

Свою вину я признаю

И в пепел голову сую.

— Надо думать, после этого шедевра он должен был умилиться и всё простить?

— Мне правда было стыдно. Из всех соседей он был самый нормальный. Мы потом, кстати, помирились. Всё же оба экспериментируем, и бывает эксперимент выходит из-под контроля. Но решили больше вместе не жить, во избежание, так сказать. Вот когда он переезжал, стетоскоп и оставил. Я так и не вернул. Кстати, свои экспериментальные таблетки он в итоге доработал и запатентовал. Не зря со мной жил.

— Ты от скромности не умрёшь.

— Так чего скромничать, если жильё с таким прекрасным и умным мной подвигает людей на замечательные изобретения! Короче говоря, вчера мне стетоскоп попался во время сборов, ну я и решил его взять, мало ли что. Такой необычный случай, может пригодиться что угодно.

Спустя час электричка подъехала к нужной станции. Мы вышли и двинулись по тропинке в лес. Было свежо. Пахло прелой листвой и наступающей осенью.

По дороге Лёнька всё время меня торопил. Он боялся, что мы придём, а на месте никого нет. И вот знакомая поляна, палатка и Василий Семёнович. Один.

— Доброе утро, — поздоровались мы с Лёнькой, по очереди пожимая руку мужчине.

— Здравствуйте. Рад, что вы пришли.

— А где же Ливасса? — спросил Леонид.

— Она решила поразмяться, полетать. Скоро будет, — улыбнувшись, ответил Василий Семёнович. — Да это и к лучшему. Поговорим спокойно. Присаживайтесь, сейчас чай будет, печенье есть, угощайтесь.

— Спасибо, мы завтракали, ещё не успели проголодаться, — сказал я, почувствовав невольное облегчение, что завра нет, всё-таки страшновато.

— Ну тогда поговорим. С чего начать?

— С начала, — засмеялся Леонид. — Мы хотим знать всё. Кто такие завры? Откуда взялись? Где прячутся? Что едят? Какие виды существуют? Какой у них метаболизм?

Лёнька был в своём репертуаре. Я не сдержался и подколол:

— Не пугайтесь, пожалуйста, Василий Семёнович. Леонид у нас молодой учёный, юное дарование. Ему всегда всё интересно. Но его энтузиазм может испугать неподготовленного человека.

— Нет-нет, всё в порядке, я уже встречался с молодыми да ретивыми, не волнуйтесь, — с улыбкой сказал Василий Семёнович. — Мне даже импонирует такая напористость. Сразу видна хватка.

У него была своеобразная манера речи. Иногда казалось, будто мужчина попал к нам из прошлого. Но на удивление мне это нравилось.

— А ещё хотелось знать: кто вы? Откуда? Как оказались вместе с завром? — в свою очередь спросил я.

Василий Семёнович посмотрел одобрительно. Почему-то он напоминал мне добродушного морячка, травящего байки у костра. Возможно, загорелое и обветренное лицо наталкивало на такие ассоциации. Ему хотелось верить.

Налив в большую кружку чай и устроившись на бревне, Василий Семёнович начал рассказ:

— Я обыкновенный человек. Родился в этих местах. Потом мои родители переехали на несколько сотен километров южнее. А здесь остались бабушка и дедушка, у которых я проводил лето. Ходил на рыбалку, вот как сейчас. После школы меня отправили служить на границу. И там совершенно неожиданным образом меня почуял пролетавший по своим делам завр. Это была ещё та история, скажу я вам, — Василий Семёнович улыбнулся и ностальгически вздохнул. — Благодаря стечению обстоятельств я встретил свою Ливассу. Это лучшее, что произошло со мной. И я ни разу не пожалел о том, что связал свою жизнь с заврами.

Я по-новому взглянул на мужчину. Свою историю он рассказывал так искренне, что хотелось не только верить, но и оказаться на его месте. Тем не менее рюкзак с пистолетом я положил возле своих ног. Так спокойнее.

— А про завров? Расскажите про завров, — Леньку интересовало только одно.

Василий Семёнович понимающе кивнул и лекторским тоном проговорил:

— «Завр» — сокращенно от «Динозавр» или «Птерозавр». В существующей научной классификации динозавров наших друзей вы не найдёте. Поэтому просто «Завр» — это правильно, и нравится и нам, и нашим друзьям. Ещё можно «ящер», что не верно, но как-то прижилось.

В этом месте Лёнька ехидно хмыкнул:

— Но динозавр в переводе с греческого означает «страшная ящерица».

— Думаю, им об этом не стоит напоминать лишний раз, — улыбнулся я.

— Самое главное, что завры действительно наши друзья, — невозмутимо продолжил Василий Семёнович. — И эти отношения на всю жизнь. После появления из яйца у маленького заврика появляется друг-человек, прошедший строгий отбор. Он ухаживает за завром во время взросления, и между ними возникает эмоциональная связь, различной силы, в зависимости от способностей обоих. На базе неё происходит ментальная сонастройка друг на друга. В дальнейшем человек становится райдером завра.

— То есть всадником? — уточнил Леонид.

— Я хочу, чтобы вы поняли: завры — ещё один разумный вид, существующая на нашей планете. Только если люди пошли по техногенному пути развития, то завры по духовному. Они — другие. И это не человек оседлал завра, это завр позволил человеку летать на себе, — Василий Семёнович был серьёзен, для него явно важно было, чтобы мы поняли разницу.

— То есть их разум…

— Ментально во многом превосходит наш, — закончил фразу Василий Семёнович. — Они могут то, что нам и не снилось. Но и мы можем то, чего не могут они. Именно поэтому у нас получился столь удачный симбиоз.

— А как вышло, что завры стали взаимодействовать с человеком? Просто взяли и слетели с гор? — не унимался дотошный Лёнька.

— Во-первых, завры не слетали с гор, — терпеливо пояснил Василий Семёнович. — Вы опять судите по драконам из фантастических книг, оттуда все клише. Для жизни заврам необходимо тепло. Высоко в горах они жить не могут, там для них слишком холодно. Во-вторых, возвращаясь к твоему вопросу, Леонид: завры поняли, что без союза с людьми их вид обречён. Так сложились обстоятельства, что они показались человеку, но не простому, а такому одарённому, как ты, Глеб. Тому, кто смог их понять. Это было время становления, время проб и ошибок. Основная информация дошла до нас только в форме легенд. Завры даже до совместной жизни с человеком старались максимально ограждать себя от лишних глаз и ментально ставили блоки на воспоминания о себе. Но всё не проконтролируешь: кто-то где-то видел, что-то сказал. Есть же сказки о драконах. Не могли же это людям просто присниться, причём независимо друг от друга в разных частях света.

— Вы обещали рассказать, что делали возле моего дома, — вспомнил я, как только разговор зашёл о снах.

И напряжённо вгляделся в Василия Семёновича: что скажет? Как объяснит? От этого зависело многое. В том числе и моя вера этому добродушному на вид, но абсолютно незнакомому мне человеку.