Глава 15

Когда они пришли, Ари сидел на скамейке перед домом Бъерна, и Иске прикладывала тряпку, вымоченную в отваре из сухого подорожника, к его несчастной челюсти.

Йорди дрых в корзине, пригревшись на ярком весеннем солнышке.

Бергторра и служанки обмывали Сангррид, и из глубины дома доносилось их печальное пение. А Ари скорбел не только по сестре, но и по Торве. Он чувствовал бесконечную вину перед ней — ведь именно из-за его детской выходки с амулетами она не смогла воссоединиться с мужем, а застряла здесь призраком. А теперь и вовсе на целую вечность сгинула в каком-то отвратительном смраде, и это разбивало его сердце вдребезги.

Вот бы Льот выросла здоровой и счастливой, может, тогда у Ари получится смириться с произошедшим.

Он спутался с силами, которые ему оказались не по зубам, а платить за это пришлось Торве, Ари просто спрятался за ее юбками.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — канючила Иске, — возьми меня хотя бы наложницей! Я не хочу этого торговца, он скользкий, он хитрый, и я чувствую в нем жестокость.

Ари устало закрыл ей рот ладонью. Он бы и рад был спасти подругу детства от замужества, которое ее так пугало, но слыханное ли дело — брать наложниц, когда у тебя даже собственного угла нет.

Да и не до нее ему теперь было, самому бы уцелеть в этой каше. Что сделает Бъерн, когда узнает, что Сангррид не удалось спасти, зато Льот была тайно увезена куда подальше? А городской глава? Как теперь он задобрит море? Не решит ли заменить маленькую девочку на надоедливого мальчишку?

Ари своими глазами видел, на что способны испуганные люди, он помнил окровавленные пальцы Уны, цепляющиеся за лед, он…

Он боялся этого города.

***

Первым шел Вигге, скотовод с равнины, и выглядел таким целеустремленным, будто ему не предстояло утопить собственную дочь. За ним шагал городской глава, которому хватило совести нацепить на себя удрученный вид. Бъерн казался мрачным, а Бель с Джо, следовавшие чуть поодаль, — обеспокоенными.

На лицах Джо и главы красовалось по синяку, видимо, они не сошлись во мнении относительно судьбы Льот.

Увидев эту процессию, Иске ойкнула и уронила тряпку. Ее глаза испуганно округлились, и в них плеснулась стыдная жадность, Ари видел такое, когда горожане собирались на площади ради публичной порки.

Бель вырвалась вперед и села по другую сторону от Ари. Ее взгляд ускользал, как будто она не осмеливалась смотреть прямо.

— Мы пытались их отговорить, — сказала она негромко. — Правда пытались, но мы здесь чужие, все равно что невидимые.

Ари кивнул, а потом понял, что она не видит его. Поэтому он просто взял ее за руку и поразился тому, какой она за зиму стала сухой и шершавой. Ничего общего с той гладкой кожей, какая была прежде.

— Иске, — обронил Бъерн, — позови-ка нам Бергторру.

— Нельзя, — тут же ответила она. — Ее нельзя сейчас беспокоить, она обмывает Сангррид.

Какой-то нерв дернулся под глазом скотовода, да и только. А вот Бъерн словно стал меньше, съежился, могучие плечи опустились. Боги были милостивы к нему, из пятерых его детей прежде никто не умирал, ему довелось похоронить только жену.

— Что ж, — крякнул глава с приличествующей моменту печалью, — значит, мы положим их в лодку вдвоем.

Бъерн сжал кулаки.

— Это вряд ли, — он повернулся к главе, похожий на разъяренного быка. — Оставьте нас в покое, наш дом закрывается на время траура.

— Но как же, — заволновался глава, — мы же решили…

— Я согласился ради Сангррид. Зачем теперь мне отдавать внучку морю?

— Потому что она чудовище! — крикнул Вигге. — Чудовище, убившее свою мать!

Ари вздрогнул. Сколько раз он слышал такое, когда был маленьким.

— Это дело нашей семьи, — отрезал Бъерн и двинулся к дому, но глава отважно преградил ему дорогу.

— Ты же знаешь, как быстро слухи об этом расползутся повсюду, — произнес он как можно убедительнее. — Девчонку нельзя оставлять в живых, иначе в одну из ночей горожане придут сюда с факелами.

— Ну так пусть приходят. У меня достаточно людей, чтобы встретить их.

— Никто не выстоит перед огнем.

Тут Бъерн, озверев окончательно, схватил довольно мощного главу за грудки и тряхнул его.

— Если тебе так хочется кого-то утопить, то утопи того щенка, которого ты выкупил у торговца.

Лицо главы побагровело. Ари не спешил вмешиваться: чем дольше они тянут, тем дальше уедет Тови. Но тут выступила за ограду Хельга, степенно несущая вперед свой большой живот.

— Хватит, — крикнула она, — перед самой смертью Сангррид отослала дочь на равнину.

Бъерн оглянулся на нее, потом его взгляд безошибочно нашел Ари, а рот дернулся не то в гримасе, не то в поощрительном оскале, перемешанном с болью от потери дочери.

Ух.

Кажется, впервые в жизни отец оказался доволен им.

***

— Расскажи же, наконец, что именно ты успел натворить, — требовательно воскликнула Бель.

Он избегал ее вопросов весь вечер и весь день, но пришел новый вечер, а вместе с ним истаяло и терпение Бель. Она решительно потащила его на берег моря, заявив, что ей жизненно необходимо глотнуть свежего воздуха.

И напрасно Ари прикидывался, что ему трудно говорить. Джо осмотрел его снова и счел, что все прошло. Тут можно было бы поспорить, но Бель ведь все равно не отцепилась бы, пока не вытряхнула бы из него все подробности.

— Старуха Торве обменяла себя на Льот, — буркнул он неохотно.

Ари сидел на камнях, которые еще не успели остыть, и кутался в телогрейку, и мерз, мерз.

— Ты сердишься? — удивилась Бель.

— Нет. Я наверное, ничего сейчас не ощущаю. Мне просто… пусто. Как будто я подвел Торве.

— Она же и так уже умерла.

— И что с того? Как будто на этом хоть что-то заканчивается.

— Нет? — переспросила она завороженно. — Неужели это так, милый Ари?

Он ничего не ответил, баюкая дыру в своем сердце. Казалось, уход Торве вырвал оттуда целый кусок, и до конца своих дней он будет спрашивать себя, почему не придумал что-то другое.

— Тебе больно, — проговорила Бель с нежностью, — и это хорошо. Так ты становишься сильнее. Возможно, наступит тот день, когда ты поделишься своей силой со мной.

— Зачем тебе чужая сила? — равнодушно спросил он, щурясь на закатное солнце.

— Потому что я умираю, — просто и спокойно ответила она.

***

Бель родилась в богатой семье и жила довольно беспечно.

— Беда случилась, когда мне было четырнадцать, — сказала она, грея руки над очагом.

Дыра в груди Ари все еще никуда не делась, зато холод уже отступил. Он успел переодеться и выпить горячей медовухи. Все это время в голове болталась лишь одна бестолковая мысль: Бель умирает, какая несусветная глупость. В ней не было ничего от умирающего человека, она светилась ярче солнца, она смеялась звонче глиняных свистулек, ее нечеловечески черные глаза горели неукротимым огнем, ну что она придумала? Это для того, чтобы подшутить над Ари или напугать его? Так вот: ему не смешно и не страшно.

— Тогда, — продолжила Бель, — случилось вот что: мы с мамой готовились к празднику по случаю моего пятнадцатилетия, в наших краях это некий переход из девочки в женщину… Мы трудились над благовониями, и на меня опрокинулось кипящее пальмовое масло. На лицо, и на часть шеи, и даже на грудь…

Бель зажмурилась, содрогнувшись.

Ари не знал, что такое пальмовое масло, но понимал, что такое «кипящее». Однажды кипяток попал на руку одной из служанок Бегторры, уж как она верещала, а потом остался некрасивый шрам. Но у Бель было гладкое лицо безо всяких следов от ожогов.

— Это было так больно, — проговорила Бель, — а хуже всего, что я стала безобразной. Такой безобразной, что не могла видеть собственного отражения. Мне приходилось носить густую вуаль и скрываться от людей, а ведь так хотелось свободно жить! Я была такой красивой прежде, милый Ари, юной и легкомысленной, я обожала танцы, красивые наряды и веселье, я мечтала найти себе самого сильного, самого могущественного мужа. А потом вдруг все рухнуло. Родители искали для меня лучших целителей, лучших ведуний, но все было тщетно. Надежды не оставалось, и папа однажды предложил отрешиться от мира в какой-нибудь обители… Мама так разозлилась! Она понимала, что мне не нужно отшельничество, а нужна настоящая жизнь. Пусть короткая, но яркая. Она была из цыганского племени, моя мама, и нашла одну старуху… которая помогла мне вернуть красоту.

— А что взамен? — спросил Ари, который точно знал, что ничего не бывает задаром.

— А взамен… — вздохнула Бель, — та цыганка сказала, что я не доживу до своей тридцатой зимы, что в моей груди живет паук, который к тому времени доплетет свою смертельную паутину.

— И ты согласилась? И твоя мать позволила тебе?

— Я бы и сейчас согласилась, — упрямо сказала она. — Если бы оказалась снова в той кибитке и смотрела на то жуткое варево, которое мне предстояло выпить. Я бы сделала это снова. Так я получила хотя бы короткую жизнь вместо обители. Я столько лет притворялась, что счастлива.

Она была идиоткой, он всегда это знал. Как можно так дорого платить за красоту, от которой, по мнению Ари, было не больно-то много толка. Она не могла согреть в мороз и накормить в голод, она не могла защитить тебя от дождя и снега. Это было всего лишь оружием, которым пользовались женщины, чтобы побеждать мужчин, но что они делали после этих побед? Рожали детей и умирали.

— Сколько тебе сейчас?

— Двадцать девять, милый. Мой день рождения в начале лета.

Ари зажмурился, как от удара. В начале лета! Так скоро!

— А Джо? Он ведь настоящий лекарь. Почему же не поможет тебе? — со слепой надеждой спросил он, хотя и понимал, что если бы Джо мог что-то сделать, они бы не забрались так далеко на север.

— Потому что я не больна, — Бель горько рассмеялась. — Я просто заключила сделку с самой ледяной тьмой, и теперь тьма подступает, требуя забрать свое. Вся штука в том, что я не хочу умирать. Передумала! Разорви для меня эту сделку.

Он отвернулся к очагу в богатом доме вечной вдовы Уны. Глава сказал, что летом заберет у них этот дом, и пора было начинать строиться, чтобы не оказаться к зиме без крыши над головой.

И Ари думал о том, что придется взять в руки молоток и позвать на помощь Ньялля, он думал, что ничего не умеет, — и совсем не думал о том, что говорила Бель.

— Я нашла Джо, лучшего лекаря в наших краях, и он сказал, что не видит, не чувствует моей паутины, но цыгане не врут, а значит, надо искать того, кто увидит, того, кто поможет. Кого-то могущественного. «Эта земля слишком плодородна, люди здесь веселые и сытые, никто из них не спасет тебя. Нет, надо ехать туда, где людям приходится выживать изо всех сил. Боги справедливы, — сказал Джо, — они насылают беды и они же присылают того, кто может отвести эти беды». И мы отправились в путь, на самый северный север, в самые бесплодные земли, и нашли здесь тебя.

— Это не я, — сказал Ари непослушными губами. — Вы с Джо ошиблись.

— В таком случае, это станет моей последней ошибкой, — Бель подошла к нему и села рядом. — Я верю в тебя не только из-за Ауд, Йорди или Льот. Просто здесь, рядом с тобой, я хочу жить еще сильнее, чем раньше.

— Хочешь этого торговца? — Ари и сам бы не смог объяснить, почему именно сейчас вспомнил про Эрлинга, которому Бель улыбалась всю зиму.

— Это не то, — поморщилась она и прижалась лбом к его плечу. — Только мои ночные кошмары правдивы.

— Я не чувствую в тебе смерти, — Ари закрыл глаза и обнял ее. Теплое, близкое женское тело рождало в его голове странные, непонятные образы.

— А Рута, ведунья с востока, ее сразу увидела, — ответила Бель.

Он вспомнил ее слова: «Кровь черна в твоих жилах. Для таких, как ты, нет у богов чудес. В тебе ни правды, ни света. Ты желаешь невозможного».

Рута была права, обреченно понял Ари, вдыхая сладковатый запах волос Бель. Рута была права. Бель требует невозможного, она требует чуда. И даже если Ари каким-то образом что-то придумает, что-то сообразит, темная стужа все равно возьмет свое. Ей обещана человеческая жизнь, и она стребует эту виру.

Ари придется умереть, вот какого чуда Бель ждала от него.

Умереть вместо этой чужой черноглазой женщины, пришедшей с юга, женщины много старше его, женщины жестокой и жадной до удовольствия.

Не было удивления, и не было обиды, только едкая кислота залила дыру в его груди, разъедая внутренности и, кажется, душу.

Он никогда особо не думал о своем будущем, о том, что однажды овладеет каким-то ремеслом или возьмет себе жену — может, потому, что подспудно всегда знал: нет у него никакого будущего? Никчемный, не способный к работе мальчишка, которого вообще не должно быть в этом мире. Так и вышло: он родился только для того, чтобы вовремя умереть.

В какие странные игры порой играют с людьми боги.