Глава 13

И все-таки наступала весна. В городе уже ничто не напоминало о трагедии вечной вдовы Уны. Солнце радостно и ярко светило, отражаясь в мутноватых лужах тающего снега. На возвышенностях стала появляться самая первая, самая бесстрашная зелень, а почки деревьев набухли.

Йорди не спал, крутил головой во все стороны, тараща на солнце круглые серые глазенки. Аста куда-то спешила с узелком в руках, часто поскальзываясь в скользкой ледяно-водяной жиже под ногами.

— Ари! — она ухватила его за рукав, едва не упав в очередной раз. — Йорди все еще при тебе?

— Сама не видишь? — буркнул он.

Она не обиделась, а озабоченно спросила:

— А ты к морю идешь, да? Передай Ньяллю обед, он чинит крыльцо в доме старухи Торве.

— Я? — переспросил он неохотно. — С чего бы мне эта бабья забота? И почему это ты носишь узелки чужому мужу?

Аста огляделась, подвинулась ближе и встревоженно зашептала в самое его ухо:

— Ох, Ари, быть новой беде, вот увидишь. Вальгард-то не просто так подобрел, не просто он нам еду передает и ткани… А Алва все берет! Берет и раздвигает перед ним ноги.

— Алва? — не поверил Ари. — После того, что он сделал с Ауд? Она вообще ничего не боится?

— Ни одна другая девка в городе и близко к этому чудовищу не подойдет, да и глава запретил ему брать новую жену и даже наложницу… Только наша Алва совсем ведь голову теряет, когда слышит звон монет.

Промолчав, Ари взял у нее злополучный узелок и побрел к морю, то и дело оскальзываясь.

Аста права. Будет новая беда, а за ней еще одна, и еще.

***

Ньялль приветствовал его дружелюбно, выглядел очень усталым и тощим, будто и не выкупал его никто из рабства. За зиму он вполне сносно научился говорить на их языке, но его выговор оставался чудовищным.

— Хочешь? — предложил он большую и пышную, еще теплую лепешку. И Ари с удивлением ощутил голод, хоть и поел совсем недавно. Он не стал отказываться и молча отломил себе половину.

Разговаривать им было не о чем, и они просто жевали, жмурясь на солнышке. Наконец, Ньялль нарушил молчание.

— Смотри, из этого младенца получается вполне симпатичный ребенок, — произнес он, улыбаясь Йорди. Ари был уверен, что Йорди улыбается ему в ответ — мальчишка теперь все время так делал, стоило кому-нибудь хотя бы посмотреть на него.

— Да уж, — буркнул Ари, он никогда не знал, как реагировать на похвалы в адрес племянника. Не рассыпаться же в благодарностях, как это делали молодые мамаши!

Ньялль вздохнул, потом снова, уже громче.

— Алва не такая уж плохая, как говорят про нее люди, — зачем-то сказал он, будто оправдываясь, хотя его никто и не просил об этом.

Наверное, ему необходимо было кому-то это сказать, поэтому Ари не ушел, продолжая покорно слушать. Он знал, как неуютно бывает ощущать себя чужим для всех.

Ньялля, конечно, в городе полюбили, у него были миролюбивый характер и золотые руки, но он все равно навсегда останется пришлым.

— Просто она… она очень боится голода. Я никогда прежде не видел таких людей.

— Ты можешь уйти от нее, — выпалил Ари, прежде, чем успел сказать себе, что это не его дело. — Ты ведь теперь свободный человек.

Ньялль удивился так сильно, что перестал жевать и повернулся к Ари.

— Уйти? — переспросил он. — Это кем же я буду, если брошу женщину, купившую мне свободу?

— Не больно-то ты и свободен.

— Это ничего, — Ньялль пожал плечами, — я могу работать и еще больше. Наши женщины… Они не всегда поступают правильно, но что с того? Я никому свою жену в обиду не дам, и уж тем более не собираюсь от нее отказываться. Такой уж Алва уродилась, жадной да подлой, ну ничего. Как-нибудь все образуется.

Повернув голову, Ари удивленно его разглядывал. Какой щедрой или слепой должна быть душа у человека, который смог разглядеть в младшей дочери Атли хоть что-то хорошее?

***

Во дворе дома Бель развешивала на просушку меховые одеяла. Она оглянулась на скрип калитки.

— Не заходи пока в дом, не надо, — предупредила она.

В совсем легкой, уже весенней косынке, из-под которой выбивались темные пряди, и в пестрой накидке, она показалась Ари совсем молодой и красивой.

— Что там? — спросил он.

— Там городской глава разговаривает с Джо, — спокойно ответила Бель. — Кажется, он надумал взять меня в жены.

Весна отдалила от Ари события тех дней, и он вспоминал свой разговор с главой, как в тумане.

— Подержи-ка, — сказал он и стал отвязывать от себя тряпье, в которое был завернут Йорди.

Бель приняла ребенка без всякого удовольствия, но уже не держала его на вытянутых руках, как прежде.

— Ругаться пойдешь? — спросила она с легким любопытством.

— А ты собираешься замуж? — огрызнулся Ари.

Бель задумчиво поджала губы.

— А почему нет? Глава человек обеспеченный, солидный. Опять же — детей от меня требовать не будет.

Ари развернулся и пошел прочь, белая пелена стояла перед глазами. Бель нагнала его уже на улице.

— Сумасшедший, — выдохнула она сердито и сунула ему Йорди обратно. Наверное, решила, что с младенцем на руках Ари будет вести себя спокойнее.

— Выходи за главу, — сердито сказал ей Ари, — исчезни с моих глаз…

Бель засмеялась.

— А если исчезну? — спросила она насмешливо. — Счастлив будешь?

Увидев, как Ари невольно дернулся, она расхохоталась еще громче.

— Что станешь делать, если я послушаюсь тебя? — Бель наступала, а Ари шагал от нее назад.

— Перестань, — взмолился Ари. — У меня же Йорди в руках.

— Чем тебе помешал Йорди?

Ари обреченно ощутил спиной твердость забора. Зажмурился и с отчаянием понял, что сейчас заплачет, как мальчишка. Откинул голову назад, пытаясь успокоиться. Ну не выйдет же она за этого старика в самом деле! Бель любила таких, как Эрлинг — молодых и сильных.

— Просто скажи, — велела она миролюбиво. — Мир от этого не рухнет, вот увидишь.

— А ты сделаешь так, как я попрошу? — безнадежно спросил он.

— Конечно, — спокойно заверила она его.

От этого коротенького ответа горло у Ари свело, а глаза сами собой распахнулись. Бель смотрела на него тем самым, все понимающим взглядом, от которого бросало то в жар, то в холод.

— Выгони этого старика из нашего дома, — выпалил Ари. — Хотя нет, я сам его…

— Мальчишка, — прошептала она совершенно необидно, беззлобно и ласково.

***

Городской глава и Джо сидели напротив друг друга за кухонным столом и сверлили друг друга глазами.

Ари залпом выпил целый ковшик воды и сел рядом с Джо.

— Что же, — вздохнул глава, — это очень опрометчивое решение. Весна будет для нас суровым испытанием: люди боятся, что море рассердилось на них.

От изумления Ари дернулся, посмотрел возмущенно на Бель, достающую из теплых платков Йорди. Так она знала, что Джо откажет главе! Знала и дразнила его! Она озорно подмигнула.

— Не мы убили Уну, — напомнил Джо отстраненно.

— Лучше бы вы, — заметил глава. — Свои преступления простить сложнее, чем чужие. Зря вы отказываетесь от моей защиты, зря.

— Я сам могу защитить свой дом, — воскликнул Ари и поразился тому, что никто не засмеялся в ответ. Более того — глава задумчиво пожевал губами, а потом кивнул и степенно поднялся.

— Да будет так.

Проводив его, Джо заметил:

— Может, нам огородик завести?

Бель, и так раздраженная необходимостью смены пеленок, тут же разъярилась:

— Я богатая женщина и не собираюсь ковыряться на грядках.

— Все твои деньги будут просто бесполезными, если не у кого будет купить еду.

— Будете рыбачить, — отрезала Бель. — К этому поганцу море благосклонно.

Ари пропустил мимо ушей «поганца», слишком обрадованный тем, что глава ушел ни с чем.

— Ты хлеб из рыбы будешь печь? — въедливо спросил Джо.

Бель швырнула в него мокрую тряпку, извлеченную из-под Йорди.

— Это проклятая земля! — закричала она. — Это злое море! Это время, которого у меня нет!

И она села на пол и заплакала, горько и громко, как недавно плакал Йорди.

***

Той ночью Ари почти не спал, вслушиваясь в тоскливые всхлипывания Бель за стеной.

Они провели вместе зиму и похоронили трех покойников, они кормили козьим молоком младенца и пережили пожар, ругались и мирились, и порой Ари даже казалось, что среди этой мерзлоты и злости есть что-то теплое, что-то светлое. Но он все так же плохо понимал Бель, как и в день ее появления.

Она была яркой, диковинной, заморской птицей, невесть зачем прилетевшей в их мрачные края.

Бель цеплялась за мужчин, словно надеясь переложить на них свои заботы, и бессильно опускала плечи, когда понимала, что помочь ей некому. Наверное, там, откуда она пришла, ей никогда не доводилось быть одинокой и самой нести всю тяжесть своих дней.

Сейчас же у Бель был только бесполезный, больной, вздорный мальчишка и изрезанный глубокими морщинами лекарь, однажды и навсегда отказавшийся от любви к женщинам.

И Бель плакала, потому что наступала весна и что-то страшное приближалось тоже.

Ари вспомнил: Рута, ведунья с востока, обещала, что вернется с теплом, и, может, хоть она принесет хорошие вести.

***

Наутро Бель снова была весела и широко улыбалась, обнажая белые зубы.

— Ари, милый Ари! — воскликнула она за завтраком. — А давай закатим пир.

— С чего бы это? — буркнул он. Мысль была настолько глупой, что могла прийти в голову только этой чужачке. Начало весны — время, когда запасы уже истаяли, а новой еды раздобыть негде. Городской глава лично перерыл кладовые в доме Уны и уволок зерно, копченое мясо и рыбу, сушеные коренья и грибы для тех бедолаг, у кого уже животы от голода пучило. Содержимое общественных амбаров выдавалось под строгим приглядом. Кто же пирует в такое злополучье?

— Отпразднуем, что ты дожил до девятнадцатой весны и не помер по пути. Эта зима изрядно тебя потрепала.

— Вот уж радость так радость, — изумился Ари.

— А мне хочется веселья, — заупрямилась Бель. — Разжечь костры и танцевать под луной, разве плохо?

— Если ты начнешь тратить торф на такие глупости, то тебя в этом костре и сожгут. Знаешь, как трудно его добывать? Сколько кирок сломаешь, пока его выковыриваешь…

Раздраженная, Бель отодвинула от себя миску с кашей.

— Скучно, — пожаловалась она.

Вдруг испугавшись, что ради забавы она снова начнется улыбаться кому-то из дружинников покойника Гисли, как улыбалась Эрлингу, Ари вскочил на ноги, принялся привязывать к себе изрядно потяжелевшего Йорди, привычно обматывать его теплыми тряпками. Бель смотрела на него с интересом, а он недовольно кинул ей телогрейку.

— Одевайся уже, покажу кое-что интересное.

Она с готовностью натянула на себя одежку, блестя озорными любопытными глазами.

***

Шлепая по талой земле, Ари подумал, что и правда немного окреп за эту странную зиму. Долгие прогулки с задохликом сделали его спину сильнее, плечи чуть раздались, и даже роста вроде как бы прибавилось. Он все еще оставался тощим, но где вы видели толстяков в здешних землях? Это на равнине все круглые да лоснящиеся, отец сказывал: перекатываются, что бочонки с солониной.

Бель шла за ним молча, не задавая вопросов, хотя и видно было — ей страсть как хочется узнать, куда они направляются. Но она держала в уме ершистый характер Ари и как-то приноровилась к нему, не нарывалась на пустые споры, не распаляла склоки.

Ее покладистость отдавала душком, таилось в ней что-то лживое, почти заискивающее. В Бель вообще было много дурнины всякой: она бесстыдно улыбалась мужчинам, обожала пиры и гуляния, ревела по ночам и притворялась веселой при свете солнца. Но пуще всего Ари бесило то, что она никогда-никогда не смотрела на него с тем же опаляющим призывом, как на этого Эрлинга, торговца с юга. А что в том пройдохе хорошего? Разве что заляпанные кровью цацки и смазливая морда.

И все равно Ари плелся сейчас на окраину города для того, чтобы хоть немного развеселить Бель.

***

Там, где заканчивались протоптанные тропинки, снег все еще блестел на солнце, и под его хрупкой коркой пряталась ледяная злющая вода. Ходить приходилось осторожно, чтобы не провалиться по колено, и стараться наступать на каменистые твердости, а не предательскую землю.

Пещера, которая скрывалась за нагромождением старых камней, была самым великим секретом Ари, даже Иске про нее ничего не знала. Здесь он хранил нехитрые сокровища, которые приносило ему море. Время от времени к берегу прибивало останки разбитых кораблей или содержимое их брюха. Так, здесь хранились потертые карты, вырезанные на грубой коже, невиданные странные игрушки-человечки, к рукам и ногам которых зачем-то были привязаны шнурки. Диковинные фигурки зверей, искусно выбитые из разноцветного камня, которого в местных местах Ари сроду не встречал.

Присев на холодный выступ, он тихонько покачивал Йорди, глядя на то, как Бель разглядывает то одно, то другое. На карты она бросила довольно равнодушный взгляд, чем больно задела Ари. Он-то считал их своей величайшей ценностью.

Нет, Ари не мечтал подобно Снуву однажды взойти на корабль и отправиться в дальнее плавания. Чужие земли привлекали его так же мало, как и знакомые. Мир повсюду жесток, так к чему менять здешние берега на другие? Просто карты мореплавателей были такой редкостью в здешних местах, что Снув отсыпал бы за них или изрядное количество монет — или тумаков, в зависимости от настроения.

Игрушки тоже не привлекли внимания Бель, и Ари подумал — не надо было хоронить ту старуху во всех ее украшениях. Ее прибило к берегу две весны назад, и тяжелые золотые браслеты, кольца и ожерелья, которыми она была увешана с ног до головы, сейчас могли бы утешить Бель. Но тогда ему было так противно представить, как какая-нибудь глупая Ильва или жадный Вальгард бесцеремонно стащили бы с полугнилой, разбухшей от соленой воды плоти эти побрякушки, которые она надела на себя все сразу при наступлении шторма. Старуха умерла в самом ценном, что у нее было, и Ари тайком похоронил ее в самом ценном, что у нее было. Глупо вышло.

— О, — Бель вдруг оживилась, схватив что-то из небольшой кучки всякого хлама. — Это же куриный бог!

— Всего лишь камешек с дыркой.

— Все равно, он приносит удачу, — Бель без колебаний вырвала нить из своего подола, продела ее в небольшое отверстие и подняла волосы. — Завяжешь?

Ари вдруг оробел, глядя на обнаженную линию ее шеи. Во рту стало горячо, а пальцы плохо слушались его. Кое-как, боясь дышать, он умудрился завязать нить и с облегчением перевел дух, торопливо отстранившись.

Бель погладила камешек, улыбаясь. Он не очень понимал, почему она так довольна, но ему было все равно. Лишь бы не ревела больше ночами напролет.

— Вот, — сказал он и протянул ей необыкновенную трубку. Внутри были разноцветные камешки, и если их потрясти, то они каждый раз создавали новый узор.

— Ну надо же, — Бель немедленно приложила трубку к левому глазу, — у меня в детстве была точно такая же.

И Ари приуныл: что еще он может отдать этой женщине, чем удивить ее? Разве что бросить к ее ногам окровавленное сердце, короткая потеха. А потом Бель просто перешагнет через него и отправится дальше.