Глава 14

Ночью, когда он лежал без сна, прислушиваясь к Бель за стеной, в дверь тихонько поскреблись.

Очень осторожно, словно боясь нарушить покой спящего и темного города.

Ари неслышно встал и положил Йорди рядом с Джо, опасаясь открывать с младенцем. Боги знают, кого он испугался — одноглазого кузнеца Вальгарда ли, разъяренного отказом главу или очередную из дочерей Атли с их бесконечными бедствиями.

Кутаясь в ночной зябкости, на пороге стоял смутно знакомый мужчина, молодой и тонкий.

— Я Вигге, — сказал он, — скотовод с равнины. Я пришел за своим сыном.

***

Вигге попросил не зажигать лучины, и его освещали только почти погасшие угли в кухонном очаге.

Когда незваный гость снял тяжелый, подбитый мехом плащ, то оказалось, что он весь увешан многочисленными амулетами, как спятивший шаман.

Йорди глубоко спал, когда Вигге принял его из рук Ари, и не проснулся от долгого и внимательного взгляда отца.

Потом Вигге положил младенца в корзину и низко, до самого пола, поклонился обалдевшему Ари.

— Мне сказали, что мальчик родился настолько слабым, что ему даже не стали давать имя.

— Его зовут Йорди, — ответил Ари, разглядывая гостя.

В скотоводе не было ничего пугающего, такого, что было в беременной Сангррид и в ее новорожденной дочери Льот. Думать, как он брал жену в луже из крови рабынь, не хотелось.

— Я заберу сына, — мягко сказал Вигге.

Глухая, темная ярость шевельнулась в Ари. Он сделал шаг вперед.

— Послушай меня, скотовод с равнины, — сказал он как можно более угрожающе, — я тебя и видел-то всего один раз в жизни, на вашей с сестрой свадьбе, и знать не знаю, какой ты из себя человек. Я забрал ребенка у Сангррид, Сангррид его и отдам. Приходи вместе с женой.

— Это же мой сын, не так ли? Женщина, старик и мальчишка… Как вы собираетесь помешать мне его забрать? — почти весело спросил Вигге.

Призрак слепой старухи Торве вылез из стены и с любопытством стал разглядывать амулеты Вигге.

Ари ощутил волну страха.

Вигге выглядел сильным и ловким, возможно, он был не только скотоводом, но и воином, хоть меч и не украшал сейчас его бедро.

А Ари никогда не любил и не умел драться.

Йорди продолжал крепко спать. Не было ничего худого в том, чтобы отдать его отцу, но от самой этой мысли на Ари накатывало бешенство.

— А свою дочь ты не хочешь забрать?

На мгновение тень накрыла лицо Вигге, а потом он стремительно шагнул вперед, и Ари увидел, как кулак летит ему в лицо.

***

— Йорди?

— Он здесь, лежи тихо.

Голос Бель был легок и беззаботен.

С трудом Ари открыл глаза и приподнялся.

Йорди, наглый мальчишка, продолжал бессовестно дрыхнуть.

Крепко связанный Вигге с черным траурным платком сумасшедшей Уны во рту лежал на полу, извивался и вращал глазами.

— С тобой, Ари, медовухи не сваришь, — упрекнула его Бель, — чуть что — и сразу в обморок, словно беременная кухарка.

Ари попытался ответить и понял, что у него ощутимо болит челюсть.

— Когда рассветет, тебе придется пойти к Бъерну, — продолжила Бель, словно не замечая, что у Ари слезы на глаза навернулись. — Пусть разберется со своим зятем… по-родственному.

Приковылял Джо и протянул Ари тряпку, смоченную какой-то душистой травяной кашицей.

— Как бы не перелом, — озабоченно сказал он, прикладывая тряпку к челюсти Ари. — Ты помолчи пока на всякий случай.

— Это я огрела этого скотовода, — похвалилась Бель, — дубиной.

— Ммм?

— После смерти Уны она дубину у порога держит, — пояснил Джо. — давай-ка, Ари, топай в комнату, до рассвета несколько часов еще. А за этим я послежу.

— Торве присмотрит, — прошамкал Ари, соображая, все ли зубы у него на месте, поднялся и побрел на свою койку.

Скоро пришла Бель и положила Йорди рядом с ним. Потом легла и сама.

— Мне не понравилось, — задумчиво сказала она, — как ты рассердился из-за нашего задохлика. Ты же действительно сможешь отдать его, когда придет время?

Йорди проснулся и смотрел теперь на яркие угольки на каменной плите, заменявшей в комнате очаг. Его лицо было спокойным и серьезным. Почти таким же, как и у Бель.

Они показались в эту минуту настолько похожими, что Ари зажмурился.

Ему было очень сложно, когда разные мысли и чувства начинали кататься в его груди подобно горячим камешкам. Ари не знал, как вести себя в таких случаях, и мечтал, чтобы это поскорее прекратилось.

— Йорди не останется с тобой навсегда, — произнесла беспощадная Бель, и Ари захотелось снова оттолкнуть ее, как это уже было однажды. Но он только еще крепче зажмурился, от всей души надеясь, что злые слезы запутаются в ресницах.

— Болит? — пожалела его Бель и, перегнувшись через Йорди, легко подула на челюсть Ари.

Он мотнул головой, отгоняя сразу и Бель, и слезы, но не так-то просто было от них всех избавиться.

Бель тихонько вздохнула и засмеялась, забавно, что у нее это получилось одновременно, и ее ладонь легла Ари на щеку. Он смирился и, ощущая ровное дыхание Бель и Йорди рядом, заснул.

***

Ари проспал все на свете и проснулся только от громкого голоса Бъерна. Оказалось, Бель сама сходила за ним, едва рассвело.

Ари давно не видел отца и желал бы не видеть еще дольше, но любопытство и голод выгнали его из остывшей комнаты в кухню.

Вигге был развязан, траурный платок Уны валялся в углу.

Зять и тесть сидели за столом, меж ними дымилась горячая медовуха. Вместе с Бъерном пришел и глава, все еще сердитый отказом Бель.

— Забери Льот, — сказал Бъерн, едва заметно дернув плечом при виде сына. Здороваться он счел излишним.

Вигге недовольно скривился.

— По слухам, это сущее чудовище, а не младенец, — ответил он.

— Это чудовище — твоя дочь. И она вот-вот убьет Сангррид.

Мужчины замолчали, не зная, как убедить друг друга.

— Почему бы просто не отдать девчонку морю? — спустя долгое время предложил скотовод.

И у Ари от обреченности сжалось сердце. Он вспомнил, какой жалкой стала Сангррид, Льот выпивала из матери все силы, и никто не знал, как это остановить. А вот ее отец решил все легко и просто, и на его лице была торжественная скорбь, от которой просто воняло притворством.

— Я отдам морю тебя, — угрожающе процедил Бъерн, но и его угрозы были враньем, Ари ясно это видел. Сангррид всегда была его любимицей, а из Льот еще непонятно что вырастет, да и вырастет ли. В этих краях зимы уносили так много младенцев.

Между здоровой молодой женщиной и ребенком-чудовищем никому и в голову не придет долго выбирать.

— К тому же этот мальчишка утверждает, — осторожно вмешался городской глава и ткнул пальцем в Ари, — что море разозлилось на нас из-за Уны. Да, мы могли бы попробовать его задобрить.

Скормив девочку, которая пугала даже собственную мать? И почему Ари один понимал, что никому такой дар не придется по нутру?

Ари был глупым и никчемным, и все вокруг не уставали ему напоминать об этом. Но покажите ему того, кто умнее.

Не в силах больше слушать те жестокости и нелепости, которые произносились на этой кухне, Ари тихо забрал Йорди и ушел. На него, кажется, никто не обратил внимания.

***

Челюсть болела, но если ей не шевелить, то было вполне терпимо. Ари с облегчением толкнул дверь в дом Бъерна и вручил Йорди выскочившей навстречу Иске. Дом стоял на отшибе, и дорога до него показалось особенно долгой, потому что после ночного удара у Ари то и дело начинало звенеть в голове.

— Что ты здесь делаешь? — строго спросила Бергторра, и Ари испугался, что вот-вот она кликнет рабов, и его отсюда вышвырнут. От этой женщины добра ждать не приходилось.

— Мне надо увидеть Льот, — ответил он с опаской.

К его удивлению, Бергторра только пожевала губами, а потом кивнула Иске, чтобы та проводила его. Можно подумать, он заблудился бы в доме, где и плутать было негде.

Иске отодвинула в сторону одну из завесей, и Ари увидел их обеих. И толстенькую румяную Льот, которая пыталась засунуть оба кулачка в рот, и истощенную бледную Сангррид, лежавшую рядом с закрытыми глазами. Казалось, она дремала, хотя на самом деле медленно умирала.

Он подошел ближе, махнув Иске, чтобы она занялась своими делами да приглядела за Йорди. Сел на краешек, рассеянно отметив, что Сангррид досталась самая настоящая кровать, которую кузнец Вальгард когда-то смастерил специально для Бегторры. Это был широкий жест со стороны Бъерна, который всю жизнь спал на одной из лавок вдоль стен, — жест по признанию власти его новой жены. И вот здесь лежит Санггрид, отчего Бегторра, должно быть, исходит злобой и мечтает избавиться от падчерицы и ее проклятого приплода. Да она станет станет первой, кто швырнет Льот в море.

— Не больно-то тебе повезло, да? — невнятно, чтобы как можно меньше двигать челюстью, прошептал он, глядя в яркие голубые глаза девочки, бессмысленные, как и у всяких младенцев.

Ари протянул ей палец, и она немедленно за него ухватилась, да так крепко, что у него слезы на глазах выступили. Зачатое в ненависти дитя, казалось, исходило стужей, да не такой, от которой стынет тело, а такой, от которой вымерзает душа. Он почти видел, как что-то льдистое, безжалостное, страшное клубится в глубине ее глаз.

Ари вырос на сказках слепой старухи Торве, которые она рассказывала своим внукам. И в них то и дело смелые герои вступали в схватки с великанами и драконами, а боги ходили по земле, как самые обычные люди. В этих сказках зло пронзалось копьем или мечом, ему сворачивали голову или душили голыми руками, но ни разу, ни в одной истории это зло не выглядело невинным младенцем.

Если взять нож и перерезать Льот горло или зашвырнуть ее в море, то куда денется то, что таится у нее внутри и сжирает Сангррид? Умрет ли оно с этим крохотным телом или, наоборот, вырвется на свободу? Что такое Льот? Темница для смертоносного холода или его чрево?

Джо в своей бескрайней доброте сказал бы: всего лишь невинный ребенок. У лекаря было чистое сердце, которого так и не коснулась ржавчина этого мира, вот почему он не смог бы разрубить этот узел. Но в Ари было достаточно злости, беспричинной, огромной злости, преследовавшей его с самого рождения, чтобы попытаться поговорить с тем, что жило внутри Льот.

Беда была в том, что он не умел этого.

— Торве, — безнадежно позвал он, и это было отчаянием. Призрак старухи и по ночам-то редко появлялся, а уж среди бела дня, да еще и в чужом доме? Однако она пришла — высунулась, по обыкновению, прямо из стены и с любопытством уставилась на Ари и Льот.

— И чего?

Как будто у него был ответ! Но ведь Торве была такой старой, что и при жизни-то знала все на свете.

— Я хочу поговорить, — прошептал он, морщась от боли. — С тем, что есть в этой девочке.

Торве склонилась над младенцем, вглядываясь в ее глаза, спросила:

— И не страшно тебе, юный Ари? Уверен?

— Страшно, — честно признался он. — Очень страшно, и я совсем не уверен. Но все лучше, чем просто швырнуть Льот в море и надеяться на лучшее.

Тогда Торве склонилась над младенцем еще ниже и вдруг поцеловала его, отчего ее призрачная фигура начала терять очертания, пока не превратилась в ледяной туман, окутавший все вокруг.

Коротенькие реснички Льот дрогнули, и в ее глазах появилась пугающая насмешка, казавшаяся настолько дикой на детском личике, что у Ари волосы зашевелились от ужаса.

— Ну здравствуй, неурочный мальчик, — из ее губ вырвался шелест, который не мог принадлежать ни мужчине, ни женщине, ни ребенку. Там могла бы говорить ночь, так могла бы говорить зима.

— Кто ты? — оторопело спросил Ари.

— Твой брат? — ехидно предположило нечто. — Твой отец? Ты знаешь меня, я живу в тебе всю твою жизнь.

Он не удивился. Наверное, и в самом деле ощущал что-то такое, всегда ощущал. «Почему в тебе столько злости, юный Ари?» — частенько спрашивали его Бель и Джо, и вот теперь-то он смог бы им объяснить почему.

— Откуда? — только и смог беспомощно выдохнуть он.

— Твоя мать позвала меня, — ответило то, что Ари называл про себя стужей, потому как ничто не вызывало в нем большего ужаса. — Ты не должен был родиться, мальчик, у нее не хватало сил тебя выносить.

— И я родился, а ты забрало маму, — понял Ари.

— Всегда есть цена, всегда жизнь оплачивается жизнью, и никогда не бывает иначе.

— Но я вылечил Ауд, — неуверенно возразил Ари, — и еще Йорди…

— Они не принадлежали мне. В тебе есть не только моя сила, но и другая, противоположная. Боги любят равновесие. Кости брошены, мой неурочный мальчик, и теперь мы все ждем, какой путь ты выберешь.

Если бы Ари мог, он бы сейчас рассмеялся. Его жизнь была жалкой и дешевой, а эти слова звучали так торжественно, как будто речь шла о ком-то другом, незнакомом и важном. Желая как можно быстрее избавиться от этого странного наваждения — ну как будто он хоть чего-то стоит, — он спросил:

— Как же мне забрать у тебя Льот?

— Предложи что-то взамен..

Глаза Ари невольно метнулись к Сангррид, и он поспешно зажмурился.

— О, нет, — засмеялось то, что с ним разговаривало. — Эта всего лишь оболочка от человека, я уже забрал все, что хотел. Отдай мне Йорди, мальчик, всегда жизнь за жизнь, помнишь? Или впусти меня полностью, пусть не останется в тебе ничего другого.

Неужели с прекрасной Сангррид все было кончено? Она была плохой сестрой и нехорошим человеком, и она навлекла на себя и своих детей страшные беды, затеяв тот жуткий ритуал. И все же сердце Ари сжималось от грусти при виде тонкой, скорчившейся на кровати фигуры, у которой не хватало уже сил даже для того, чтобы открыть глаза.

Безнадежность затопила Ари с головой — что толку бороться за Льот? Пусть даже получится отбить ее сегодня, но завтра она вырастет и станет такой же несчастной, как и все вокруг.

— Впусти меня, — шепнула стужа, и покорность ледяными оковами заточила его руки и ноги, и не осталось даже тени желания, чтобы защититься, но тут легкая оплеуха обожгла щеку Ари, и он едва не взвыл от новой вспышки боли в многострадальной челюсти.

— Я встану за эту девочку, — сказала слепая Торве, — и пойду за тобой. Во мне было много сил при жизни, и у меня все еще много сил после того, как она закончилась. Это хорошая сделка.

— Но что получаешь ты? Твой муж столько лет ждет тебя в своем посмертии, откажешься от него ради чужого отродья?

Торве пренебрежительно хмыкнула, великая Торве, у которой всегда было припасено какое-нибудь лакомство для всех детей без разбору. Ари половину детства провел у ее очага и всегда получал краюху хлеба наравне с ее внуками.

Призрачная старуха протянула свои руки к Льот и нежно погладила ее по головке. А потом вспыхнула черным смрадом и исчезла.

Льот моргнула, ее веки тяжело опустились, и спустя мгновение девочка уже была во власти здорового сна. И в то же время Сангррид тихо и мирно испустила последний вздох.

Ари, оглушенный и растерянный, осторожно закрыл ее глаза, пытаясь справиться с дрожью. У него осталось так мало времени.

Он выбежал из закутка и поторопился в сторону задних построек, туда, где мычали коровы и блеяли козы. Тови чистил навоз наравне с рабами, и Ари с разбега едва не напоролся на его вилы.

— Ты должен увезти Льот, — взмолился он, — немедленно.

— Что? — изумился брат и воткнул вилы в холодную мокрую землю. — Ты совсем сбрендил?

— Они хотят швырнуть ее в море, а она… она больше не опасна, я клянусь тебе. Просто ребенок, не чудовище. Но ты же знаешь, что мне никто никогда не поверит. Пожалуйста, Тови.

И он ему не поверит тоже, в отчаянии подумал Ари, это был его самый любимый брат из всех, но он ему не поверит.

Тови хмурился и хмурился, и капало время, и жизнь Льот раскачивалась на волоске, а потом он спросил:

— Куда?

— К Эймунду, — выпалил Ари и задумался. Вигге, скотовод с равнины, приехал за Йорди, он не последует за Льот, она ему не нужна. Но Ари до смерти не хотелось отдавать мальчишку отцу — кто знает, на что способен человек, овладевший женой в кровавой купели.

Но если отправить Йорди вместе с Льот, то Вигге наверняка помчится следом. И что тогда случится? А если оставить Йорди здесь — то есть шанс, что Бъерн не отдаст внука?

— А Сангррид не будет против, если мы увезем ее дочь?

— Ох, Тови, — всхлипнул Ари жалобно и тут же замахал руками: — пожалуйста, отправь кого-нибудь сейчас же.

— Я сам поеду, давно хотелось навестить Эймунда.

Их старший брат кормил семью морем, когда-то отец подарил ему рыбацкую шхуну, с тех пор под рукой Эймунда образовалась целая артель. Они обосновались в защищенной от ветра бухте к востоку от города и жили там круглый год вместе со своими семьями и детьми.

Эймунд редко появлялся в городе, но время от времени приходила на рынок его старшая жена — крикливая и высокая чужачка, удивительно некрасивая, смешливая и добродушная. Она принесла мужу троих сыновей, крепких и ладных, и двух дочерей, и Бъерн не забывал каждый год присылать им вяленого мяса и других разносолов. Ари надеялся, что Льот сможет переждать на руках у этой женщины смутные времена, а потом, когда станет понятно, что она не опасна, ее можно будет вернуть Бъерну.

Дальше все случилось стремительно — Тови правил твердой рукой, и никто, даже Бергторра, не осмелился ему перечить. Хельга собрала вещи девочки и всучила рожок с козьим молоком, кто-то привел одну из лошадей, выкупленных осенью у Бель, а Иске, все еще с Йорди на руках, переполошила всех, пронзительно заверещав при виде мертвой Сангррид.